Часть 3-я[1]

Глава I.

У Тихона.[2]

I.

Николай Всеволодовичъ въ эту ночь не спалъ и всю просидѣлъ на диванѣ, часто устремляя неподвижный взоръ въ одну точку въ углу у комода. Всю ночь у него горѣла лампа. Часовъ въ семь поутру заснулъ сидя и когда Алексѣй Егоровичъ, по обычаю разъ навсегда заведенному вошелъ къ нему ровно въ половину десятаго съ утреннею чашкою кофею и появленiемъ своимъ разбудилъ его, то, открывъ глаза, онъ, казалось, непрiятно былъ удивленъ что могъ такъ долго проспать и что такъ уже поздно. Наскоро выпилъ онъ кофе, наскоро одѣлся и торопливо вышелъ изъ дому. На осторожный спросъ Алексѣя Егоровича: «не будетъ ли какихъ приказанiй?» ничего не отвѣтилъ. По улицѣ пошелъ[3] смотря въ землю, въ глубокой задумчивости и, лишь мгновенiями, подымая голову вдругъ выказывалъ[4] какое-то неопредѣленное но сильное безпокойство. На одномъ перекресткѣ, еще не далеко отъ дому, ему пересѣкла дорогу толпа проходившихъ мужиковъ, человѣкъ въ пятьдесятъ или болѣе; они шли чинно, почти молча, въ нарочномъ порядкѣ. У лавочки, возлѣ которой съ минуту пришлось ему подождать, кто-то сказалъ что это «Шпигулинскiе рабочiе». Онъ едва обратилъ на нихъ вниманiе. Наконецъ около половины одиннадцатаго дошелъ[5] къ вратамъ нашего Спасо-Ефимьевскаго Богородскаго монастыря, на краю города у рѣки. Тутъ только онъ[6] какъ бы что-то вспомнилъ тревожное и хлопотливое[7], остановился, наскоро[8] пощупалъ что-то въ своемъ боковомъ карманѣ и — усмѣхнулся. Войдя въ ограду онъ спросилъ у перваго попавшагося ему служки: какъ пройти къ проживавшему въ монастырѣ на спокоѣ архiерею Тихону. Служка принялся кланяться и тотчасъ же повелъ[9]. У крылечка, въ концѣ длиннаго двухэтажнаго монастырскаго корпуса, властно и проворно отбилъ его у служки повстрѣчавшiйся съ ними толстый и сѣдой монахъ и повелъ[10] длиннымъ узкимъ корридоромъ, тоже все кланяясь (хотя по толстотѣ своей не могъ наклоняться низко, а только дергалъ часто и отрывисто головой) и все приглашая пожаловать, хотя Николай Всеволодовичь[11] и безъ того за нимъ шелъ[12]. Монахъ[13] предлагалъ какiе-то вопросы и говорилъ объ отцѣ архимандритѣ; не получая же отвѣтовъ становился все почтительнѣе. Ставрогинъ замѣтилъ что его здѣсь знаютъ, хотя, сколько помнилось ему, онъ здѣсь бывалъ только въ дѣтствѣ. Когда дошли до двери въ самомъ концѣ корридора, монахъ отворилъ ее какъ бы властною рукой, фамильярно освѣдомился у подскочившаго келейника можноль войти и даже не выждавъ отвѣта отмахнулъ совсѣмъ дверь и наклонившись пропустилъ мимо себя «дорогаго» посѣтителя: получивъ же благодарность быстро скрылся, точно бѣжалъ. Николай Всеволодовичъ вступилъ въ небольшую комнату и почти въ ту же минуту въ дверяхъ сосѣдней комнаты показался высокiй и сухощавый человѣкъ лѣтъ пятидесяти пяти, въ простомъ домашнемъ подрясникѣ и на видъ какъ будто нѣсколько больной, съ неопредѣленною улыбкой и съ страннымъ, какъ бы застѣнчивымъ взглядомъ. Это и былъ тотъ самый Тихонъ, о которомъ Николай Всеволодовичъ въ первый разъ услыхалъ отъ Шатова и о которомъ онъ, съ тѣхъ поръ, успѣлъ и самъ мимоходомъ[14] собрать кое-какiя свѣдѣнiя.

Свѣдѣнiя были разнообразны и противуположны, но имѣли и нѣчто общее, именно то что любившiе и нелюбившiе Тихона (а таковые были), всѣ о немъ какъ-то умалчивали — нелюбившiе, вѣроятно, отъ пренебреженiя, а приверженцы и даже горячiе отъ какой-то скромности, что-то какъ будто хотѣли утаить[15], какую-то его слабость, можетъ-быть юродство. Николай Всеволодовичъ узналъ что онъ уже лѣтъ шесть какъ проживаетъ въ монастырѣ, и что приходятъ къ нему и изъ самаго простаго народа и изъ знатнѣйшихъ особъ; что даже въ отдаленномъ Петербургѣ есть у него горячiе почитатели и преимущественно почитательницы. За то услышалъ отъ одного осанистаго нашего «клубнаго» старичка, и старичка богомольнаго, и такой отзывъ:[16] что «этотъ Тихонъ чуть ли не сумашедшiй,[17] и безъ сомнѣнiя выпиваетъ». Прибавлю отъ себя, забѣгая впередъ, что послѣднее рѣшительный вздоръ, а есть одна только закоренѣлая ревматическая болѣзнь въ ногахъ и по временамъ какiя-то нервныя судороги. Узналъ тоже Николай Всеволодовичъ что проживавшiй на спокоѣ архiерей, по слабости ли характера или «по непростительной и несвойственной его сану разсѣянности» не сумѣлъ внушить къ себѣ, въ самомъ монастырѣ, особливаго уваженiя. Говорили что отецъ архимандритъ, человѣкъ суровый и строгiй относительно своихъ настоятельскихъ обязанностей, и сверхъ того извѣстный ученостiю, даже питалъ къ нему нѣкоторое будто бы враждебное чувство и осуждалъ его (не въ глаза, а косвенно) въ небрежномъ житiи и чуть ли не въ ереси. Монастырская же братiя тоже какъ будто относилась къ больному святителю не то чтобъ очень небрежно, а такъ сказать фамильярно. Двѣ комнаты составлявшiя келью Тихона были убраны тоже какъ-то странно. Рядомъ съ дубоватою старинною мебелью съ протертой кожей стояли три-четыре изящныя вещицы; богатѣйшее покойное кресло, большой письменный столъ превосходной отдѣлки, изящный рѣзной шкафъ для книгъ, столики, этажерки, все[18] разумѣется[19] дареное. Былъ дорогой бухарскiй коверъ, а рядомъ съ нимъ и цыновки. Были гравюры «свѣтскаго» содержанiя и изъ временъ миѳологическихъ, а тутъ же въ углу, большой кiотъ, съ сiявшими золотомъ и серебромъ иконами, изъ которыхъ одна древнѣйшихъ временъ съ мощами. Библiотека тоже говорили была составлена слишкомъ ужъ многоразлично и противуположно: рядомъ съ сочиненiями великихъ святителей и подвижниковъ христiанства, находились сочиненiя театральныя и романы[20] «а можетъ-быть и гораздо[21] хуже.»

Послѣ первыхъ привѣтствiй произнесенныхъ почему-то съ явною обоюдною неловкостiю, поспѣшно и даже не разборчиво Тихонъ провелъ гостя въ свой кабинетъ и все какъ будто спѣша[22] усадилъ на диванѣ, передъ столомъ, а самъ помѣстился подлѣ въ плетеныхъ креслахъ. Тутъ, къ удивленiю, Николай Всеволодовичь[23] совсѣмъ потерялся.[24] Похоже было[25] что онъ какъ бы рѣшался изъ всѣхъ силъ[26] на что-то чрезвычайное и неоспоримое, и въ то же время почти для него невозможное. Онъ съ минуту осматривался въ кабинетѣ, видимо не замѣчая[27] разсматриваемаго; онъ задумался но можетъ быть не зная о чемъ[28]. Его разбудила тишина и ему вдругъ показалось что Тихонъ какъ будто стыдливо потупляетъ глаза[29] съ какой-то совсѣмъ ненужной улыбкой[30]. Это мгновенно возбудило въ немъ отвращенiе и бунтъ[31]; онъ хотѣлъ встать и уйти,[32] по мнѣнiю его, Тихонъ[33] былъ рѣшительно пьянъ. Но тотъ вдругъ поднялъ глаза и посмотрѣлъ на него такимъ твердымъ и полнымъ мысли взглядомъ, а вмѣстѣ съ тѣмъ, съ такимъ неожиданнымъ и загадочнымъ выраженiемъ что онъ чуть не вздрогнулъ: И вотъ ему вдругъ показалось совсѣмъ другое:[34] что Тихонъ уже знаетъ зачѣмъ онъ пришелъ, уже предувѣдомленъ (хотя въ цѣломъ мiрѣ никто не могъ знать этой причины) и если не заговариваетъ первый самъ, то щадя его, пугаясь его униженiя.

 Вы меня знаете? спросилъ онъ вдругъ отрывисто, — рекомендовался я вамъ или нѣтъ когда вошелъ? Извините, я такъ[35] разсѣянъ...

Вы не рекомендовались, но я имѣлъ удовольствiе видѣть васъ однажды еще года четыре назадъ, здѣсь въ монастырѣ... случайно.

Тихонъ говорилъ очень не спѣшно и ровно, голосомъ мягкимъ, ясно и отчетливо выговаривая слова.

 Я не былъ въ здѣшнемъ монастырѣ четыре года назадъ, съ какою-то ненужною грубостiю[36] возразилъ Николай Всеволодовичъ; я былъ здѣсь только маленькимъ, когда васъ еще тутъ совсѣмъ не было.

 Можетъ-быть забыли? осторожно и не настаивая замѣтилъ Тихонъ.

 Нѣтъ не забылъ; и смѣшно еслибъ я не помнилъ, какъ-то не въ мѣру настаивалъ съ своей стороны[37] Ставрогинъ, — вы, можетъ быть обо мнѣ только слышали и составили какое-нибудь понятiе, а потому и сбились что сами[38] видѣли.

Тихонъ смолчалъ. Тутъ Николай Всеволодовичъ замѣтилъ что по лицу его проходитъ иногда нервное содраганiе, признакъ давнишняго нервнаго разслабленiя.

 Я вижу только что вы сегодня нездоровы, сказалъ онъ, — и кажется лучше еслибъ я ушелъ.

Онъ даже привсталъ было съ мѣста.

 Да, я чувствую сегодня и вчера сильныя боли въ ногахъ и ночью спалъ мало[39]...

Тихонъ остановился. Гость его[40] внезапно впалъ въ какую-то[41] неопредѣленную задумчивость. Молчанiе продолжалось долго, минуты двѣ.

 Вы наблюдали за мной? спросилъ онъ вдругъ[42] тревожно и подозрительно.

 Я на васъ смотрѣлъ и припоминалъ черты лица вашей родительницы. При несходствѣ внѣшнемъ, много сходства внутренняго, духовнаго.

 Никакого сходства, особенно духовнаго. Даже со-вер-шен-но никакого! затревожился опять безъ нужды и не въ мѣру настаивая, самъ не зная зачѣмъ[43] Николай Всеволодовичъ. Это вы говорите такъ... изъ состраданiя къ моему положенiю[44] брякнулъ онъ вдругъ. Ба! развѣ мать моя у васъ бываетъ?

 Бываетъ.

 Не зналъ. Никогда не слыхалъ отъ нея. Часто?

 Почти ежемѣсячно; и чаще.

 Никогда, никогда не слыхалъ. Не слыхалъ (онъ какбы ужасно встревожился этимъ фактомъ)[45]. А вы конечно слышали отъ нея что я помѣшанный? брякнулъ онъ опять[46].

 Нѣтъ не то чтобы какъ о помѣшанномъ. Впрочемъ и объ этой идеѣ слышалъ, но отъ другихъ.

 Вы стало быть очень памятливы, коли могли о такихъ пустякахъ припомнить. А о пощечинѣ слышали?

 Слышалъ нѣчто.

 То-есть все. Ужасно много у васъ времени слушать[47]. И объ дуэли?

 И о дуэли.

 Вотъ[48] гдѣ газетъ не надо. Шатовъ предупреждалъ васъ обо мнѣ?[49]

 Нѣтъ. Я впрочемъ знаю господина Шатова, но давно уже не видалъ его.

 Гм. Что это у васъ тамъ за карта? Ба, карта послѣдней войны. Вамъ-то это зачѣмъ?

 Справлялся по ландкартѣ съ текстомъ. Интереснѣйшее описанiе.

 Покажите; да, изложенiе не дурное[50]. Странное однако же для васъ чтенiе.

Онъ придвинулъ къ себѣ книгу и мелькомъ взглянулъ на нее. Это было одно объемистое и талантливое изложенiе обстоятельствъ послѣдней войны, не столько впрочемъ въ военномъ, сколько въ чисто-литературномъ отношенiи. Повертѣвъ книгу онъ вдругъ нетерпѣливо отбросилъ ее.

 Я рѣшительно не знаю зачѣмъ я пришелъ сюда? брезгливо произнесъ онъ, смотря прямо въ глаза Тихону[51], будто ожидая отъ него же отвѣта[52].

 Вы тоже какъ бы не очень[53] здоровы?

 Да пожалуй[54].

И вдругъ онъ, впрочемъ въ самыхъ краткихъ и отрывистыхъ словахъ, такъ что иное трудно было и понять, разказалъ что онъ подверженъ, особенно по ночамъ, нѣкотораго рода галюсинацiямъ что онъ видитъ иногда или чувствуетъ подлѣ себя какое-то злобное существо, насмѣшливое и «разумное», «въ разныхъ лицахъ и въ разныхъ характерахъ, но оно одно и тоже, а я всегда злюсь...»

