В. Н. Захаров

ТЕКСТОЛОГИЯ КАК ТЕХНОЛОГИЯ

Теория текстологии и текстологические принципы возникли из эдиционных потребностей письменной культуры.

Уже в древности была решена задача сохранения текста Свя­щенного Писания и поэм Гомера. Огромное значение имели критический анализ и исправление древних и средневековых рукописных текстов, изданий Шекспира, в русской литературе собраний сочинений Пушкина.

До недавнего времени в этом ряду называли и Достоевского.

Кризис современной текстологии со всей определенностью обозначил изъяны тех принципов, по которым в Советском Сою­зе издавалась русская классика.

Советская орфография решала политические задачи. Упразд­няя прописное написание религиозной и церковной лексики, она меняла знаки культуры на противоположные превраща­ла христианских писателей в атеистов. Идеологическая правка искажала смысл и дух творчества всех без исключения русских писателей. Следование корректоров школьным правилам об­ращало в фикцию авторскую пунктуацию.

Сегодня эти текстологические принципы не обязательны и не авторитетны, но за последние годы, к сожалению, мало что изменилось. Современные издания по-прежнему искажают ав­торский смысл русской классики.

Для меня эти проблемы обозначились двадцать лет назад, когда я захотел издать некоторые произведения Достоевского; в этих проектах постепенно возникла идея нового собрания его сочинений.

3


Каждое издание имеет свою историю.

Увлекаясь поэтикой и герменевтикой, я не собирался зани­маться текстологией, доверяя тому, что сделали предшествен­ники и коллеги.

Как-то в беседе с Г. М. Фридлендером во время традицион­ной конференции в тогда еще Ленинградском музее Достоев­ского (ноябрь 1985 г.) я искренне хвалил тридцатитомное соб­рание сочинений Достоевского, говорил, что оно «на века», на что Георгий Михайлович улыбнулся и возразил: «Ну, что вы, Володя: лет через десять обязательно найдется кто-нибудь, кто начнет переделывать нашу работу».

Сказал и напророчил: ровно через десять лет в июле 1995 г. на симпозиуме Международного общества Достоевско­го в Гаминге (Австрия, 31 июля 5 августа) состоялась презен­тация первого тома моих Канонических текстов Достоевского, вызвавших скандал со стороны Г. М. Фридлендера1.

1 Продолжением этого скандала стала упорная защита Г. М. Фрид-лендером орфографической реформы 19171918 г. и текстологических прин­ципов издания академического Достоевского: «В заключение, писал он в своей вводной заметке ”От редактора”, мы должны заметить, что в последнее время в нашей стране усилились нападки на проведенную в 1918 г. в России орфографическую реформу. Этих нападок не избежало и издание “Полного собрания сочинений” Достоевского, получившее ми­ровое признание (см., напр.: Захаров В. Н. Канонический текст Достоевско­го // Новые аспекты изучения Достоевского. Петрозаводск, 1994. С. 356357). Те, кто нападают на эту реформу, по-видимому, по невежеству не знают (наивное заблуждение автора: в том-то и дело, что знали! В. З.), что решение о ней было принято специально созданной Комиссией Императорской Академии наук до октября 1917 г. В соответствии с уста­новленными этой реформой правилами изданы все современные словари русского языка и все академические издания русских классиков. Поэтому (? чистейший фидеизм! В. З.) нападки эти беспочвенны; к тому же они основаны на полном непонимании (?! В. З.) того труда, который со­ставляет расшифровка и датировка всего массива рукописей писателя, впер­вые проведенная нами». [Фридлендер Г. М.] От редактора // Достоевский. Материалы и исследования. Т. 12. СПБ.: Дмитрий Буланин, 1996. С. 4. Как видно, Г. М. Фридлендер не читал мою более раннюю развернутую кри­тику советской орфографии и принципов академических изданий русской классики, в том числе и издания рукописей и записных тетрадей Достоев­ского, а также обоснование новых текстологических принципов публика­ции произведений Достоевского (преамбула к примечаниям в кн.: Досто­евский Ф. М. Бесы. Петрозаводск: Карелия, 1990. С. 680682). Свои тексто-4


Этой презентации предшествовали некоторые важные собы­тия в моей научной жизни.