Дики и сбивчивы были эти открытiя и дѣйствительно какъ бы шли отъ помѣшаннаго. Но при этомъ Николай Всеволодовичъ говорилъ съ такою странною откровенностью, невиданною въ немъ никогда, съ такимъ простодушiемъ, совершенно ему несвойственнымъ что казалось въ немъ вдругъ и нечаянно изчезъ прежнiй человѣкъ совершенно. Онъ нисколько не постыдился обнаружить тотъ страхъ, съ которымъ говорилъ о своемъ привидѣнiи. Но все это было мгновенно и также вдругъ исчезло какъ и явилось.

 Все это вздоръ, быстро и съ неловкой досадой проговорилъ онъ спохватившись. Я схожу къ доктору.

 Несомнѣнно сходите, потвердилъ Тихонъ.

 Вы такъ говорите утвердительно... Вы видали такихъ какъ я, съ такими видѣнiями?

 Видывалъ, но очень рѣдко. Запомню лишь одного такого же въ моей жизни, изъ военныхъ офицеровъ, послѣ потери имъ своей супруги, незамѣнимой для него подруги жизни. О другомъ лишь слышалъ. Оба лѣчились потомъ[55] заграницей... И давно вы сему подвержены?

 Около году, но все это вздоръ. Я схожу къ доктору. И все это вздоръ, вздоръ ужасный. Это я самъ въ разныхъ видахъ и больше ничего. Такъ какъ я прибавилъ сейчасъ эту... фразу, то вы навѣрно думаете что я все еще сомнѣваюсь и не увѣренъ что это я, а не въ самомъ дѣлѣ бѣсъ?

Тихонъ посмотрѣлъ вопросительно.

 И... вы видите его дѣйствительно? спросилъ онъ, то-есть устраняя всякое сомнѣнiе въ томъ что это несомнѣнно фальшивая и болѣзненная галюсинацiя, видите ли вы въ самомъ дѣлѣ какой-нибудь образъ!

 Странно что вы объ этомъ настаиваете, тогда какъ я уже сказалъ вамъ что вижу, сталъ опять раздражаться съ каждымъ словомъ Ставрогинъ, разумѣется вижу, вижу такъ какъ васъ... а иногда вижу и неувѣренъ что вижу, хоть и вижу... а иногда[56] не знаю что правда: Я[57] или онъ... вздоръ все это. А вы развѣ никакъ не можете предположить что это въ самомъ дѣлѣ бѣсъ! прибавилъ онъ засмѣявшись и слишкомъ рѣзко переходя въ насмѣшливый тонъ, — вѣдь это было бы сообразнѣе съ вашей профессiей?

 Вѣроятнѣе что болѣзнь, хотя...

 Хотя что?

 Бѣси[58] существуютъ несомнѣнно, но пониманiе о нихъ можетъ-быть весьма различное.

 Вы оттого опять опустили сейчасъ глаза, подхватилъ Ставрогинъ съ раздражительной насмѣшкой что вамъ стало стыдно за меня что я въ бѣса-то[59] вѣрую но[60] подъ видомъ того что не вѣрую, хитро задаю вамъ вопросъ: есть ли онъ или нѣтъ въ самомъ дѣлѣ?

Тихонъ неопредѣленно улыбнулся.

 Ну такъ знайте что я вовсе не стыжусь и[61] чтобъ удовлетворить васъ за грубость я вамъ серiозно и нагло скажу: я вѣрую въ бѣса, вѣрую канонически, въ личнаго, не въ аллегорiю, и мнѣ ничего не нужно ни отъ кого выпытывать, вотъ вамъ и все.[62]

Онъ нервно, неестественно засмѣялся. Тихонъ съ любопытствомъ смотрѣлъ на него, но[63] какъ бы нѣсколько робкимъ хотя и мягкимъ взглядомъ[64].

 Въ Бога вѣруете? брякнулъ вдругъ Николай Всеволодовичь[65].

 Вѣрую.

 Вѣдь сказано если вѣруешь и прикажешь горѣ сдвинуться то она сдвинется... впрочемъ извините меня за вздоръ[66]. Однако я все-таки хочу полюбопытствовать: сдвинете вы гору или нѣтъ?

 Богъ повелитъ и сдвину, тихо и сдержанно произнесъ Тихонъ, начиная опять опускать глаза.

 Ну, это все равно что самъ Богъ сдвинетъ. Нѣтъ вы, вы, въ награду за вашу[67] вѣру въ Бога?

 Можетъ-быть и не сдвину.

 «Можетъ-быть.» Ну и это недурно. Хе-хе! А впрочемъ все еще сомнѣваетесь?[68]

 По несовершенству вѣры моей сомнѣваюсь.[69]

 Какъ? и вы несовершенно вѣруете? вотъ бы не предположилъ на васъ глядя? окинулъ онъ вдругъ его глазами съ нѣкоторымъ удивленiемъ совсѣмъ уже прямодушнымъ что вовсе не гармонировало съ насмѣшливымъ тономъ предыдущихъ вопросовъ. Тонъ впрочемъ хотя и насмѣшливый отчасти былъ до странности серьозенъ.[70]

 Да... можетъ-быть вѣрую[71] и не въ совершенствѣ, отвѣтилъ Тихонъ[72].

 Ну все-таки однакоже вѣруете[73] что хоть съ Божiею то помощiю сдвинете, и это вѣдь не мало. По крайней мѣрѣ хотите вѣровать. И гору принимаете буквально.[74] Это всетаки много. Хорошiй принципъ. Я замѣтилъ что передовые изъ нашихъ Левитовъ сильно наклонны къ Лютеранству[75] и очень готовы объяснять чудеса причинами естественными. Все таки, все таки вы вѣруете[76]. Это все таки побольше чѣмъ très рeu* одного тоже архiепископа, правда подъ саблей. Вы конечно и христiанинъ?[77] Ставрогинъ говорилъ быстро, слова сыпались, то серьозно то насмѣшливо а можетъ быть и самъ[78] незная съ какою цѣлью[79] онъ ведетъ такой разговоръ, спрашиваетъ, тревожится[80], любопытствуетъ. Что-то очевидно стояло передъ его глазами, безпрерывно[81] какая-то другая цѣль, какая-то мысль но[82] показалось что этой то[83] мысли, давившей и безпокоившей его, онъ казалось и самъ избѣгаетъ, вертится и бросается въ пустую болтовню чтобы только главнаго избѣжать[84].

 Креста твоего Господи да не постыжуся, — почти прошепталъ Тихонъ, какимъ-то страстнымъ шопотомъ и склоняя еще болѣе голову.[85]

 А можно ль вѣровать въ бѣса, не вѣруя[86] въ Бога? уставился онъ на Тихона съ нѣкоторымъ любопытствомъ[87].

 О, очень можно, сплошь и рядомъ, поднялъ глаза Тихонъ и [88] улыбнулся.

 И увѣренъ что такую вѣру вы находите все-таки почтеннѣе, чѣмъ полное безвѣрiе...[89] громко и будто радостно Богъ знаетъ почему[90] захохоталъ вдругъ[91] Ставрогинъ.[92]

 Напротивъ полный атеизмъ почтеннѣе свѣтскаго равнодушiя,[93] повидимому[94] весело и простодушно но въ тоже время осторожно и съ безпокойствомъ всматриваясь въ гостя отвѣтилъ Тихонъ[95].

 Ого, вотъ вы какъ, да вы рѣшительно удивляете[96].

 Совершенный атеистъ какъ хотите, а все таки[97] стоитъ на предпослѣдней верхней ступени до совершеннѣйшей вѣры (тамъ перешагнетъ ли ее, нѣтъ ли), а равнодушный никакой уже[98] вѣры не имѣетъ кромѣ дурнаго страха[99] да и то лишь изрѣдка, если чувствительный человѣкъ[100].

 Гм[101]... вы читали Апокалипсисъ?

 Читалъ.

 Помните[102]: «Ангелу Лаодикiйской церкви напиши»?..

 Помню.[103]

 Гдѣ у васъ книга?[104] какъ-то странно заторопился и затревожился Ставрогинъ, ища глазами на столѣ книгу, мнѣ хочется вамъ прочесть... русскiй переводъ есть?

 Я знаю мѣсто, помню[105], — проговорилъ Тихонъ.

 Помните наизусть? Прочтите!..

Онъ быстро опустилъ глаза, уперъ обѣ ладони въ колѣни и нетерпѣливо приготовился слушать. Тихонъ прочелъ, припоминая слово въ слово:

«И Ангелу Лаодикiйской церкви напиши: сiе глаголетъ Аминь, свидѣтель вѣрный и истинный, начало созданiя Божiя: знаю твои дѣла; ни холоденъ, ни горячь: о естьли бъ ты былъ холоденъ, или горячь! Но поелику ты теплъ, а не горячъ и не холоденъ, то изблюю тебя изъ устъ Моихъ. Ибо ты говоришь: я богатъ, разбогатѣлъ, и ни въ чемъ не имѣю нужды; а не знаешь что ты жалокъ, и бѣденъ, и нищъ, и слѣпъ, и нагъ...»

Довольно, оборвалъ Ставрогинъ[106]. Знаете, я васъ очень люблю.

И я васъ, отозвался вполголоса Тихонъ.

Ставрогинъ замолкъ и вдругъ впалъ опять въ давешнюю задумчивость. Это происходило точно припадками, уже въ третiй разъ. Да и Тихону сказалъ онъ «люблю» тоже чуть не въ припадкѣ, покрайней мѣрѣ неожиданно для себя самаго. Прошло болѣе минуты.

 Не сердись, прошепталъ Тихонъ, чуть-чуть дотронувшись пальцемъ до его локтя и какъ бы сам робѣя. Тотъ вздрогнулъ и гнѣвно нахмурилъ брови.

 Почему вы узнали что я хотѣлъ разсердиться[107]? быстро произнесъ онъ. Только[108] Тихонъ хотѣлъ было что-то сказать, но тотъ[109] вдругъ перебилъ его въ необъяснимой тревогѣ:

 Почему вы именно предположили что я непремѣнно долженъ былъ разозлиться? Да я былъ золъ, вы правы и именно за то что вамъ сказалъ «люблю». Вы правы, но вы грубый циникъ, вы унизительно думаете о природѣ человѣческой. Злобы могло и не быть, будь только другой человѣкъ, а не я... Впрочемъ дѣло не о человѣкѣ, а обо мнѣ[110]. Все-таки вы чудакъ и юродивый...

Онъ раздражался все больше и больше и странно, не стѣснялся въ словахъ:

 Слушайте, я не люблю шпiоновъ и психологовъ, покрайней мѣрѣ такихъ, которые въ мою душу лѣзутъ. Я никого не зову въ мою душу, я ни въ комъ не нуждаюсь, я умѣю самъ обойтись. Можетъ быть вы[111] думаете я васъ боюсь? возвысилъ онъ[112] еще болѣе[113] голосъ и съ вызовомъ приподнялъ лицо.[114] Можетъ быть[115] вы теперь[116] совершенно убѣждены что я пришелъ вамъ открыть одну «страшную» тайну и ждете ее со всѣмъ келейнымъ любопытствомъ, къ которому вы способны? Ну, такъ знайте что я вамъ ничего не открою, никакой тайны, потому что совершенно могу безъ васъ обойтись... и что даже и тайны нѣтъ никакой... въ одномъ только вашемъ воображенiи.[117]

Тихонъ твердо посмотрѣлъ на него:[118]

 Васъ поразило, что агнецъ любитъ лучше холоднаго чѣмъ только лишь теплаго, сказалъ онъ;  вы не захотѣли[119] быть только теплымъ. Предчувствую что васъ боретъ намѣренiе чрезвычайное, можетъ-быть ужасное. Умоляю еще разъ[120] не мучьте себя и скажите все.[121]

 А вы навѣрно знали что я съ чѣмъ-то пришелъ?

 Я... угадалъ[122], прошепталъ Тихонъ, опуская глаза.

Длинная дѣланная улыбка, улыбка[123] придавленнаго человѣка, улыбка за минуту до эшафота выдавилась въ лицѣ Ставрогина.[124] Нѣсколько секундъ онъ неподвижно и молча смотрѣлъ[125], какъ бы рѣшаясь окончательно. Наконецъ вынулъ изъ боковаго кармана своего сертука[126] печатные листики и положилъ на столъ.

 Вотъ листки, назначенные къ распространенiю, проговорилъ онъ[127] обрывающимся голосомъ. Если прочтетъ хоть одинъ человѣкъ, то знайте что я уже ихъ не скрою, а прочтутъ и всѣ. Такъ рѣшено. Я въ васъ... я не нуждаюсь въ васъ[128], потому что я все рѣшилъ. Но прочтите... Когда будете читать ничего не говорите, а какъ прочтете — скажите все... [129]

 Читать ли? нерѣшительно спросилъ Тихонъ.

 Читайте; я[130] спокоенъ[131].

 Безъ очковъ[132] не разберу, печать тонкая, заграничная.

 Вотъ очки, подалъ ему со стола Ставрогинъ и отклонился на спинку дивана какъ будто спрятался[133]. Тихонъ не смотрѣлъ на него и высоко держа къ свѣту[134] углубился въ чтенiе.[135]

II.

Печать была дѣйствительно заграничная — три отпечатанныхъ и сброшюрованныхъ листочка обыкновенной почтовой бумаги малаго формата. Должно-быть отпечатано было секретно въ какой-нибудь заграничной русской типографiи и листки[136] съ перваго взгляда очень походили на прокламацiю. Въ заголовкѣ стояло: Отъ Ставрогина.

Вношу въ мою лѣтопись этотъ документъ буквально.[137] Я позволилъ себѣ лишь исправить орѳографическiя[138] ошибки, довольно многочисленныя и даже нѣсколько меня удивившiя, такъ какъ авторъ все-таки былъ человѣкъ образованный и даже начитанный[139] (конечно судя относительно). Въ слогѣ же измѣненiй не сдѣлалъ никакихъ, не смотря на неправильности[140]... одного замѣчанiя. Только одного[141]. Во всякомъ случаѣ явно что авторъ прежде всего не литераторъ.