В восьмидесятые годы у меня был небольшой опыт составле­ния и подготовки к изданию сборников рассказов Достоевско­го, тогда же я задумал не осуществленный до сих пор проект издания «петербургских повестей» Достоевского («Двойник. При­ключения господина Голядкина», «Хозяйка», «Слабое сердце», «Записки из подполья», «Крокодил», «Двойник. Петербургская поэма»), который так и сгинул в недрах партийного издатель­ства «Правда», занимавшегося переизданием классики.

Обычно для подобных изданий не требовалась текстологиче­ская подготовка: достаточно было представить расклейку авто­ритетного издания, составить комментарии, написать послесло­вие и всё.

Впрочем, были предвестия будущих затей: заглянув однаж­ды в прижизненное издание повести «Записки из подполья», я был поражен пунктуацией Достоевского. Она была музы­кальна, интонационно проясняла авторский текст, подчас про­тивореча современным правилам.

В современных изданиях при перечислении однородных чле­нов предложения с повторяющимся союзом ставится запятая. У Достоевского знаки препинания расставлены иначе:

«Я не только злымъ, но даже и ничѣмъ не съумѣлъ сдѣлать-ся: ни злымъ ни добрымъ, ни подлецомъ ни честнымъ, ни ге-роемъ ни насѣкомымъ» (Ѳ. Д., VI, 9).

Какая пунктуация проясняет текст вопрос риторический: конечно, авторская. Любителям править Достоевского возражаю: писатель был абсолютно грамотен, не допускал орфографических ошибок и в высшей степени сознательно ставил знаки препинания.

логические установки Г. М. Фридлендер так и не пересмотрел: его малое академическое собрание сочинений Достоевского в 15-ти томах вышло без исправлений орфографической цензуры, хотя в девяностые годы можно было не только слово «Бог» печатать с большой буквы, но и многое дру­гое. В этом издании дана та же последовательно атеистическая интерпре­тация текстов Достоевского, что и в других советских изданиях классика. Замечу также, что расшифровка рукописей Достоевского содержала бы меньше смысловых искажений и ошибок, если бы текстологи знали «ста­рую» орфографию и понимали историко-культурный контекст творчест­ва Достоевского. См. об этом ниже.

5


Примерно в то же время, вскоре после выхода монографии «Система жанров Достоевского: Типология и поэтика», я ока­зался с лекциями в США по программе сенатора Фулбрайта. В начале декабря 1987 г. одна из лекций состоялась в Гарвард­ском университете. Самому сейчас кажется странным, почему вместо того, чтобы рассказывать о своих идеях и концепциях, я счел долгом рассказать о провинциальных центрах изучения творчества Достоевского о том, что делали коллеги в Иркут­ске (В. П. Владимирцев), в тогда еще Свердловске (Г. К. Щенни-ков), в Воронеже (В. А. Свительский), в Коломне (В. А. Викто­рович), о том, чем заняты я и мои коллеги в Петрозаводске.

Уже во время дискуссии профессор Дональд Фангер, кото­рый, собственно, и пригласил меня с лекцией, задал каверзный вопрос: почему в Советском Союзе не издают «Бесов»?

Несколько лет спустя я так вспоминал этот эпизод:

«На него (вопрос. В. З.) несложно было дать простой от­вет. Вокруг “Бесов” Достоевского давно возникла абсурдная, но столь привычная в нашей жизни ситуация: роман издавался и был под запретом одновременно. Он включался во все соб­рания сочинений писателя и был доступен любому читателю, но после революции у нас не было ни одного отдельного изда­ния “Бесов”. В 1935 году роман пытался издать Л. Гроссман — вышел первый том, но не помогла даже поддержка М. Горько­го тираж был уничтожен. Трудно понять и принять логику тех чиновников, кто решал, как издавать и не издавать роман, но факт остается фактом: на декабрь 1987 года у нас не было от­дельных изданий “Бесов”, но мне были известны проекты изда­ний, которые предлагали Ю. Карякин, В. Туниманов, С. Белов.

Сказанным можно было ограничиться, но это было бы объ­яснением политического аспекта той сложной текстологической проблемы, которую представляет отдельное издание “Бесов”. И неожиданно для себя стал говорить о том, как это издание сделал бы я. Сказал, а позже осенило, почему бы не попробо­вать самому развязать запутанные узлы текстологических про­блем романа. Так возникла идея этой книги, которую помогло осуществить издательство “Карелия”.

Прежде всего необходимо было решить, что делать с главой “У Тихона”, запрещенной издателем “Русского вестника” М. Кат-

6


ковым по ханжеским соображениям. До нас дошло два дефект­ных текста главы, отражающих разные этапы ее переработки начальный и конечный. Возможны двенадцать вариантов изда­ния романа. Существует пять. В этом издании предложен шес­той: в приложении к роману опубликованы две версии главы “У Тихона”, причем текст по списку А. Достоевской не переиз­давался у нас с 1922 года, а в 1922 году был издан в труднодо­ступном сейчас журнале “Былое”. Оба текста вычитаны и ис­правлены по архивным оригиналам.

Вторая проблема заключалась в том, что произведения Дос­тоевского сегодня мы читаем не “по Достоевскому”. Писатель, например, придавал важное смысловое значение заглавной бук­ве. В рамках одного предложения или абзаца слова (в том чис­ле и слово “бог”) писались и с заглавной, и со строчной буквы. Упразднение в двадцатые годы заглавного написания религиоз­ной лексики привело к утрате нюансов смысла, игры значения­ми слов: заглавная буква не только знак культуры и истории язы­ка, но метафизика текста. Наш “воинствующий атеизм” обер­нулся воинствующим невежеством. Русскому языку Пушкина, Достоевского, Толстого пора вернуть его исторический смысл.

До сих пор нет ничего авторитетнее прижизненных изданий. В этом давно разобрались библиофилы. По сравнению с текс­том последнего академического издания романа внесено свыше 450 исправлений, которые не только уточняют смысл прочитан­ного, но и меняют знаки культуры на противоположный с отрицательного на положительный. В этом издании текст “Бе­сов” приближен к оригиналу.

“Бесы” давно названы “пророческим романом”, но не надо обольщаться, что он “предупреждает” нас о прошлом о том, что с нами произошло. Роман снова обращен к современности и нашему будущему поиску праведного пути России, ее вы­ходу из духовного кризиса “смутного времени”»2.

Подготовленный к печати роман я сдал в издательство в мае 1989 г., а несколько месяцев спустя на симпозиуме Междуна­родного общества Достоевского в Любляне (Словения, 2229 июля 1989 г.) ссорился с Ю. Ф. Карякиным, который считал,

2 Захаров В. Пророческий роман // Ленинская правда. 1990. 12 мар­та. С. 3.

7


что пропущенная глава должна быть непременно включена в текст романа, а не печататься в приложении, как на том на­стаивал я.

Это издание «Бесов» высоко оценил А. В. Михайлов. Проци­тирую его отзыв полностью, ибо он во многом предопределил дальнейшее направление моих текстологических разысканий.

К НОВОМУ ДОСТОЕВСКОМУ

Моя заметка продиктована радостью филолога. Чему же мо­жет радоваться филолог? Конечно же, филолог радуется слову и букве. Он особенно радуется тогда, когда видит, что смысл и суть дела, а они всегда отданы слову и букве, закреплены в них, в них находят себя, проясняются и просветляются, и все оттого, что бережная рука и взволнованный неравнодушный взгляд усердно прошли по словам и буквам писателя, и очистили, и освежили их, и подправили пошатнувшееся, покривившееся от времени. Зная, как важно, чтобы внимательный и строгий глаз не сходил со строк и страниц великих книг, филолог радуется, когда видит, что все совершается по совести, по справедливости и ровно так, как на­до, так, как надо бы, чтобы было всегда.

Кто-нибудь подумает: ну что там буква, когда речь идет об ог­ромном создании литературы, например о тысячестраничном романе, о ”Войне и мире”, о ”Братьях Карамазовых”! Что может переменить в них запятая, пропущенное слово? Сами авторы и так меняли и правили свой текст, что же, какая беда в мелких не­точностях, в чьей-то незамеченной небрежности? Тот, кто так ду­мает, рассуждает точно так, как обновители нашего правописания семьдесят лет с лишком тому назад. Среди тех, кто готовил ре­форму русского правописания, были ученые с мировым именем; реформа же состоялась не по замыслу русских грамматиков и языковедов в тот исторический момент, когда приказано бы­ло отрекаться от старого мира: твердый знак, да буква ять, да фи­та, да прочие малозначительные тонкости и пали жертвой, пре­восходно продемонстрировав, как много могут маленькие и лиш-ние буквы все равно что лишние люди и нахлебники русской азбуки. Наблюдая теперь и дивясь тому, как трудно бывает сред­нему нашему школьнику правильно и складно прочитать нетруд­ный современный русский текст, уже вовсе не удивляешься тому, что русский же текст с ерами и ятями нимало не дается ему все равно что китайская грамота. Вот тебе и успехи просвещений, до­стигнутые путем устранения лишних букв, и можно только вооб-