Отъ Ставрогина.

Я, Николай Ставрогинъ, отставной офицеръ, въ 186— году жилъ въ Петербургѣ предаваясь разврату, въ которомъ не находилъ удовольствiя. У меня было тогда въ продолженiе нѣкотораго времени три квартиры. Въ одной изъ нихъ проживалъ я самъ въ номерахъ со столомъ и прислугою, гдѣ находилась тогда и Марья Лебядкина, нынѣ законная жена моя. Другiя же[142] квартиры мои я нанялъ тогда помѣсячно для интриги: въ одной принималъ одну любившую меня даму, а въ другой ея горничную и нѣкоторое время былъ очень занятъ намѣренiемъ свести ихъ обѣихъ такъ, чтобы барыня и дѣвка у меня встрѣтились[143]. Зная оба характера ожидалъ себѣ отъ этой[144] шутки большаго удовольствiя.

Приготовляя исподволь[145] встрѣчу, я долженъ былъ чаще посѣщать одну изъ сихъ двухъ квартиръ въ большомъ домѣ въ Гороховой, такъ какъ сюда приходила та горничная. Тутъ у меня была одна лишь комната, въ четвертомъ этажѣ, нанятая отъ мѣщанъ изъ Русскихъ[146]. Сами они помѣщались рядомъ въ другой тѣснѣе и до того что дверь раздѣлявшая всегда стояла отворенною, чего я и хотѣлъ. Мужъ длиннополый и съ бородой, гдѣ-то служилъ[147] въ конторѣ и уходилъ съ утра до ночи. Жена, баба лѣтъ сорока что-то разрѣзывала и сшивала изъ стараго въ новое и тоже нерѣдко уходила изъ дому относить что нашила. Я оставался одинъ съ ихъ дочерью,[148] совсѣмъ ребенкомъ на видъ. Ее звали Матрешей. Мать ее любила, но часто била и по ихъ привычкѣ ужасно кричала на нее по бабьи за все[149]. Эта дѣвочка мнѣ прислуживала и убирала у меня[150] за ширмами. Объявляю что я забылъ нумеръ дома. Теперь, по справкѣ, знаю что старый домъ сломанъ,[151] и на мѣстѣ двухъ или трехъ прежнихъ домовъ стоитъ одинъ новый, очень большой. Забылъ тоже имя моихъ мѣщанъ (а можетъ-быть и тогда не зналъ). Помню что мѣщанку звали Степанидой, кажется, Михайловной. Его не помню. Куда[152] теперь дѣлись — совсѣмъ не знаю. Полагаю что если очень начать[153] искать и дѣлать возможныя справки въ петербургской полицiи, то найти слѣды можно. Квартира была на дворѣ, въ углу. Все произошло въ iюнѣ. Домъ былъ свѣтло-голубаго цвѣта.

Однажды у меня со стола пропалъ перочинный ножикъ, который мнѣ вовсе былъ не нуженъ и валялся такъ. Я сказалъ хозяйкѣ, никакъ не думая о томъ что она высѣчетъ дочь. Но та только что кричала на дѣвочку[154] за пропажу какой-то тряпки, подозрѣвая что та ее стащила[155], и даже отодрала за волосы. Когда же эта самая тряпка нашлась подъ скатертью, дѣвочка не захотѣла сказать ни слова въ попрекъ и смотрѣла молча. Я это замѣтилъ, и тутъ же въ первый разъ хорошо замѣтилъ лицо ея[156], а до тѣхъ поръ оно лишь мелькало. Она была бѣлобрысая и весноватая, лицо обыкновенное, но очень много дѣтскаго и тихаго, чрезвычайно тихаго. Матери не понравилось что дочь не попрекнула за битье даромъ, и она замахнулась на нее кулакомъ, но не ударила; а[157] тутъ какъ разъ подоспѣлъ мой ножикъ. Въ самомъ дѣлѣ, кромѣ насъ троихъ, никого не было, а ко мнѣ за ширмы входила только дѣвочка. Баба остервенилась, потому что въ первый разъ прибила несправедливо, бросилась къ вѣнику, нарвала изъ него прутьевъ и высѣкла дѣвчонку[158] до рубцовъ, на моихъ глазахъ не смотря на то, что той[159] уже былъ двѣнадцатый годъ[160] (а я не вмѣшивался и чтобъ не сѣкли не просилъ)[161]. Матреша отъ розогъ не кричала, вѣроятно потому что я былъ тутъ[162], но какъ-то странно всхлипывала при каждомъ ударѣ. И потомъ очень всхлипывала, цѣлый часъ.

Но прежде того было вотъ что: въ ту самую минуту когда хозяйка бросилась къ вѣнику чтобы надергать розогъ, я нашелъ ножикъ на моей кровати[163], куда онъ какъ-нибудь упалъ со стола. Мнѣ тотчасъ пришло въ голову не объявлять, для того чтобъ ее высѣкли. Рѣшился я мгновенно; въ такiя минуты у меня всегда прерывается дыханiе. Но я намѣренъ разказать все въ болѣе твердыхъ словахъ, чтобъ ужь ничего болѣе не оставалось скрытаго.

Всякое чрезвычайно позорное, безъ мѣры унизительное, подлое и, главное, смѣшное положенiе, въ каковыхъ мнѣ случалось бывать въ моей жизни, всегда возбуждало во мнѣ, рядомъ съ безмѣрнымъ гнѣвомъ, неимовѣрное наслажденiе. Точно также и въ минуты преступленiй и въ минуты опасности жизни. Еслибъ я что-нибудь кралъ, то я бы чувствовалъ, при совершенiи кражи, упоенiе отъ сознанiя глубины моей подлости. Не подлость я любилъ (тутъ разсудокъ мой бывалъ совершенно цѣлъ), но упоенiе мнѣ нравилось отъ мучительнаго сознанiя низости. Равно всякiй разъ когда я, стоя на барьерѣ, выжидалъ выстрѣла противника, то ощущалъ тоже самое[164] позорное и неистовое ощущенiе, а однажды чрезвычайно сильно. Сознаюсь что часто я самъ искалъ его, потому что оно для меня сильнѣе всѣхъ въ этомъ родѣ. Когда я получалъ пощечины (а я получилъ ихъ двѣ въ мою жизнь), то и тутъ это было, несмотря на ужасный гнѣвъ. Но если сдержать при этомъ гнѣвъ, то наслажденiе превыситъ все что можно вообразить. Никогда я не говорилъ о томъ никому, даже намекомъ, и скрывалъ какъ стыдъ и позоръ. Но когда меня разъ больно били въ кабакѣ въ Петербургѣ и таскали за волосы, я не чувствовалъ этого ощущенiя, а только неимовѣрный гнѣвъ, не бывъ пьянъ,[165] и лишь дрался. Но еслибы схватилъ меня за волосы и нагнулъ за границей тотъ Французъ виконтъ который ударилъ меня по щекѣ и которому я отстрѣлилъ за это нижнюю челюсть, то я бы почувствовалъ упоенiе и, можетъ-быть, не чувствовалъ бы и гнѣва. Такъ мнѣ тогда показалось.

Все это для того чтобы всякiй зналъ что никогда это чувство не покоряло меня всего совершенно, а всегда оставалось сознанiе, самое полное (да на сознанiи-то все и основывалось!).[166] И хотя овладѣвало мною до безразсудства или такъ сказать до упрямства[167], но никогда до забвенiя себя. Доходя во мнѣ до совершеннаго огня, я въ то же время могъ совсѣмъ одолѣть его, даже остановить въ верхней точкѣ; только самъ никогда не хотѣлъ останавливать.[168] Я убѣжденъ что могъ бы прожить цѣлую жизнь какъ монахъ, несмотря на звѣриное сладострастiе которымъ одаренъ и которое всегда вызывалъ.[169] Я всегда господинъ себѣ когда захочу. Итакъ, пусть извѣстно что я ни средой, ни болѣзнями безотвѣтственности въ преступленiяхъ моихъ искать не хочу.[170]

Какъ только[171] кончилась экзекуцiя, я положилъ ножикъ въ жилетный карманъ и, выйдя, выбросилъ на улицу,[172] такъ чтобы никто никогда не узналъ.[173] Потомъ я выждалъ два дня.[174] Дѣвочка, поплакавъ, стала еще молчаливѣе и тише[175]; на меня же, я убѣжденъ, не имѣла злобнаго чувства. Впрочемъ, навѣрно былъ нѣкоторый стыдъ за то что ее наказали въ такомъ видѣ при мнѣ[176]. Но и въ стыдѣ этомъ она, какъ ребенокъ, винила навѣрно одну себя. Отмѣчаю это, потому это въ разсказѣ важно[177]. Она[178] и прежде[179] меня боялась и рѣдко смотрѣла на меня.[180]

Вотъ тогда то въ эти два дня я и задалъ себѣ разъ вопросъ могу ли я бросить и уйти отъ замышленнаго намѣренiя, и я тотчасъ почувствовалъ что могу, могу во всякое время и сiю минуту. Я около того времени хотѣлъ убить себя отъ болѣзни равнодушiя; впрочемъ не знаю отчего.[181] Въ эти же два-три дня (такъ какъ непремѣнно надо было выждать чтобы дѣвочка все забыла)[182] я, вѣроятно чтобъ отвлечь себя отъ безпрерывной мечты или только на смѣхъ, сдѣлалъ въ номерахъ кражу. Это была единственная кража въ моей жизни.

Въ этихъ номерахъ гнѣздилось много людей.[183] Между прочимъ и жилъ одинъ чиновникъ, съ семействомъ, въ двухъ меблированныхъ комнаткахъ; лѣтъ сорока, не совсѣмъ глупый и имѣвшiй приличный видъ, но бѣдный. Я съ нимъ не сходился и компанiи, которая тамъ окружала меня онъ боялся. Онъ только что получилъ жалованiе, тридцать пять рублей. Главное натолкнуло меня что мнѣ въ самомъ дѣлѣ въ ту минуту нужны были деньги (хотя я черезъ четыре дня и получилъ съ почты) такъ что я кралъ какъ будто изъ нужды, а не изъ шутки. Сдѣлано было нагло и явственно: я просто вошелъ въ его номеръ когда жена, дѣти и онъ обѣдали въ другой каморкѣ. Тутъ на стулѣ у самой двери лежалъ сложенный вицъ-мундиръ. У меня вдругъ блеснула эта мысль еще въ корридорѣ. Я запустилъ руку въ карманъ и вытащилъ портмоне. Но чиновникъ услышалъ шорохъ и выглянулъ изъ каморки. Онъ кажется даже видѣлъ, по крайней мѣрѣ, что-нибудь, но такъ какъ не все, то конечно и не повѣрилъ глазамъ. Я сказалъ что, проходя корридоромъ, зашелъ взглянуть который часъ на его стѣнныхъ. «Стоятъ-съ», отвѣчалъ онъ, я и вышелъ.

Тогда я много пилъ, и въ номерахъ у меня была цѣлая ватага, въ томъ числѣ и Лебядкинъ. Портмоне я выбросилъ съ мелкими деньгами, а бумажки оставилъ. Было тридцать два рубля, три красныхъ и двѣ желтыхъ. Я тотчасъ же размѣнялъ красную и послалъ за шампанскимъ; потомъ еще послалъ красную, а затѣмъ и третью. Часа черезъ четыре, и уже вечеромъ, чиновникъ выждалъ меня въ корридорѣ.

 Вы, Николай Всеволодовичъ, когда давеча заходили, не сронили ли нечаянно со стула вицъ-мундиръ... у двери лежалъ?

 Нѣтъ, не помню. А у васъ лежалъ вицъ-мундиръ?

 Да, лежалъ-съ.

 На полу?

 Сначала на стулѣ, а потомъ на полу.

 Что жь, вы его подняли?

 Поднялъ.

 Ну, такъ чего же вамъ еще?

 Да коли такъ, такъ и ничего-съ...

Онъ договорить не посмѣлъ, да и въ номерахъ не посмѣлъ никому сказать, — до того бываютъ робки эти люди. Впрочемъ въ номерахъ всѣ меня боялись ужасно и почитали. Я потомъ любилъ съ нимъ встрѣчаться глазами, раза два въ корридорѣ. Скоро наскучило.

Гражданскiя же чувства[184] мои были тогда[185] — подложить подъ всѣ четыре угла[186] пороху и зажечь[187] все разомъ — и еслибъ только того[188] стоило. Въ томъ то и дѣло что это въ глазахъ моихъ вовсе не стоило для меня[189]. Да я спрашивалъ себя: зачѣмъ[190] и оставался сложа руки[191]. Тогда еще я былъ настолько глупъ что спрашивалъ: зачѣмъ. Теперь ужъ не спрошу, а просто зажгу, самъ незная зачѣмъ[192].

Савва Добролюбовъ бѣдный лекарь, погибавшiй съ семействомъ въ нашемъ номерѣ въ одной каморкѣ[193], на вопросъ мой: нѣтъ ли какихъ нибудь капель для возбужденiя гражданской энергiи[194], отвѣчалъ[195]: для гражданской[196] пожалуй и нѣтъ, а вотъ для уголовной[197] такъ можетъ найдется.[198] Онъ остался очень доволенъ своимъ будто бы каламбуромъ, хотя страшно былъ бѣденъ и сидѣлъ съ голодной беременной женой и съ двумя мальчиками въ одной каморкѣ. Чѣмъ люди бываютъ довольны, я ему тогда позавидовалъ.[199]

Черезъ три дня[200], я воротился въ Гороховую. Мать куда-то собиралась съ узломъ; мѣщанина разумѣется не было[201]. Остались я и Матреша. Окна были отперты. Въ домѣ все жили мастеровые, и цѣлый день изо всѣхъ этажей слышался стукъ молотковъ или пѣсни. Мы пробыли уже съ часъ. Матреша сидѣла въ своей каморкѣ, на скамеечкѣ, ко мнѣ спиной, и что-то копалась съ иголкой. Наконецъ, вдругъ тихо запѣла, очень тихо; это съ ней иногда бывало. Я вынулъ часы и посмотрѣлъ который часъ, было два. У меня начинало биться сердце.[202] Я всталъ и началъ къ ней подкрадываться. У нихъ на окнахъ стояло много герани, и солнце ужасно ярко свѣтило. Я тихо сѣлъ подлѣ нея[203] на полу. Она вздрогнула и сначала неимовѣрно испугалась и вскочила. Я взялъ ея руку и тихо поцѣловалъ, принагнулъ ее опять на скамейку и сталъ смотрѣть ей въ глаза. То что я поцѣловалъ у ней руку, вдругъ разсмѣшило ее какъ дитю, но только на одну секунду, потому что она стремительно вскочила въ другой разъ, и уже въ такомъ испугѣ что судорога прошла по лицу. Она смотрѣла на меня до ужаса неподвижными глазами, а губы стали дергаться чтобы заплакать, но все-таки не закричала. Я поцѣловалъ ей руку и взялъ ее къ себѣ на колѣни, тутъ вдругъ она[204] вся отдернулась,[205] улыбнулась какъ отъ стыда, но какою-то кривою улыбкой. Все лицо вспыхнуло стыдомъ. Я что-то все шепталъ ей и смѣялся[206]. Наконецъ, вдругъ случилась такая странность которую я никогда не забуду и которая привела меня въ удивленiе: дѣвочка обхватила меня за шею руками и начала вдругъ ужасно цѣловать сама. Лицо ея выражало совершенное восхищенiе. Я[207] всталъ и хотѣлъ уйти[208], — такъ это было мнѣ непрiятно въ маленькомъ существѣ[209] отъ жалости... которую я вдругъ почувствовалъ...[210]

Когда все кончилось, она была смущена. Я не пробовалъ ее разувѣрять и уже не ласкалъ ее. Она глядѣла на меня робко улыбаясь. Лицо ея мнѣ показалось вдругъ глупымъ. Смущенiе быстро съ каждою минутой овладѣвало ею все болѣе и болѣе. Наконецъ, она закрыла лицо руками и стала въ уголъ лицомъ къ стѣнѣ неподвижно. Я боялся что она опять испугается какъ давеча и молча ушелъ изъ дому.

Полагаю что все случившееся должно было ей представиться окончательно какъ безпредѣльное безобразiе, со смертнымъ ужасомъ. Несмотря на русскiя ругательства которыя она должна была слышать съ пеленокъ, и всякiе странные разговоры, я имѣю полное убѣжденiе что она еще ничего не понимала. Навѣрное ей показалось въ концѣ концовъ что она сдѣлала неимовѣрное преступленiе, и въ немъ смертельно виновата, — «Бога убила».

Въ ту ночь я и имѣлъ ту драку въ кабакѣ о которой мелькомъ упоминалъ. Но я проснулся у себя въ номерахъ на утро, меня привезъ Лебядкинъ. Первая мысль по пробужденiи была о томъ: сказала она или нѣтъ? это была минута настоящаго страха, хоть и не очень еще сильнаго. Я былъ очень веселъ въ то утро и ужасно ко всѣмъ добръ, и вся ватага была мною очень довольна.[211] Но я бросилъ ихъ всѣхъ и пошелъ въ Гороховую. Я встрѣтился съ нею еще въ низу, въ сѣняхъ. Она шла изъ лавочки, куда ее посылали за цикорiемъ. Увидѣвъ меня, она стрѣльнула въ ужасномъ страхѣ вверхъ по лѣстницѣ. Это былъ не страхъ, а ужасъ, я все понялъ[212]. Когда я вошелъ, мать уже хлеснула ее[213] за то что вбѣжала въ квартиру «сломя голову», чѣмъ и прикрылась настоящая причина ея испуга. Итакъ, все пока было спокойно. Она куда-то забилась и не входила все время пока я оставался[214]. Я пробылъ съ часъ и ушелъ.

Но къ вечеру[215] я опять почувствовалъ страхъ, но уже несравненно сильнѣе.[216] Конечно я могъ отпереться, конечно все было голословно[217] но меня могли и уличить. Мнѣ мерещилась каторга. Я боялся, я подло испугался[218]. Я никогда не чувствовалъ страху и кромѣ этого случая въ моей жизни, ни прежде ни послѣ ничего не боялся. И ужъ особенно Сибири, хотя и могъ быть сосланъ не однажды. Но въ этотъ разъ я былъ испуганъ[219] и дѣйствительно чувствовалъ страхъ, не знаю почему[220], въ первый разъ въ жизни  ощущенiе очень мучительное и унижающее[221]. Я это сознавалъ изъ всѣхъ силъ. Еслибъ можно я бы убилъ себя. Но я чувствовалъ себя недостойнымъ смерти. Впрочемъ не[222] потому не убилъ себя, а изъ страху.[223] Изъ страху убиваютъ себя, но изъ страху же и остаются въ жизни. Человѣкъ начинаетъ не смѣть убить себя и самое дѣло станетъ немыслимо. О Боже какъ подло это было.[224] Кромѣ того вечеромъ, у меня въ номерахъ, я возненавидѣлъ ее до того что рѣшился убить.[225] Главная ненависть моя была при воспоминанiи объ ея улыбкѣ. Во мнѣ рождалось презрѣнiе съ непомѣрною гадливостью за то какъ она бросилась послѣ всего въ уголъ и закрылась руками, меня взяло неизъяснимое бѣшенство, затѣмъ послѣдовалъ ознобъ; когда же подъ утро сталъ наступать жаръ меня опять одолѣлъ страхъ, но уже такой сильный что я никакого мученiя не зналъ сильнѣй. Но я уже не ненавидѣлъ болѣе дѣвочку, по крайней мѣрѣ до такого параксизма какъ съ вечера не доходило. Я замѣтилъ что сильный страхъ совершенно прогоняетъ ненависть и чувство мщенiя.[226]

Проснулся я около полудня, здоровый, и даже удивился силѣ[227] вчерашнихъ ощущенiй. Однако же[228] былъ въ дурномъ расположенiи духа и опять таки принужденъ былъ пойти въ Гороховую, не смотря на все отвращенiе. Все изъ страху. Онъ продолжался.[229] Помню что мнѣ ужасно хотѣлось бы въ ту минуту дорогой[230] имѣть съ кѣмъ-нибудь ссору, но только серiозную. Но придя на Гороховую я вдругъ нашелъ у себя въ комнатѣ Нину Савельевну, ту горничную, которая уже съ часъ ожидала меня. Эту дѣвушку я совсѣмъ не любилъ, такъ что она пришла сама не много въ страхѣ не разсержусь ли я за незваный визитъ. Но я вдругъ ей очень брадовался. Она была не дурна, но скромна и съ манерами, которыя любитъ мѣщанство, такъ что моя баба хозяйка давно уже очень мнѣ хвалила ее. Я засталъ ихъ обѣихъ за кофеемъ, а хозяйку въ чрезвычайномъ удовольствiи отъ прiятной бесѣды. Въ углу ихъ коморки я замѣтилъ Матрешу. Она стояла и смотрѣла на мать и на гостью неподвижно. Когда я вошелъ она не спряталась какъ тогда и не убѣжала. Мнѣ только показалось что она очень похудѣла и что у ней жаръ. Я приласкалъ Нину и заперъ дверь къ хозяйкѣ, чего давно не дѣлалъ, такъ что Нина ушла совершенно обрадованная. Я ее самъ вывелъ и два дня не возвращался въ Гороховую. Мнѣ уже надоѣло.

Я рѣшился все покончить, отказаться отъ квартиры и уѣхать изъ Петербурга. Я боялся, я боялся. Я былъ подлецъ. И это было невыносимо.[231] Но когда я пришелъ чтобъ отказаться отъ квартиры, я засталъ хозяйку въ тревогѣ и въ горѣ: Матреша была больна уже третiй день, каждую ночь лежала въ жару и ночью бредила. Разумѣется я спросилъ объ чемъ она бредитъ (мы говорили шепотомъ въ моей комнатѣ). Она мнѣ зашептала что бредитъ «ужасти»: «Бога убила.»[232] Я предложилъ привести доктора на мой счетъ, но она не захотѣла: «Богъ дастъ и такъ пройдетъ, не все лежитъ, днемъ-то выходитъ, сейчасъ въ лавочку сбѣгала.» Я рѣшился застать Матрешу одну, а такъ какъ хозяйка проговорилась что къ пяти часамъ ей надо сходить на Петербургскую, то и положилъ воротиться вечеромъ.

Я пообѣдалъ въ трактирѣ. Ровно въ пять съ четвертью воротился. Я входилъ всегда съ своимъ ключемъ. Никого кромѣ Матреши не было. Она лежала въ коморкѣ за ширмами на материной кровати и я видѣлъ какъ она выглянула; но я сдѣлалъ видъ что не замѣчаю. Всѣ окна были отворены. Воздухъ былъ теплъ,[233] даже жарко. Я походилъ[234] и сѣлъ на диванъ. Все помню до послѣдней минуты. Мнѣ рѣшительно доставляло удовольствiе не заговаривать съ Матрешей, а томить ее, не знаю почему[235]. Я ждалъ[236] цѣлый часъ и вдругъ она вскочила сама изъ-за ширмъ. Я слышалъ какъ стукнули ея обѣ ноги объ полъ, когда она вскочила съ кровати, потомъ довольно скорые шаги и она стала на порогѣ въ мою комнату. Она стояла и глядѣла молча[237]. Я такъ былъ низокъ что у меня дрогнуло сердце отъ радости что выдержалъ характеръ и дождался что она вышла первая[238]. Въ эти дни[239], въ которые я съ того времени ни разу не видалъ ее близко, дѣйствительно похудѣла ужасно[240]. Лицо ея[241] высохло и голова навѣрно была горяча. Глаза стали большiе и глядѣли на меня неподвижно[242] съ тупымъ любопытствомъ, какъ мнѣ показалось сначала. Я сидѣлъ[243], смотрѣлъ[244] и не трогался. И тутъ вдругъ опять[245] почувствовалъ ненависть. Но очень скоро замѣтилъ что она совсѣмъ меня не пугается, а можетъ-быть скорѣе въ бреду. Но[246] и въ бреду не была. Она вдругъ часто закивала на меня головой, какъ киваютъ когда очень укоряютъ наивные и не имѣющiе манеръ[247] и вдругъ подняла на меня свой маленькiй кулачокъ и начала грозить[248] съ мѣста. Первое мгновенiе мнѣ это движенiе показалось смѣшнымъ, но дальше я не могъ[249] вынести. Я всталъ и подвинулся къ ней въ страхѣ[250]. На ея лицѣ было такое отчаянiе, которое невозможно было видѣть въ лицѣ ребенка. Она все махала на меня своимъ кулачонкомъ съ угрозой и все кивала укоряя. Я[251] осторожно заговорилъ, не громко и ласковѣе[252], но увидѣлъ что она не пойметъ. Потомъ вдругъ она стремительно закрылась обѣими руками какъ тогда, отошла и стала къ окну, ко мнѣ спиной. Я[253] воротился въ свою комнату и сѣлъ тоже у окна. Никакъ не пойму почему я тогда не ушелъ и остался какъ будто ждать. Вскорѣ я опять услышалъ поспѣшные шаги ея, она вышла въ дверь на деревянную галлерею, съ которой и былъ сходъ внизъ по лѣстницѣ и я тотчасъ побѣжалъ къ моей двери, прiотворилъ и успѣлъ еще подглядѣть какъ Матреша вошла въ крошечный чуланъ, въ родѣ курятника, рядомъ съ другимъ мѣстомъ. Очень любопытная[254] мысль блеснула въ моемъ умѣ и до сихъ поръ не пойму, почему она такъ вдругъ первая пришла мнѣ въ голову, значитъ къ тому вело[255]. Я притворилъ дверь и опять сѣлъ[256] къ окну. Разумѣется мелькнувшей мысли вѣрить еще было нельзя; «но однако...» (Я все помню и сердце билось сильно[257].)

Черезъ минуту я посмотрѣлъ на часы и замѣтилъ какъ можно точнѣе[258] время. Для чего мнѣ нужна была точность времени незнаю, но я въ силахъ былъ это сдѣлать и вообще въ ту минуту я все хотѣлъ замѣчать. Такъ что замѣченное помню теперь и вижу какъ[259] сейчасъ.[260] Надвигался вечеръ. Надо мною жужжала муха и все садилась мнѣ на лицо. Я поймалъ, подержалъ въ пальцахъ и выпустилъ за окно. Очень громко въѣхала внизу во дворъ[261] телѣга. Очень громко давно уже) пѣлъ пѣсню въ углу двора въ окнѣ одинъ мастеровой, портной. Онъ сидѣлъ за работой и мнѣ его было видно. Мнѣ пришло въ голову что такъ какъ меня никто не повстрѣчалъ когда я входилъ въ ворота и подымался по лѣстницѣ, то конечно не надо чтобы и теперь повстрѣчали, когда я буду сходить внизъ, и я осторожно[262] отодвинулъ мой[263] стулъ отъ окна и сѣлъ такъ, чтобъ меня не могли видѣть жильцы[264]. Взялъ книгу[265], но бросилъ и сталъ смотрѣть на крошечнаго красненькаго паучка на листкѣ герани и забылся. Я все помню до послѣдняго мгновенiя.