8


разить себе, в какую недоступную никому бумажную массу вдруг обратились в 1918 г. книжные запасы страны для людей малогра­мотных и новообращенных. Запрет буквы ять да ера, сопровож­даемый лязганьем оружия (чем и похвалялись, изгоняя упрямых наборщиков или вправляя им мозги), и был самым дельным, эф­фективным исполнением приказа об отречении. Целая филоло­гия выросла на почве культуры для бедных и на обязательности перевода всех русских классиков на чуждое им правописание — все это в такт с вычищением их текстов под стать себе: перемена правописания, его мнимое упрощение, зуд полунезаметно при­норовлять классиков к своему разумению все это способство­вало небрежному виду издаваемых у нас текстов; перемены пунк­туации перестановка знаков препинания, так, как легче и как ”правильнее”, подчиняла авторов аракчеевской узде мнимого порядка, отвлеченного ранжира. Когда в наши дни ловишь кор­ректоров на том, что и цитаты из Библии ничто перед ними, если не успел поймать за руку, что и они подвергнутся исправ­лению, начинаешь понимать, как пало у нас, в массе, филологиче­ское сознание, насколько отсутствует чувство стиля, чувство веса и достоинства слов.

А откуда же моя радость, и чему можно тут радоваться? А только тому, как, медленно и постепенно, возвращается к нам филологический здравый смысл медленно, как только и спо­собна двигаться такая ”вещь”, коренящаяся в сознании глубоко, ма­ло поворотливая, трудно излечимая в случае болезни. Вот этому медленному-верному буквоед-филолог и радуется. Потому что зна­ет, что изучение малой буквы, когда она поставлена верно и проч­но и утверждена на своем месте, очень велико, и тем более велико, если эта буква несет великий и страшный смысл. Тогда она своей точностью вооружилась, христианский воин против бесовства. А бесовство, лукавя с буквой и словом, ослепляет и отупляет их как тяжелы глухие убийственные слова хулы и осуждения, слова лжи и оглупления, слова человеконенавистничества, слова покло­нения идолам и кумирослужения.

Наша филология, долго возвращавшаяся к охаянному Досто­евскому, уже достигла немалого. Только что законченный трид-цатитомник Ф. М. Достоевского итог долгих упорных трудов научного коллектива, которым руководил Г. М. Фридлендер, — достижение, которое нельзя переоценить. Но не поставлена по­следняя точка, да и нельзя в таком деле сделать все окончательно. И вот знаменательный новый шаг вперед издание ”Бесов”, ко-

9

10


торое было подготовлено петрозаводским исследователем, про­фессором В. Н. Захаровым.

Парадокс истории вдруг появляется у нас сразу несколько отдельных изданий романа Достоевского, прежде для широкого читателя труднодоступного и отдельно не издававшегося в совет­ское время, и отдельные издания эти совпадают по времени с но­вым разгулом старой бесовщины! Терпит бесовщина ”Бесов”, тре­пеща и веруя, и в том слабость и сила бесов: мнят себя выше разоблачений, но уже не поднимают руку на несомненность ху­дожественного. А раньше поднимали, и сходило с рук. Вот ведь ясен умысел, когда бесовское впархивает в текст великого писате­ля, бесчинствуя в нем так: ”Но Сатана знает бога; как же может он отрицать его”. Это по старому изданию; да ведь и может же отрицать: текст писателя о том, что не может сатана, текст фи­лологов о том, что может, и он может. Умаление Бога перед сатаной вполне в духе приноровленной и ручной филологии. Теперь В. Н. Захаров поправляет все это просто возвращаясь к авторскому тексту. Вот тебе и наглядная демонстрация всего не­измеримого значения буквы, отдельной всего лишь буквы! Целая мировоззренческая противоположность вмещается в одну лишь букву понижена она или повышена, строчная или заглавная. И оценим же по заслугам и ту ”правильность” орфографии, кото­рая по логике своей устраивала такую выходку посредине текста Достоевского...