Я вдругъ выхватилъ часы. Прошло двадцать минутъ съ тѣхъ поръ какъ она вышла. Догадка принимала видъ вѣроятности. Но я рѣшился подождать еще ровно[266] четверть часа. Приходило тоже въ голову не воротилась ли она, а я можетъ-быть прослышалъ; но этого не могло и быть: была мертвая тишина и я могъ слышать пискъ каждой мушки. Вдругъ у меня стало опять[267] биться сердце. Я вынулъ часы: недоставало трехъ минутъ; я ихъ высидѣлъ, хотя сердце билось до боли. Тутъ я всталъ, надѣлъ шляпу[268], застегнулъ пальто и осмотрѣлся въ комнатѣ:[269] не осталось ли слѣдовъ что я заходилъ? Стулъ я передвинулъ ближе къ окну такъ, какъ онъ стоялъ прежде. Наконецъ тихо отворилъ дверь, заперъ ее моимъ ключомъ и пошелъ къ чуланчику. Онъ былъ припертъ, но не запертъ; я зналъ что онъ не запирался, но я отворить не хотѣлъ, а поднялся на ципочки и сталъ глядѣть въ щель. Въ это самое мгновенiе подымаясь на ципочки я припомнилъ что когда сидѣлъ у окна и смотрѣлъ на краснаго паучка и забылся, то думалъ о томъ какъ я приподымусь на ципочки и достану глазомъ до этой щелки. Вставляя здѣсь эту мелочь хочу непремѣнно доказать до какой степени явственно я владѣлъ моими умственными способностями и за все отвѣчаю[270]. Я долго глядѣлъ въ щель, потому что тамъ было темно, но не совершенно; такъ что наконецъ я разглядѣлъ что было мнѣ надо...[271]

А затѣмъ уже рѣшился уйти.[272] Я никого не встрѣтилъ на лѣстницѣ. Никто не могъ показать.[273] Часа черезъ три мы всѣ, безъ сюртуковъ, пили въ номерахъ чай и играли въ старыя карты, Лебядкинъ читалъ стихи. Много разказывали и какъ нарочно всѣ удачно и смѣшно, а не такъ какъ всегда глупо. Тогда[274] былъ и Кириловъ. Никто не пилъ, хотя и стояла бутылка рому, но прикладывался одинъ Лебядкинъ. Прохоръ Маловъ замѣтилъ что «когда Николай Всеволодовичъ довольны и не хандрятъ, то и всѣ наши веселы и умно говорятъ». Я запомнилъ это тогда же; стало быть я былъ веселъ, доволенъ и не хандрилъ[275]. Но я помню что я зналъ что я низкiй и подлый трусъ совершенно за мою радость освобожденiя и болѣе никогда небуду благороденъ ни здѣсь ни послѣ смерти и никогда.[276] И вотъ что еще: со мной сбылась жидовская поговорка: Свое дурно не пахнетъ, ибо я чувствовалъ про себя что подлецъ и того не стыдился. Тогда въ первый разъ въ жизни[277], сидя за чаемъ и что то болтая съ ними строго формулировалъ про себя; что незнаю и нечувствую зла и добра, что не только потерялъ ощущенiе но нѣтъ зла и добра — а одинъ предразсудокъ что я могу быть свободенъ отъ сего предразсудка но что если достигну той свободы, то я погибъ. Это было въ первый разъ сознано и именно тогда за чаемъ когда я съ ними про себя вралъ и смѣялся не помню о чемъ. Но за то я все помню[278].

Но часовъ уже въ одиннадцать прибѣжала дворникова дѣвочка отъ хозяйки, съ Гороховой, съ извѣстiемъ ко мнѣ что Матреша повѣсилась. Я пошелъ съ дѣвочкой и увидѣлъ что хозяйка сама не знала зачѣмъ присылала[279] за мной. Разумѣется она вопила[280] и билась очень громко[281], было много народу, былъ и полицейскiй[282]. Я постоялъ[283] и ушелъ.

Меня почти не безпокоили все время[284], впрочемъ только[285] спросили что слѣдуетъ. Но кромѣ того что дѣвочка была больна и бывала въ бреду[286], такъ что я предлагалъ съ своей стороны доктора на мой счетъ, я[287] ничего не показалъ[288]. Спрашивали что-то[289] меня и про ножикъ; я сказалъ что хозяйка высѣкла, но что это было ничего. Про то что я приходилъ вечеромъ никто не узналъ. А про медицинское свидѣтельство[290] я ничего не слыхалъ и любопытно что даже не справился. Тѣмъ дѣло и кончилось, и болѣе никто ничего не спрашивалъ[291].

Потомъ недѣлю спустя я зашелъ чтобы сдать квартиру.[292] Хозяйка все еще плакала, хотя уже возилась съ своимъ лоскутьемъ и съ шитьемъ по прежнему. «Это я за вашъ ножикъ ее обидѣла», сказала она мнѣ, но безъ большаго укора точно ждала меня чтобъ сказать[293]. Я разчитался подъ тѣмъ предлогомъ что нельзя же мнѣ теперь оставаться въ такой квартирѣ чтобъ принимать въ ней Нину Савельевну. Она еще разъ похвалила Нину Савельевну, на прощаньи. Уходя я подарилъ ей пять рублей сверхъ должнаго за квартиру.

Главное мнѣ было скучно жить до одури[294]. Происшествiе въ Гороховой, по минованiи опасности, я бы совсѣмъ забылъ, какъ и все тогдашнее, еслибы нѣкоторое время я не вспоминалъ еще со злостью всѣхъ обстоятельствъ[295]. Я изливалъ мою злость на комъ я могъ. Въ это то время[296], но вовсе не почему-нибудь[297], и[298] пришла мнѣ мысль[299] искалѣчить какъ-нибудь жизнь, но только какъ можно противнѣе. Я уже съ годъ назадъ помышлялъ застрѣлиться; представилось нѣчто лучше[300]. Разъ смотря на хромую Марью Тимоѳеевну Лебядкину, прислуживавшую отчасти въ углахъ, тогда еще не помѣшанную, но просто восторженную идiотку, безъ ума влюбленную въ меня втайнѣ чемъ выслѣдили наши) я рѣшился вдругъ на ней жениться. Мысль о бракѣ Ставрогина съ такимъ послѣднимъ существомъ шевелила мои нервы. Безобразнѣе нельзя было вообразить ничего. Но это было въ тѣ дни, это случилось въ тѣ дни и потому понятно. Но[301] во всякомъ случаѣ я обвѣнчался не изъ-за одного только «пари на вино послѣ пьянаго обѣда». Это было въ тѣ дни, въ тѣ дни какъ я еще не могъ забыть — вотъ что главное. Свидѣтелями брака были Кириловъ и Петръ Верховенскiй тогда случившiйся въ Петербургѣ; наконецъ самъ Лебядкинъ и Прохоръ Маловъ (теперь умеръ). Болѣе никто никогда не узналъ, а тѣ дали слово молчать. Мнѣ всегда казалось это молчанiе какъ бы гадостью, но до сихъ поръ оно не нарушено, хотя я и имѣлъ намѣренiе объявить; теперь объявляю заодно[302].

Обвѣнчавшись я тогда уѣхалъ въ губернiю къ моей матери. Я поѣхалъ для развлеченiя[303]. Въ нашемъ городѣ я оставилъ по себѣ идею что я помѣшанъ — идею до сихъ даже поръ не искоренившуюся и мнѣ несомнѣнно вредную, о чемъ объясню ниже, а теперь упоминаю для этихъ листковъ[304]. Потомъ я уѣхалъ за границу и пробылъ четыре года.

Я былъ на Востокѣ, на Аѳонѣ выстаивалъ восьмичасовыя всенощныя, былъ въ Египтѣ, жилъ въ Швейцарiи, былъ даже въ Исландiи; просидѣлъ цѣлый годовой курсъ въ Гетингенѣ. Въ послѣднiй годъ я очень сошелся съ однимъ знатнымъ русскимъ семействомъ въ Парижѣ и съ двумя русскими дѣвицами въ Швейцарiи. Года два тому назадъ, въ Франкфуртѣ, проходя мимо бумажной лавки я, между продажными фотографiями, замѣтилъ маленькую карточку одной дѣвочки, одѣтой въ изящный дѣтскiй костюмъ, но очень похожей на Матрешу. Я тотчасъ купилъ карточку и, придя въ отель, положилъ на каминъ. Здѣсь она такъ и пролежала съ недѣлю не тронутая, и я ни разу не взглянулъ на нее, а уѣзжая изъ Франкфурта забылъ взять съ собой.

Заношу это именно чтобы доказать до какой степени я могъ властвовать надъ моими воспоминанiями и сталъ къ нимъ безчувственъ. Я отвергалъ ихъ всѣ разомъ въ массѣ, и вся масса послушно изчезала, каждый разъ какъ только я того хотѣлъ. Мнѣ всегда было скучно припоминать прошлое,[305] и никогда я не могъ толковать о прошломъ какъ дѣлаютъ почти всѣ, тѣмъ болѣе что оно было мнѣ, какъ и все мое, ненавистно[306]. Что же касается до Матреши, то я даже карточку ея позабылъ на каминѣ.

Тому назадъ съ годъ, весной, слѣдуя черезъ Германiю, я въ разсѣянности проѣхалъ станцiю, съ которой долженъ былъ поворотить на мою дорогу и попалъ на другую вѣтвь. Меня высадили на слѣдующей станцiи; былъ третiй часъ пополудни, день ясный. Это былъ крошечный нѣмецкiй городокъ. Мнѣ указали гостиницу. Надо было выждать; слѣдующiй поѣздъ проходилъ въ одинадцать часовъ ночи. Я даже былъ доволенъ приключенiемъ, потому что никуда не спѣшилъ. Гостиница оказалась дрянная и маленькая, но вся въ зелени и кругомъ обставленная клумбами цвѣтовъ. Мнѣ дали тѣсную комнатку. Я славно поѣлъ и такъ какъ всю ночь былъ въ дорогѣ, то отлично заснулъ послѣ обѣда часа въ четыре пополудни.

Мнѣ приснился совершенно неожиданный для меня сонъ, потому что я никогда не видалъ въ этомъ родѣ. Да и всѣ сны мои всегда или глупы, или страшны[307]. Въ Дрезденѣ, въ галлереѣ, существуетъ картина Клодъ Лорена, по каталогу кажется «Асисъ и Галатея»; я же называлъ ее всегда «Золотымъ вѣкомъ», самъ не знаю почему. Я уже и прежде ее видѣлъ, а теперь, дня три назадъ, еще разъ, мимоѣздомъ замѣтилъ. Даже нарочно ходилъ чтобъ на нее посмотрѣть и можетъ быть для нея только и заѣзжалъ въ Дрезденъ[308]. Эта-то картина мнѣ и приснилась, но не какъ картина, а какъ будто какая-то быль. Я впрочемъ и незнаю что мнѣ приснилось. Точно такъ какъ и въ картинѣ  уголокъ греческаго Архипелага — причемъ и время какъ будто перешло за 3000 лѣтъ назадъ [309] голубыя ласковыя волны, острова и скалы, цвѣтущее прибрежье, волшебная панорама вдали, заходящее зовущее солнце — словами этого[310] не передашь. Тутъ запомнило свою колыбель европейское человѣчество, и мысль о томъ какбы наполняла мою душу родною любовью[311]. Здѣсь былъ земной рай человѣчества. Боги[312] сходили съ небесъ и роднились съ людьми, тутъ произошли первыя сцены мифологiи.[313] Тутъ жили прекрасные люди! Они вставали и засыпали счастливые и невинные; рощи наполнялись ихъ веселыми пѣснями, великiй избытокъ непочатыхъ силъ уходилъ въ любовь и въ простодушную радость и я ощущая[314] это какъ бы прозрѣвалъ въ тоже время и всю великую ихъ будущую трехтысячелѣтнюю жизнь имъ еще невѣдомую, и негаданную[315] и у меня трепетало сердце отъ этихъ мыслей[316]. О какъ я радъ былъ что у меня трепещетъ сердце и что ихъ наконецъ люблю![317] Солнце обливало лучами эти острова и море, радуясь на своихъ прекрасныхъ дѣтей. О, чудный[318] сонъ, высокое заблужденiе! Мечта самая невѣроятная изъ всѣхъ какiя были, но[319] которой все человѣчество, всю свою жизнь отдавало всѣ свои силы, для которой всѣмъ жертвовало, для которой сохло[320] и мучилось[321], для которой умирали на крестахъ и убивались его[322] пророки, безъ которой народы не захотятъ[323] жить и [324] не могутъ даже и умереть. И все[325] это ощущенiе, я какъ будто прожилъ въ этомъ снѣ; повторяю, я не знаю совсѣмъ что мнѣ снилось, мнѣ снилось одно лишь ощущенiе[326] но скалы и море и косые лучи заходящаго солнца, все это я какъ будто еще видѣлъ когда проснулся и раскрылъ глаза, въ первый разъ въ жизни буквально омоченныя слезами. Я помню слезы[327]. Помню что я былъ радъ и что мнѣ не было стыдно[328]. Ощущенiе счастья еще мнѣ неизвѣстнаго прошло сквозь все[329] сердце мое даже до боли. Былъ уже полный вечеръ; въ окно моей маленькой комнаты, сквозь зелень стоявшихъ на окнѣ цвѣтовъ прорывался цѣлый пукъ яркихъ косыхъ лучей заходящаго солнца и обливалъ меня свѣтомъ. Я поскорѣе закрылъ опять глаза какъ бы жаждая возвратить миновавшiй сонъ, но вдругъ какъ бы среди яркаго-яркаго свѣта, я увидѣлъ какую-то крошечную точку. Вотъ такъ именно это все было и съ того началось[330]. Эта точка стала вдругъ принимать[331] какой-то образъ и вдругъ мнѣ явственно представился крошечный красненькiй паучекъ. Мнѣ сразу припомнился онъ на листкѣ герани когда также лились косые лучи заходящаго солнца. Что-то какъ будто вонзилось въ меня, я приподнялся и сѣлъ на постель... (И вотъ[332] все какъ это тогда случилось!).

Я увидѣлъ предъ собою (О, не на яву! Еслибы, еслибы это было настоящее видѣнiе! хоть разъ, хоть одинъ разъ съ тѣхъ поръ  хоть на мигъ,[333] хоть на одно мгновенiе во плоти и[334] живую![335] которой бы я могъ говорить!)[336] я увидѣлъ Матрешу, исхудавшую и съ лихорадочными глазами, точь въ точь какъ тогда, когда она стояла у меня на порогѣ и кивая мнѣ головой подняла на меня свой крошечный кулачокъ[337]. И никогда ничего не являлось мнѣ столь мучительнымъ! Жалкое отчаянiе безпомощнаго[338] существа съ несложившимся разсудкомъ, мнѣ грозившаго, (чѣмъ? Что могло оно мнѣ сдѣлать? о Боже![339]) но обвинявшаго конечно одну себя! Никогда еще ничего подобнаго со мной не было. Я просидѣлъ до ночи не двигаясь и забывъ время. Я хотѣлъ бы теперь объясниться и совершенно ясно[340] передать что именно тутъ было[341]. Это ли называется угрызенiемъ совѣсти или раскаянiемъ? Не знаю и не могъ бы сказать до сихъ поръ.[342] Но мнѣ[343] невыносимъ только одинъ этотъ образъ и именно на порогѣ, именно въ то мгновенiе а не раньше и не послѣ[344] съ своимъ поднятымъ и грозящимъ мнѣ маленькимъ[345] кулачкомъ[346], одинъ только этотъ[347] ея тогдашнiй видъ, только одна тогдашняя минута, только это киванiе головой. Этотъ жестъ  именно то что она мнѣ грозила, былъ уже мнѣ не смѣшонъ, а ужасенъ. Мнѣ стало жалко, жалко до помѣшательства и я отдалъ бы мое тѣло на растерзанiе чтобъ этого тогда небыло[348]. Не о преступленiи, не о ней, не о смерти ея, я жалѣю, а только того одного мгновенiя не могу вынести. Никакъ, никакъ, потому что съ тѣхъ поръ оно мнѣ представляется каждый день и я совершенно знаю что я осужденъ[349]. Вотъ чего именно[350] я не могу съ тѣхъ поръ[351] выносить,[352] потому что съ тѣхъ поръ представляется мнѣ почти каждый день. Не само оно[353] представляется, а я его самъ вызываю, но[354] не могу не вызвать, хотя и не могу съ нимъ[355] жить. О, еслибъ я когда-нибудь увидалъ ее на яву, хотя бы въ галлюсинацiи![356]  Мнѣ бы хотѣлось чтобъ она опять хоть разъ поглядѣла на меня своими глазами, какъ тогда, большими и лихорадочными и поглядѣла въ мои глаза и увидѣла...[357] Глупая мечта, никогда не будетъ![358]

Почему ни одно изъ воспоминанiй[359] моей безсильной, мертвой[360] жизни[361] не возбуждаетъ во мнѣ ничего подобнаго? А было вѣдь много воспоминанiй, можетъ быть еще гораздо худшихъ передъ судомъ людей[362]. Одну развѣ ненависть, да и то вызванную теперешнимъ положенiемъ, возбуждаютъ[363] они во мнѣ[364], а прежде я хладнокровно забывалъ и отстранялъ ихъ въ массѣ и былъ покоенъ искусственно[365].

Я скитался послѣ того почти весь этотъ годъ и старался заняться. Я знаю, что я бы могъ устранить и теперь Матрешу[366], когда захочу. Я совершенно владѣю моею волей по прежнему. Но въ томъ все и дѣло, что никогда не хотѣлъ того сдѣлать, самъ не захочу[367] и не буду хотѣть.[368] Такъ и продолжится вплоть до моего сумасшествiя.

Въ Швейцарiи, два мѣсяца спустя, вѣроятно какъ противуположность и какъ борьбу организма за существованiе я ощутилъ припадокъ страсти[369] съ однимъ изъ такихъ же неистовыхъ порывовъ, какъ бывало это лишь когда-то, первоначально.[370] Я почувствовалъ ужасный соблазнъ на новое преступленiе, именно[371] совершить двоеженство (потому что я уже женатъ); но я бѣжалъ по совѣту другой дѣвушки, которой я открылся почти во всемъ, и даже въ томъ что совсѣмъ не люблю[372] ту, которую такъ желалъ, и что никогда никого не могу любить[373]. Къ тому же это новое преступленiе нисколько не избавило бы меня отъ Матреши.

Такимъ образомъ я рѣшился отпечатать эти листки и ввезти ихъ въ Россiю въ трехстахъ экземплярахъ. Когда придетъ время я отошлю въ полицiю и къ мѣстной власти; одновременно пошлю въ редакцiи всѣхъ газетъ съ просьбою гласности и множеству меня знающихъ въ Петербургѣ и въ Россiи лицъ. Равномѣрно появится въ переводѣ за границей. Пусть это не имѣетъ смысла, а я все таки опубликую (т. е. листки).[374] Я знаю что юридически я можетъ-быть и не буду обезпокоенъ, по крайней мѣрѣ значительно: я одинъ на себя объявляю и не имѣю обвинителя; кромѣ того никакихъ, или чрезвычайно мало доказательствъ. Наконецъ укоренившаяся идея о разстройствѣ моего разсудка и навѣрно старанiе моихъ родныхъ, которые этою идеею воспользуются и затушатъ всякое опасное для меня юридическое преслѣдованiе. Это я заявляю, между прочимъ, для того чтобы доказать что я теперь[375] въ полномъ умѣ и положенiе мое понимаю. Но для меня останутся тѣ, которые будутъ знать все и на меня глядѣть, а я на нихъ. Я хочу чтобъ на меня всѣ глядѣли.[376] Облегчитъ ли это меня — не знаю, но прибѣгаю[377] какъ къ послѣднему средству[378].

Еще разъ: если очень поискать въ петербургской полицiи, то можетъ-быть что-нибудь и отыщется. Мѣщане можетъ-быть и теперь въ Петербургѣ. Домъ конечно припомнятъ, онъ былъ свѣтло-голубой. Я же никуда не уѣду и нѣкоторое время (съ годъ или два) всегда буду находиться въ Скворешникахъ, имѣнiи моей матери. Если же потребуютъ, явлюсь всюду.

НИКОЛАЙ СТАВРОГИНЪ.[379]

III[380].

Чтенiе[381] продолжалось около часу. Тихонъ читалъ медленно и можетъ-быть перечитывалъ нѣкоторыя мѣста по другому разу. Все время съ самаго перерыва; когда былъ конфискованъ 2й листокъ[382], Ставрогинъ сидѣлъ молча и неподвижно. Забившись въ углу дивана онъ выжидалъ[383]. Тихонъ снялъ наконецъ[384] очки, помедлилъ и поднялъ наконецъ на него глаза. Тутъ Ставрогинъ вздрогнулъ[385].

 Я забылъ васъ предупредить быстро и рѣзко произнесъ онъ, весь дернувшись впередъ[386] что всѣ слова ваши будутъ напрасны; я не отложу моего намѣренiя; не трудитесь отговаривать. Я опубликую. Онъ покраснѣлъ и замолчалъ[387].

 Вы объ этомъ не забыли предупредить еще давеча, прежде чтенiя.

Нѣчто[388] какбы раздражительное послышалось въ тонѣ Тихона. Документъ произвелъ очевидно сильное впечатлѣнiе. Христiанское чувство его было уязвлено, а онъ не всегда сдерживалъ свои впечатлѣнiя. Замѣчу, чтобъ высказать все разомъ, что Тихонъ не даромъ прiобрѣлъ репутацiю человѣка неумѣющаго «держать себя»[389].

 Все равно, рѣзко перервалъ Ставрогинъ[390], повторяю опять: какова бы ни была сила вашихъ возраженiй, я отъ моего намѣренiя не отстану. Замѣтьте что этою неловкою фразой или ловкою — думайте какъ хотите — я вовсе не напрашиваюсь чтобы вы поскорѣе начали мнѣ возражать и меня упрашивать[391].

 Я возражать вамъ и особенно упрашивать чтобъ оставили ваше намѣренiе и не могъ бы. Мысль эта — великая мысль, и полнѣе не можетъ выразиться христiанская мысль. Дальше подобнаго удивительнаго подвига, который вы замыслили, идти покаянiе не можетъ, еслибы только...

 Еслибы что?

 Еслибъ это дѣйствительно было покаянiе и дѣйствительно христiанская мысль.

 Я писалъ искренно.[392]

 Вы какъ будто нарочно грубѣе въ семъ вашемъ документѣ[393] хотите представить себя чѣмъ бы желало сердце ваше... осмѣливался все болѣе и болѣе Тихонъ дрожавшимъ голосомъ.[394]

 И что значитъ грубѣе? покраснѣлъ Ставрогинъ, я знаю что это фактъ мизерный, ползучiй и мерзкiй; но пусть самая низость его послужитъ къ усугубленiю.[395] Я рѣшилъ.[396]

Тихонъ быстро опустилъ глаза.

 Документъ этотъ идетъ прямо изъ потребности сердца смертельно уязвленнаго, — такъ ли я понимаю? произнесъ[397] онъ съ настойчивостью и съ необыкновеннымъ жаромъ.  Да, сiе есть покаянiе и натуральная потребность его, васъ поборовшая, казнить себя передъ цѣлымъ свѣтомъ самоказнiю.[398] Креста просить добровольнаго. Вы обратились къ суду всей Церкви, хотя и невѣрите въ Церковь. Такъ ли, такъ ли?[399] Васъ поразило[400] и вы попали на великiй путь, путь изъ неслыханныхъ. Но вы какъ бы уже ненавидите и презираете[401] впередъ всѣхъ тѣхъ которые прочтутъ здѣсь описанное и зовете ихъ въ бой.

 Гдѣ же вызовъ? Я устранилъ всякiя разсужденiя отъ моего лица.[402]

  Не стыдясь признаться въ преступленiи, зачѣмъ стыдитесь вы покаянiя?

 Стыжусь?

 И стыдитесь и боитесь.

 Боюсь?

 Смертельно[403]. Пусть глядятъ на меня, говорите вы; ну, а вы сами какъ будете глядѣть на нихъ? Иныя мѣста въ вашемъ изложенiи усилены слогомъ; вы какъ бы любуетесь психологiей вашею и хватаетесь за каждую мелочь только бы удивить читателя безчувственностью которой въ васъ нѣтъ. Это уже вызовъ.[404] Съ другой стороны дурныя страсти и привычка къ праздности дѣлаютъ васъ и грубымъ и глупымъ и безчувственнымъ[405] не подозрѣвая того, а это уже признакъ глупости.[406]

 Глупость не порокъ,[407] усмѣхнулся Ставрогинъ.

 Иногда большой.[408] Уязвленный смертельно видѣнiемъ на порогѣ,[409] вы хоть и мучаете себя въ документѣ семъ какбы сами не вѣдаете[410] въ чемъ преступленiе ваше и чего болѣе стыдиться: безчувственности ли насилiя или трусости[411] вами выказанной. Въ одномъ мѣстѣ вы даже какъ бы спѣшите увѣрить читателя что грозящiй жестъ дѣвочки былъ уже для васъ не смѣшонъ, а убiйственъ. Неужто онъ былъ хоть на мгновенiе для васъ смѣшонъ?  Да, былъ. Я свидѣтельствую, до тѣхъ поръ пока вы не стали серьознѣе отъ безмѣрнаго страху[412].

 Оставимъ это, рѣзко прекратилъ Ставрогинъ. — Позвольте сдѣлать вамъ вопросъ уже съ моей стороны: вотъ уже пять минутъ какъ мы говоримъ послѣ этого (онъ кивнулъ на листки), и я не вижу въ васъ никакого особеннаго[413] выраженiя гадливости или стыда... вы хоть и мучаетесь имъ[414] вы также вѣжливы... вы[415] кажется не брезгливы[416]!.. вы рѣзко судите — почти какъ народъ...[417]

Онъ не докончилъ[418]. Тихонъ пристально поглядѣлъ на него.

 Удивляюсь[419], ибо слова ваши непритворны, я вижу и въ такомъ случаѣ[420] виновенъ и я. Тихонъ послѣ негодованiя становился усиленно добрѣе,  точно въ раскаянiи, а иногда случалось какъ бы прощенiя прося.  Въ васъ есть хорошее. Знайте же что я былъ и невѣжливъ и брезгливъ съ вами, а вы, въ жаждѣ самоказни при всей тонкости вашего свѣтскаго развитiя даже того не замѣтили[421]. Стало быть все таки требуете еще болѣе казни.[422] Этого мало и сами себя считаете достойнымъ несравнимо большаго презрѣнiя.[423] Касательно сего[424] я предъ вами ничего не утаю: меня ужаснула великая праздная сила ушедшая нарочито въ мерзость[425].

 Говорите, говорите, вы раздражились и бранитесь. Я люблю это.

 А впрочемъ что до[426] самаго преступленiя, то и многiе грѣшатъ тѣмъ же, но живутъ со своею совѣстью въ мирѣ и въ спокойствiи, даже считая неизбѣжными проступками юности. Есть и старцы, отъ которыхъ уже пахнетъ могилой[427], которые тѣмъ же грѣшатъ[428] и даже съ утѣшенiемъ и съ игривостью. Всѣми этими ужасами наполненъ весь мiръ. Вы же почувствовали всю глубину, что очень рѣдко случается въ такой степени и потребовали казни[429].

 Ужъ не уважать ли вы меня стали послѣ листковъ? криво усмѣхнулся Ставрогинъ.