Теперь же точный взгляд филолога прошелся по всему тексту романа и утвердил то, что было в нем на деле. Правда, ”Бесы”, изданные под редакцией В. Н. Захарова, это в целом все еще не научно установленный текст, для чего нужны немалые допол­нительные, капитальные усилия, но это текст, который устраняет из романа прямую небрежность и мелкую людскую злобу против его создателя. И петрозаводское издательство ”Карелия”, насколь­ко то в возможностях непривычного к строгой филологии изда­тельства (да и какое у нас привычно, и какое не лепит от невнима­тельности опечатку за опечаткой!), пошло навстречу своевремен­ному замыслу В. Н. Захарова. Он же сам и поясняет свой подход к тексту и раскрывает перед читателями тонкость, какую писатель вкладывал в написание заглавных букв. Вот и слово ”бог” вовсе не всегда идет у Достоевского с заглавной. ”Упразднение в двадца­тые годы нашего века прописного написания религиозной и цер­ковной лексики имело катастрофические последствия для тексто­логии русской литературы. Орфографический вопрос, с какой бу­квы писать слово «бог», приобрел политический смысл. Сейчас,


впадая в обычное преувеличение, мы готовы любое значение слова «бог» отмечать с заглавной буквы. Между тем с большой буквы писали это слово только для означения высшего существа, давше­го начало и смысл миру. Языческое многобожие и еретическое мудрствование означались с малой буквы”. Вот Достоевский и пи­шет: ”о Боже”, ей-Богу, а в иных местах пишет ”бог”, и вся­кий раз с глубоким смыслом. У Достоевского ”заглавная буква — «метафизика» текста”.

И такой же носитель смысла пунктуация. Достоевский гово­рил: ”У каждого автора свой собственный слог, и потому своя соб­ственная грамматика... Мне нет никакого дела до чужих правил! Я ставлю запятую перед что, где она мне нужна; а где я чувствую, что не надо перед что ставить запятую, там я не хочу, чтобы мне ее ставили! Но ведь и ставят, и в этом петрозаводском издании вынужденно все еще дается неавторская пунктуация. А теперь, как я надеюсь, любой читатель знает уже, что чтение текстов, напеча­танных по ”правильной” орфографии, только мнимым образом упрощает дело, текст с авторской орфографией и пунктуацией читать будет и потруднее, но зато читаться-то будет то, что автор написал. Сквозь авторское написание, пусть оно и будет даваться нам с трудом, светит авторский замысел, авторский смысл. Ради него ведь, не ради идеологической непогрешимости своей чита­ем мы Достоевского, читаем ”Бесов”. Я не думаю, что ”Бесы” — это непременно зеркало или пророчество: проникая безжалостно в возможности человеческого, значит, в те возможности, кото­рые обнажились в человеческой душе и в человеческом уме, Достоевский едва ли и мог ошибиться в своих предсказаниях, коль скоро историю повернуло на худо и соблазнила людей воля и без­ответственность воли. Это у Достоевского анализ художествен­ный, то есть особо бесстрашный в самом своем страхе и схватыва­ющий явление в его цельности, во внутренней логике такой, какую не разложишь по полочкам только умственно, учено. Такой ана­лиз и можно назвать пророческим, но только сделано в мире так, что никто не слушается пророков и нередко побивают их каменьями.

Радуясь изданию В. Н. Захарова он и знаменитую главу ”О Тихоне” поместил в двух редакциях, из которых одна не пере-печатывалась с 1922 года, мечтаю дожить с годами до такого издания Достоевского, которое во всем (насколько то в силах че­ловеческих) будет верно духу и букве Достоевского. Мечтаю, но

11


не твердо надеюсь3. Между тем быть верным духу и букве и зна­чит быть верным писателю, и значит хранить его, как велит долг. Потому что дух и буква, смысл и буква образуют в великом произ­ведении неразрывный союз, и что отнято у одной, то отнято у дру­гого, что отнято у одного, то отнято у другой.