 Отвѣчать прямо о семъ: болѣе[430] великаго и болѣе страшнаго преступленiя какъ поступокъ вашъ съ отроковицей разумѣется нѣтъ и не можетъ быть.[431]

 Оставимъ мѣру на аршины.[432] Я можетъ-быть вовсе не такъ страдаю какъ здѣсь написалъ и можетъ-быть дѣйствительно много налгалъ на себя[433], прибавилъ онъ вдругъ неожиданно.

Тихонъ смолчалъ еще разъ.[434]

 А эта дѣвица,[435] началъ опять Тихонъ, съ которою вы прервали въ Швейцарiи, если осмѣлюсь спросить, находится... гдѣ въ сiю минуту?

 Здѣсь.

Опять молчанiе.

 Я можетъ-быть вамъ очень налгалъ на себя, настойчиво повторилъ еще разъ Ставрогинъ. — Впрочемъ, что же что я ихъ вызываю грубостью моей исповѣди, если вы ужь замѣтили вызовъ? Такъ и надо[436].

 То-есть, ихъ ненависть вызоветъ вашу, и ненавидя вамъ станетъ легче, чѣмъ еслибы принявъ отъ нихъ сожалѣнiе?[437]

 Можетъ[438] вы правы; знаете, засмѣялся онъ вдругъ, — меня можетъ-быть назовутъ iезуитомъ и богомольною ханжей послѣ документа[439], ха, ха, ха? Такъ?[440]

 Конечно будетъ такой отзывъ непремѣнно[441]. А скоро вы надѣетесь исполнить сiе намѣренiе?[442]

 Сегодня, завтра, послѣ завтра, почемъ я знаю? Только очень скоро. Вы правы: я думаю именно такъ придется что оглашу внезапно и именно въ какую-нибудь мстительную, ненавистную минуту, когда всего больше буду ихъ ненавидѣть[443].

 Отвѣтьте на вопросъ, но искренно, мнѣ одному[444], только мнѣ:[445] еслибъ кто простилъ васъ за это (Тихонъ указалъ на листки) и не то чтобъ изъ тѣхъ кого вы уважаете или боитесь, а незнакомецъ, человѣкъ котораго вы никогда не узнаете молча про себя, читая вашу страшную исповѣдь, легче ли бы вамъ было отъ этой мысли, или все равно?[446]

 Легче, отвѣтилъ Ставрогинъ вполголоса[447]. — Еслибы вы меня простили мнѣ было бы гораздо легче, прибавилъ онъ опуская глаза. — Вы... вы — я про васъ одного.[448]

 Съ тѣмъ чтобъ и вы меня также, проникнутымъ голосомъ промолвилъ Тихонъ.

 Дурное смиренiе. Знаете эти монашескiя формулы даже совсѣмъ неизящны. А вѣдь они думаютъ что изящны. Я Богъ знаетъ чего жду.[449]

 Я вамъ всю правду скажу: я желаю чтобы вы меня простили, вмѣстѣ съ вами другой, третiй, но всѣ — всѣ пусть лучше ненавидятъ. Но для того желаю чтобы со смиренiемъ перенести...[450]

 А всеобщаго сожалѣнiя о васъ не могли бы съ тѣмъ же смиренiемъ перенести?

 Можетъ-быть и не могъ бы. Зачѣмъ вы... такъ копаете[451]?

 Чувствую степень вашей искренности и конечно много виноватъ[452] что не умѣю подходить къ людямъ. Я всегда въ этомъ чувствовалъ великiй мой недостатокъ, искренно и задушевно промолвилъ Тихонъ смотря прямо въ глаза Ставрогину. — Я потому только что мнѣ страшно за васъ, прибавилъ онъ, — передъ вами почти непроходимая бездна.

 Не выдержу? не вынесу ихъ ненависти?  встрепенулся Ставрогинъ.[453]

 Не одной лишь ненависти.

 Чего[454] еще?

 Ихъ смѣху, какъ бы черезъ силу и полушепотомъ вырвалось у Тихона.

Ставрогинъ смутился; безпокойство выразилось въ его лицѣ.

 Я это предчувствовалъ, сказалъ онъ. — Стало-быть я показался вамъ очень комическимъ лицомъ по прочтенiи моего «документа»[455]? Не безпокойтесь, не конфузьтесь... я этого ожидалъ[456].

 Я васъ долженъ былъ предупредить. Вы сколько могу судить[457] не готовы. Въ самомъ высокомъ фактѣ нарочно отыщутъ смѣшное[458], ибо смѣшнымъ скорѣе всего загубить можно.

 Я бы желалъ чтобы вы указали смѣшное[459].

 Снаружи сдѣлаютъ ужасъ и конечно для соблюденiя приличiй фальшивый а не искреннiй[460]. Я не про чистыя души говорю: тѣ ужаснутся про себя[461] и себя обвинятъ, но онѣ незамѣтны будутъ потому что будутъ молчать[462]. Люди[463] боязливы лишь передъ тѣмъ что прямо угрожаетъ личнымъ ихъ интересамъ.[464] Тѣ именно подхватятъ поскорѣе смѣшное. Послѣ перваго недоумѣнiя начнется смѣхъ[465]. Смѣхъ же будетъ всеобщiй. Но будетъ тамъ и любопытство къ помѣшанному, ибо васъ сочтутъ за помѣшаннаго, хотя и несовсѣмъ именно на столько отвѣчающаго за себя чтобъ можно было усмѣхнуться.[466] Перенесете ли то? Не исполнится ли сердце ваше вражды, такой что за симъ несомнѣнно произойдетъ проклятiе. И погибнете, вотъ чего боюсь[467].

 Я удивляюсь какъ дурно вы думаете про людей, какъ гадливо, съ нѣкоторымъ видомъ озлобленiя произнесъ Ставрогинъ.

 А вѣрите, я болѣе по себѣ судилъ[468] чѣмъ про людей! воскликнулъ Тихонъ[469].

 Въ самомъ дѣлѣ? да неужто же есть въ душѣ вашей хоть что-нибудь что васъ здѣсь веселитъ въ моей бѣдѣ?

 Кто знаетъ, можетъ и есть. О, можетъ и есть![470]

 Довольно. Укажите же чѣмъ именно я смѣшонъ въ моей рукописи? Я знаю самъ[471] чѣмъ, но я хочу чтобъ указали вы вашимъ пальцемъ. И скажите поциничнѣе, скажите именно со всею тою[472] искренностью къ которой вы способны. И еще повторю вамъ что вы ужасный чудакъ...[473]

 Даже въ самомъ намѣренiи самаго великаго покаянiя[474] сего заключается уже нѣчто смѣшное[475] не говоря о формѣ[476]. О, не вѣрьте тому что не побѣдите! воскликнулъ онъ вдругъ почти въ восторгѣ: — даже сiя форма побѣдитъ (указалъ онъ на листки) если только искренно примете заушенiе и заплеванiе. Всегда кончалось тѣмъ что наипозорнѣйшiй крестъ становился великою славой и великою силой, если искренно было смиренiе подвига. Даже можетъ при жизни вашей уже будете утѣшены!.. еслибъ выдержали[477].

 Скажите еще что нибудь, скажите еще пояснѣе, я не понимаю, укажите именно на смѣшное — на то что всего смѣшнѣе повашему въ этихъ листкахъ.

 Кчему, кчему забота сiя[478] о смѣшномъ раньше сроку! промолвилъ Тихонъ качая головой.

 Говорите, говорите. Пусть я слабъ, но все таки скажите.[479]

 Убьетъ некрасивость[480], прошепталъ Тихонъ, опуская глаза.

 Некрасивость? какая некрасивость?[481]

 Преступленiя. Есть преступленiя по истинѣ некрасивыя: въ преступленiяхъ каковы бы они ни были, чѣмъ болѣе крови, чѣмъ болѣе ужаса, тѣмъ они внушительнѣе, такъ сказать картиннѣе; но есть преступленiя стыдныя, позорныя, мимо всякаго ужаса, такъ сказать, даже слишкомъ ужь неизящныя...

Тихонъ не договорилъ.

 То-есть, подхватилъ въ волненiи Ставрогинъ, — вы находите весьма смѣшною фигуру мою когда я цѣловалъ руки[482] грязной дѣвчонки... и... потомъ... о моя трусость... и наконецъ теперешняя слабость[483]. Я васъ очень понимаю. И вы именно потому отчаиваетесь за меня что некрасиво, гадливо, нѣтъ не то что гадливо, а стыдно, смѣшно, и вы думаете что этого-то я всего скорѣе не перенесу?

Тихонъ молчалъ.[484]

 Теперь понимаю[485] почему вы спросили про барышню изъ Швейцарiи здѣсь ли она?

 Не приготовлены, не закалены, робко прошепталъ Тихонъ опустивъ глаза.[486]

 Слушайте отецъ Тихонъ: я хочу простить самъ себѣ, и вотъ моя главная цѣль, вся моя цѣль! сказалъ вдругъ Ставрогинъ съ мрачнымъ восторгомъ въ глазахъ. — Я знаю что только тогда исчезнетъ видѣнiе. Вотъ почему я и ищу страданiя безмѣрнаго, самъ ищу его. Не пугайте же меня, не то погибну въ злобѣ[487]. Эта искренность отъ фата была столь неожиданна что Тихонъ всталъ.[488]

 Если вѣруете что можете простить сами себѣ и сего прощенiя себѣ въ семъ мiрѣ страданiемъ[489] достигнуть, если такую цѣль[490] себѣ поставляете съ вѣрою[491] то вы ужь[492] во все вѣруете! восторженно воскликнулъ Тихонъ. — Какже сказали вы что въ Бога не вѣруете?

Ставрогинъ не отвѣтилъ.

 Вамъ за невѣрiе Богъ проститъ, ибо Духа Святаго чтите не зная Его.

 Мнѣ нѣтъ отъ вашего Бога прощенiя[493]. А кстати, Христосъ проститъ[494]? съ кривой улыбкой и быстро измѣня тонъ[495], спросилъ Ставрогинъ, и въ тонѣ вопроса послышался легкiй оттѣнокъ иронiи, какъ давеча когда приглашалъ гору сдвинуть[496]. Вѣдь сказано въ книгѣ: «Если соблазните единаго отъ малыхъ сихъ», помните? По Евангелiю больше преступленiя нѣтъ и <На этом текст 14-й гранки обрывается, далее следует 16-я гранка.>

 Какъ болѣзненно вы это все принимаете и... какую даете цѣну... впрочемъ[497] повѣрьте что я съумѣю оцѣнить[498], вѣжливо но нѣсколько сухо проговорилъ Ставрогинъ[499]. — Мнѣ кажется вамъ очень хочется[500] поставить мнѣ ловушку, безъ сомнѣнiя съ самою благородною цѣлью, изъ желанiя добра и человѣколюбiя.[501] Вамъ бы хотѣлось непремѣнно, чтобъ я остепенился[502].

 Я знаю одного[503] старца не здѣсь, но и не далеко отсюда, отшельника и схимника, и такой христiанской премудрости что намъ съ вами и не понять того, продолжилъ Тихонъ, какъ бы и не слыхавъ сказаннаго[504]. — Онъ послушаетъ моихъ просьбъ. Я скажу ему о васъ все. Позволите?[505] Подите къ нему въ послушанiе, подъ начало его лѣтъ на пять, на семь сколько сами найдете потребнымъ въ послѣдствiи. Дайте себѣ обѣтъ, и сею великою жертвой купите все чего жаждете и даже чего не ожидаете, ибо и понять теперь не можете что получите![506]

Ставрогинъ выслушалъ серiозно. Блѣдныя щеки его даже покрылись румянцемъ.[507]

 Вы предлагаете[508] мнѣ вступить въ монахи въ тотъ монастырь? спросилъ онъ.[509]

 Вамъ не надо быть въ монастырѣ, не надо постригаться, будьте только послушникомъ тайнымъ, неявнымъ, можно такъ что и совсѣмъ въ свѣтѣ живя...[510]

 Оставьте, отецъ Тихонъ, брезгливо прервалъ Ставрогинъ, и поднялся со стула. Тихонъ тоже.

 Что съ вами? вскричалъ онъ вдругъ почти въ испугѣ всматриваясь въ Тихона. Тотъ стоялъ передъ нимъ сложивъ передъ собою впередъ ладонями руки, и болѣзненная судорога казалось какъ бы отъ величайшаго испуга прошла мгновенно по лицу его.

 Что съ вами? что съ вами? повторялъ Ставрогинъ, бросаясь къ нему чтобъ его поддержать. Ему показалось[511] что тотъ упадетъ.

 Я вижу... я вижу какъ на яву, воскликнулъ Тихонъ проницающимъ душу голосомъ и съ выраженiемъ сильнѣйшей горести,  что никогда вы, бѣдный погибшiй юноша, не стояли такъ близко къ новому и еще къ сильнѣйшему[512] преступленiю какъ въ сiю минуту![513]

 Успокойтесь, упрашивалъ[514] рѣшительно встревоженный за него Ставрогинъ, — я можетъ быть еще отложу... вы правы, я не обнародую[515] листки... успокойтесь... все это такъ[516]... вы правы, я отложу.

 Нѣтъ, не послѣ обнародованiя, а еще до обнародованiя[517], за день, за часъ можетъ быть до великаго шага, ты[518] бросишься въ новое преступленiе какъ въ исходъ, и совершишь его единственно[519] чтобы только избѣжать сего[520] обнародованiя листковъ[521] на которомъ теперь съ гордынею бѣса настаиваешь[522]!

Безмѣрная гордость изобразилась въ лицѣ Ставрогина. Губы его дрожали. Но едва почти выговорилъ.[523]

 Проклятый психологъ! оборвалъ онъ вдругъ въ бѣшенствѣ и не оглядываясь вышелъ изъ кельи.[524]



[1] У Д. ошибочно: Часть 2-я

[2] Текст печатается по гранкам «Русского Вестника» с авторской правкой. Здесь и далее: Правка.