Пока же всякому, кто захочет прочитать ”Бесов” Достоевского или перечитать их, я бы рекомендовал взять в библиотеке именно это петрозаводское издание. Видно: светлый этот город, Петроза­водск, и есть в нем светлые умы.

А. В. Михайлов4

Эти похвалы не оставляли выбора.

К тому времени я уже сознал преимущества старой перед новой, советской орфографией, уже писал, что «до сих пор нет ничего авторитетнее прижизненных изданий»5, но не мог ре­шить неразрешимую задачу, в каком объеме сохранить автор­скую орфографию и пунктуацию, как приблизить современный текст к оригиналу.

После этой рецензии оставалось лишь одно следовать на­путствию А. В. Михайлова.

Так и случилось.

В 1992 г. по конкурсу Министерства образования РФ, кото­рый проводил Уральский государственный университет, мы по­лучили грант на текстологическую подготовку произведений Достоевского в авторской орфографии и пунктуации. За три го­да небольшой коллектив в составе трех выпускников филологи­ческого факультета О. И. Гуриной, О. В. Захаровой и Е. С. Хар­ламовой набрал (сканирование до сих пор не дает желанного результата) и вычитал все печатные издания Достоевского в при­жизненных редакциях.

Это стало началом огромной работы: последовали бесконеч­ные вычитки, сверки и исправления текста, составление сводов

3  Ничего не зная о болезни А. В. Михайлова и не предполагая ее, сразу по возвращении из Гаминга я просил коллег передать ему первый том Канонических текстов Достоевского, но не успели. 18 сентября 1995 г. Александр Викторович умер, не дожив до 57 лет. Время показало, что это была огромная и невосполнимая потеря в отечественной филологии.

4  Михайлов А. В. К новому Достоевскому // Наш современник. 1991. 3.
С. 177179.

5  Захаров В. Пророческий роман. С. 3.

12


редакций и далее нескончаемая корректорская правка, исправ­ление опечаток, составление вариантов, редакционная подго­товка томов собрания сочинений.

До начала проекта в библиотеках Петрозаводска было всего несколько прижизненных изданий Достоевского. Чтобы обеспе­чить объем работ, необходимо было разыскать, когда удавалось приобрести — купить, а чаще ксерокопировать все прижиз­ненные публикации.

Ни в одной библиотеке мира (и России) нет всех прижиз­ненных изданий Достоевского, в каждой библиотеке есть свои лакуны; дольше всех длились поиски отдельного издания пер­вой части «Записок из Мертвого Дома» 1862 г. В Российской национальной библиотеке хранится фальшивка - подменен­ный каким-то библиофилом муляж, сшитый из вырезок жур­нала «Время», в котором печаталась эта часть «Записок из Мертвого Дома» Достоевского. В оригинальном издании - тот же набор, но сплошная пагинация текста. Может быть, это из­дание сохранилось еще где-нибудь, но я нашел его в библиоте­ке Хельсинкского университета.

Мы делали ксерокопии всех без исключения изданий, кото­рые находили, и не напрасно: так удалось обнаружить проме­жуточный тираж романа «Идиот» 1874 г. издания.

Особенно много усилий занял процесс подготовки к публи­кации литературно-критических и публицистических публика­ций в журналах «Время» и «Эпоха», а затем и «Гражданина» времен редакторства Достоевского (1873-1874), процесс ат­рибуции анонимных и псевдонимных статей в этих изданиях (см.: в. Д., IV, 597-608, 649-650, 653-684, 687-736; в. Д., V, 197-228, 241-247, 280-296, 331-335, 483-631, 649).

Одновременно с подготовкой печатного издания началось чтение рукописей. Сначала читали по микрофильмам и микро­фишам, потом, видя наше усердие и серьезность намерений, нам пошли навстречу: дали возможность оцифровать все авто­графы и фонды Достоевских. Огромный объем работ на многие годы по фотосъемке архивных материалов по Достоевским, по В. Далю, по И. Шмелеву, Б. Зайцеву, И. Бунину взял на себя Н. И. Соболев.

13


Работа сотрудников с цифровыми копиями сразу повысила качество текстологических исследований.

Благодаря использованию сотрудниками НИОР РГБ во гла­ве с заведующим В. Ф. Молчановым криминалистических ме­тодов были прочитаны прежде не читавшиеся слова в рукопи­сях, зачеркнутые, смытые и стертые места в письмах, выявлены авторские пометы на книгах.

На очереди подготовка к публикации не просто писем, но переписки Достоевского, включая редакционные архивы «Вре­мени» (18601863), «Эпохи» (18641865), «Гражданина» (18731874), «Дневника Писателя» (1876, 1877, 1880, 1881).

Приступая к чтению рукописей и записных тетрадей, мы не предполагали объема этого труда. Уже пятнадцать лет идет их подготовка к публикации, и пока не видно конца этой работе.

Оправдание усилий наступает тогда, когда удается исправить ошибочные прочтения предшественников.

Вот один из последних примеров.

В современных публикациях подготовительных материалов к роману Достоевского «Бесы» есть странные рассуждения Кня­зя (ставшего в романе Ставрогиным) об «обожании», для кото­рого «нужен Бог» (Д30, XI, 188). Ошибочное сознательное или бессознательное прочтение текстологом ясно написанного слова «обоженiе» вызвано непониманием историко-культурного кон­текста и религиозного смысла суждений героев.

Вот исправленный текст:

«Замѣтьте что человѣческая природа непремѣнно требуетъ обоженiя. Нравственность и вѣра одно, нравственность вытека-етъ изъ вѣры, [обоженiе есть неотъем<лемая>] потребность обо-женiя есть неотъемлемое свойство человѣческой природы. <Ни­же вписано: /Это свойство высокое, а не низкое признанiе безконечного Стремленiе разлиться въ безконечность мiро-вую, Знанiе что изъ нея происходишь./ Ред.> А чтобъ было обоженiе нуженъ Богъ. Атеизмъ именно исходитъ изъ мысли что обоженiе не есть естественное свойство природы человѣче-ской, <и жд>етъ возрожденiе человѣка оставленнаго лишь на самого себя. Онъ силится представить его нравственно какимъ онъ будетъ свободный отъ вѣры. Но они ничего не представи­ли. По плодамъ судятъ о деревѣ. Напротивъ представили толь-

14


ко уродства и пищеварительную философiю. Нравственность же предоставленная самой себѣ или науки, [по]/м/ожетъ из­вратиться до послѣдней погани до реабилитацiи плоти и до созженiя младенцевъ»6.

Там же чуть ниже ошибочно прочитанная предшественни­ками запись: «Мир станет красота Христова» (Д30, XI, 188).

На деле же:

«Мiръ спасаетъ Красота Христова»7.

«Спасает» или «станет» смысл высказывания разительно меняется.

Ради подобных исправлений и трудятся текстологи.

Надеюсь, осуществится задуманное и удастся издать запис­ные тетради в следующем составе: факсимиле, транскрипция, комментарии.

В 1997 г. была образована web-лаборатория филологическо­го факультета. Именно в этом году мы получили грант РГНФ на создание «Конкордансов всех произведений Достоевского» (проект 97-04-12014в). Конкорданс это электронный сло­варь, который дает индекс слов в ограниченном или неограни­ченном контексте. Он является действенным инструментом в фи­лологических исследованиях. Подготовленные к тому времени тексты Достоевского позволили выполнить весь объем работ в течение одного года.

Далее последовало электронное описание Евангелия, по­даренного Достоевскому в Тобольске женами и родственни­цами декабристов в январе 1850 г. Это книга книг в жизни, в творчестве и в библиотеке писателя. Она дает для понимания творчества Достоевского больше, чем любое исследование о нем. Многие пометы, особенно пометы ногтем, были описа­ны впервые.

В 19992001 гг. шла работа над электронным изданием Пол­ного собрания сочинений В. Даля (РГНФ, проект 98-04-12019в).

По завершении этого проекта последовали электронные научные издания собраний сочинений И. Шмелева, Б. Зайце-

НИОР РГБ. Ф. 93.I.1.5. Л. 22. НИОР РГБ. Ф. 93.I.1.5. Л. 22.

15


ва,  И. Бунина,  М. Достоевского,  А. Достоевского,  А. Достоев­ской и др.

Результаты этих и многих других текстологических проек­тов представлены на сайте кафедры русской литературы Пет­розаводского государственного университета www.philolog.ru.