[3] Вместо: пошелъ было: шелъ

[4] Далее было: иногда

[5] Далее было: онъ

[6] Далее было: вдругъ

[7] тревожное и хлопотливое вписано.

[8] Далее было: и тревожно

[9] Далее было: его

[10] Далее было: его

[11] Вместо: Николай Всеволодовичь было: Ставрогинъ

[12] Вместо: за нимъ шелъ было: шелъ за нимъ

[13] Далее было: все

[14] и самъ мимоходомъ вписано.

[15] Далее было: о немъ

[16] и такой отзывъ: вписано.

[17] Далее было: по крайней мѣрѣ совершенно бездарное существо

[18] Далее была запятая.

[19] разумѣется вписано.

[20] и романы вписано.

[21] Вместо: и гораздо было: еще и

[22] и все какъ будто спѣша вписано.

[23] Далее было: какъ будто

[24] Вместо: Тутъ, къ удивленiю ∞ потерялся.  было: Николай Всеволодовичъ, все еще былъ въ большой разсѣянности, отъ какого-то внутренняго, подавлявшаго его волненiя.

[25] Далее было: на то

[26] Вместо: какъ бы рѣшался изъ всѣхъ силъ было: рѣшился

[27] Вместо: не замѣчая было: не замѣчалъ

[28] Вместо: онъ задумался но можетъ быть не зная о чемъ было: онъ думалъ и, конечно не зналъ о чемъ

[29] Далее было: и даже

[30] Вместо: какой-то совсѣмъ ненужной улыбкой было: какой-то ненужной, смѣшной улыбкой

[31] и бунтъ вписано.

[32] Далее было: тѣмъ болѣе что Тихонъ,

[33] Тихонъ вписано.

[34] Вместо: И вотъ ему вдругъ показалось совсѣмъ другое: было: Ему съ чего-то показалось

[35] Вместо: Извините, я такъ было: Я такъ

[36] Вместо: съ какою-то ненужною грубостiю было: даже какъ-то грубо

[37] съ своей стороны вписано.

[38] сами вписано.

[39] Вместо: спалъ мало  было: мало спалъ

[40] Далее было: снова и

[41] Вместо: впалъ въ какую-то  было: впалъ опять въ свою давешнюю

[42] К словам: спросилъ онъ вдругъ  был вариант: [спросилъ вдругъ Ставрогинъ]

[43] Вместо: зачѣмъ  было: почему

[44] Далее было: и вздоръ

[45] (онъ какбы ∞ этимъ фактомъ) вписано.

[46] Вместо: брякнулъ онъ опять  было: прибавилъ онъ вдругъ

[47] Вместо: слушать  было: лишняго

[48] Вместо: Вотъ  было: Вы много очень здѣсь слышали. Вотъ

[49] Далее было: а

[50] Вместо: да, изложенiе не дурное  было: да, это не дурное изложенiе

[51] Вместо: Тихону  было: Тихона

[52] Далее было вписано: [на свой смѣшной вопросъ]

[53] очень вписано.

[54] Вместо: пожалуй  было: нездоровъ

[55] Вместо: лѣчились потомъ  было: были излѣчены

[56] Далее было: не увѣренъ что я вижу и

[57] Вместо: Я  было: я

[58] Вместо: Бѣси  было: Бѣсы

[59] Вместо: въ бѣса-то  было: въ бѣса

[60] Вместо: но было: а

[61] Вместо: Ну такъ знайте что я вовсе не стыжусь и было: И знаете вамъ вовсе нейдетъ опускать глаза, неестественно, смѣшно и манерно, а. На полях справа был вариант: [Знайте]

[62] Далее было: Вы должны быть ужасно рады...

[63] Вместо: но  было: мягкимъ и

[64] Вместо: робкимъ хотя и мягкимъ взглядомъ было: робкимъ взглядомъ

[65] Вместо: Николай Всеволодовичь  было: Ставрогинъ

[66] Вместо: впрочемъ извините меня за вздоръ  было: впрочемъ вздоръ

[67] вашу вписано.

[68] Вместо: «Можетъ-быть». Хе-хе! Ну и это не дурно. А впрочемъ все еще сомнѣваетесь? были варианты: 1. «Можетъ-быть?» Это не дурно. Почему же сомнѣваетесь? 2. «Можетъ-быть?» Не дурно. Далее было вписано: [И впрочемъ]

[69] Вместо: По несовершенству вѣры моей сомнѣваюсь.  было: Не совершенно вѣрую.

[70] Вместо: и вы ∞ серьозенъ. было: вы несовершенно? не вполнѣ?

[71] вѣрую вписано.

[72] отвѣтилъ Тихонъ вписано.

[73] Вместо: Ну все-таки однакоже вѣруете  было: Ну! По крайней мѣрѣ все-таки вѣруете. На полях слева незачеркнутый вариант: Покрайней мѣрѣ вы — все таки вѣруете

[74] Далее было: Значитъ

[75] Далее было: а первосвящ. объясняютъ. Рядом незачеркнутые варианты: 1. чудо отвергаютъ 2. наклонны къ объясненiямъ естественнымъ

[76] По крайней мѣрѣ ∞ вы вѣруете вписано.

* очень мало (фр.)

[77] К словам: Вы конечно и христiанинъ? на полях внизу варианты: 1. Гм, вы конечно и христ<iанинъ> соверш<енно> серьозно брякнулъ онъ вдругъ Тихону 2. ужасно серьозно и простодушно смотря въ глаза Тихону, точно сдѣлалъ самый обыкновенный вопросъ

[78] Далее было: совершенно

[79] Далее было вписано: [онъ]

[80] Далее было: и

[81] безпрерывно вписано.

[82] Далее было: казалось онъ и

[83] Вместо: этой то было: этой

[84] Ставрогинъ говорилъ ∞ избѣжать вписано. На полях внизу незачеркнутый вариант н: очевидно какая то [другая] иная мысль владѣла имъ въ эту минуту [безвозвратно] неотразимо, захватила весь духъ его всю его силу <было: силу его>, давила его, безпокоила.

Но что самъ онъ избѣгаетъ ея<,> инстинктивно бросается въ болтовню, ходитъ около, и не хочетъ даже самому себѣ въ ней признаться. На видъ онъ [както] почти заговаривался.

[85] Далее было: Уголки губъ его вдругъ задвигались нервно и быстро. Рядом вписано: Да да конеч<но> без<нрзб.>

[86] Далее было: совсѣмъ

[87] Вместо: уставился онъ на Тихона съ нѣкоторымъ любопытствомъ было: засмѣялся Ставрогинъ

[88] Вместо тире было: тоже

[89] Далее было: О, попъ! На полях справа был вариант: [Левиты!]

[90] громко и ∞ почему вписано.

[91] вдругъ вписано.

[92] Далее было: Тихонъ опять улыбнулся ему:

[93] Далее было: прибавилъ онъ

[94] повидимому вписано.

[95] но въ тоже время осторожно и съ безпокойствомъ всматриваясь въ гостя отвѣтилъ Тихонъ вписано.

[96] Вместо: какъ, да вы рѣшительно удивляете было: какъ

[97] какъ хотите, а все таки вписано.

[98] уже вписано.

[99] Далее было вписано: [изрѣдка]

[100] да и то лишь ∞ человѣкъ вписано. К слову: чувствительный  незачеркнутый вариант: мягкiй

[101] Вместо: Гм было: Однако вы

[102] Далее было: ли вы

[103] Далее было: Прелестныя <рядом был вариант: Удивительныя> слова

[104] Вместо:  Гдѣ у васъ книга?  было:  Прелестныя? Странное выраженiе для архiерея и вообще вы чудакъ... гдѣ у васъ книга?

[105] Вместо: Я знаю мѣсто, помню было: Я знаю, знаю мѣсто, я помню очень

[106] Далее было: это для середки, это для равнодушныхъ, такъ ли?

[107] Вместо: хотѣлъ разсердиться было: разсердился

[108] Только вписано.

[109] Вместо: тотъ было: онъ

[110] К словам: не о человѣкѣ, а обо мнѣ на полях справа набросок: Знаете мнѣ бы уйти, какъ вы думаете (посмотрѣлъ тревожно) сѣлъ съ неопредѣленн<ою> улыбкой блѣднѣлъ Тих<онъ> опустилъ глаза

[111] Вместо: Можетъ быть вы было: Вы

[112] возвысилъ онъ зачеркнуто и восстановлено.

[113] еще болѣе вписано.

[114] Вместо точки была точка с запятой.

[115] Можетъ быть вписано.

[116] теперь вписано.

[117] Вместо: совершенно могу ∞ воображенiи. было: въ васъ совсѣмъ не нуждаюсь...

[118] Рядом с текстом: вы думаете я васъ боюсь ∞ посмотрѣлъ на него: на полях справа запись: Когда я говорю со всѣми ними то я уменъ и чуть объ серьозномъ я прямо — нездоровъ.

[119] Вместо: не захотѣли было: не хотите

[120] Вместо: Умоляю еще разъ было: Если такъ то умоляю

[121] Вместо: все. было: все, съ чѣмъ пришли.

[122] Далее было: по лицу

[123] Далее было начато: какбы потер<яннаго>

[124] Вместо: Длинная дѣланная улыбка ∞ въ лицѣ Ставрогина. было: Николай Всеволодовичъ былъ нѣсколько блѣденъ, руки его немного дрожали.

[125] Далее было: на Тихона

[126] Далее было: какiе-то

[127] Далее было: нѣсколько

[128] Вместо: Я въ васъ... я не нуждаюсь въ васъ было: Я въ васъ совсѣмъ не нуждаюсь

[129] Рядом с текстом:  Вотъ листки ∞ скажите все... на полях справа наброски: Тутъ разсказана одна мерзость, одна моя мерзость, въ моей жизни много мерзостей, но <далее варианты: 1. почему я выбралъ именно эту увидите [даль] изъ листковъ 2. это самая гадкая самая пакостная, самая мелкая и самая преступ<ная> однимъ словомъ самая смѣшная

 Что значитъ къ распрост<раненiю> спросилъ Тихонъ почти [съ] какъ испугомъ. Это вы увидите дальше. Я [немножко] какъ тотъ Архiепископъ, который хотѣлъ чтобъ плевали на его могилу. Я распространяю эти листки, чтобъ себя опозорить. Но [увид] читайте и увидите тамъ объяснено — Если я понялъ разъ какъ я прочту то вы уже <не закончено>

Но если я прочту то вы уже не скроете и рѣшитесь распространить въ публикѣ

Да

 Несмѣю читать и сложивъ<?> подалъ ему лист<ки> блѣдный какъ смерть.

не я ея выбралъ

почему вы увидите

и если я прочту то вы

На полях слева наброски: А правда-ли то что здѣсь написано — посмотрѣлъ длинной, длин<ной> улыбк<ой>. У васъ идея... и вы мнѣ даете идею

Отмечено цифрой 1: и весьма оригинальная и  можетъ быть весьма натуральная Знаете, предположимъ, что неправда... Отмечено цифрой 2: взглянулъ на дрожь въ его рукахъ.

Ну чтоже прочтите какъ литературную вещь — проговорилъ Ставрогинъ.

[130] Далее было: давно

[131] Рядом со словами: Читайте; я спокоенъ вписано:  Я и безъ васъ распространю да навѣрно распр<остраню> безъ васъ. Ну послушайте, я можетъ быть и совсѣмъ не распростра<ню>

прожгла<?> Страшная лихорадка.

[132] Вместо:  Безъ очковъ было:  Нѣтъ безъ очковъ

[133] какъ будто спрятался вписано. Далее между строк и на полях слева запись: И... читайте, и потомъ скажете все. Я съ тѣмъ и пришелъ. Пожалуста читайе, я съ тѣмъ пришелъ.

[134] не смотрѣлъ на него и высоко держа къ свѣту вписано.

[135] Текст:  Читать ли? ∞ углубился въ чтенiе. отмечен цифрой 3 на полях слева.

[136] Вместо: листки было: листочки

[137] Далее было: Надо полагать что онъ уже [многимъ] /нѣкоторымъ и кромѣ меня/ теперь извѣстенъ.

[138] Вместо: орѳографическiя было: орфографическiя

[139] Вместо: человѣкъ образованный и даже начитанный было: человѣкомъ образованнымъ и даже начитаннымъ

[140] Далее было: и даже неясности

[141] одного замѣчанiя. Только одного вписано.

[142] Далее было: обѣ

[143] Далее было: при моихъ прiятеляхъ и при мужѣ. На полях слева помета: (NB I)

[144] Далее было: глупой

[145] Далее было: эту

[146] Вместо: Русскихъ было: русскихъ

[147] длиннополый и съ бородой, гдѣ-то служилъ вписано. Незачеркнутый вариант: у кого-то былъ

[148] Далее было: думаю лѣтъ четырнадцати,

[149] за все вписано.

[150] у меня зачеркнуто и восстановлено.

[151] Далее было: перепроданъ

[152] Вместо: Куда  было: Чьихъ они, откуда и куда

[153] Далее было: ихъ

[154] Вместо: на дѣвочку  было: на ребенка (я жилъ просто, и они со мной не церемонились)

[155] Вместо: стащила было: утащила

[156] Вместо: ея было: ребенка <на полях слева незачеркнутый вариант: дѣвочки>

[157] а вписано.

[158] Вместо: дѣвчонку  было: ребенка <на полях слева незачеркнутый вариант: дочь>

[159] Вместо: той было: ей

[160] не смотря на то, что ∞ годъ вписано.

[161] (а я не вмѣшивался ∞ не просилъ) вписано ниже на полях слева.

[162] вѣроятно потому что я былъ тутъ вписано.

[163] К словам: я нашелъ ножикъ на моей кровати ниже между строк и на полях справа варианты: 1. нашелъ мой нож<икъ> 2. вдругъ нашелъ ножикъ, онъ слетѣлъ со стола на постель въ одѣяло <рядом помета: NB2>