_PHILOLOG.RU

КАФЕДРА РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

Особенностью современных текстологических исследований является использование возможностей, которые открывают но­вые информационные технологии. Они позволяют решать тек­стологические проблемы любой сложности, которые невозмож­но реализовать в печатном издании. То, что раньше было от­ходами полиграфического производства, теперь позволяет пред­ставить текст во всей полноте источников и исследовательских интерпретаций.

В современных учебниках пишут, что текстология — вспомо­гательная филологическая дисциплина. Это ошибочное мнение.

Текстология не вспомогательная, а главная филологическая дисциплина.

Словесное произведение существует как текст. Для фило­лога нет ничего выше текста — всего важнее текст. Именно с текста начинается прочтение и толкование произведения. Без текста нет словесности, нет литературы.

Текстология - не только главная дисциплина филологии, но и основная дисциплина тех наук, в которых значим текст и его история (богословие, философия, история и др.).

За три тысячелетия человечество выработало ясные и чет­кие требования к опубликованному тексту. Он должен быть аутентичен, достоверен, оригинален, иметь минимум техниче­ских и редакторских искажений.

16


Книжная культура стремится соблюдать эти требования.

Никто, ни один исследователь, не вправе отказывать автору улучшать, совершенствовать или просто исправлять свой текст.

Каждый текстолог должен считаться с волей автора, даже если не согласен с ней.

Пока автор жив, нет окончательной есть последняя ре­дакция текста. Смерть завершает авторский текст, который су­ществует в том виде, в котором он создан и сложился в творче­ской истории произведения, в творчестве писателя.

Каждый филолог должен знать, можно или нельзя доверять тому или иному изданию, в каких случаях следует обратиться к научным переизданиям текста, в каких необходимо све­рить текст с прижизненными изданиями или рукописями.

Текстология призвана очищать авторский текст от нетвор­ческих изменений.

В XIX в. роль редактора была значительной при публикации произведения в периодических изданиях (газета, журнал, иные повременные издания), но редактор не принимал участия в ти­пографском издании произведения. Неформальная редактура возникала, если автор сам находил редактора (Тургенев правил Тютчева и Фета, Анненков редактировал Тургенева, Страхов Толстого и т. д.).

Достоевский не нуждался в подобном посреднике между автором и читателем: он сам был редактором и для себя, и для других (круг молодого Достоевского в «Отечественных Запис­ках» 18471848 гг., редактирование «Времени», «Эпохи», «Граж­данина», издание «Дневника Писателя», издание своих сочи­нений).

Редактор был востребован в издании посмертных собраний сочинений. Прежде всего ему приходилось решать текстоло­гические проблемы. Пушкин выходил под редакцией П. В. Ан­ненкова и др., Державин под редакцией Я. К. Грота, Батюш­ков Л. Н. Майкова, Гоголь Н. С. Тихонравова, Достоев­ский А. Г. Достоевской.

Советская власть поставила редактора выше автора: она сде­лала его ответственным не только за публикацию текста, но и за сам текст. Редактор принимал окончательные решения. Он диктовал требования автору. Текстология обосновывала это

17


право, поставив под сомнение такие категории, как воля авто­ра, последняя авторская воля, канонический текст. Редактор и цензор стали высшей инстанцией в судьбе текста.

Выяснение воли автора стало политическим решением: с ней можно было считаться или не считаться в зависимости от при­входящих обстоятельств.

Произошла деканонизация авторского текста.

Классические тексты были приспособлены к «орфографиче­скому режиму» новой исторической эпохи: классику перево­дили из старой в новую орфографию, а новая орфография запрещала писать слово «Бог» и иную религиозную лексику с большой буквы.

Правы те текстологи, которые настаивали, что канонический текст невозможен, недостижим в парадигме советской тексто­логии. Канонический текст исчезал уже в самом процессе пере­вода из старой в новую орфографию, в цензурной корректуре, в политической редактуре, в конъюнктурной интерпретации произведения.

Канонический это аутентичный авторский текст. Текст ав­тора, а не редактора.

Сегодня текстология зачастую понимается как герменевти­ка. Предполагается, что основной текст уже подготовлен пред­шественниками, необходимо лишь дать новую интерпретацию известного текста: представить новые комментарии, сопроводи­тельные статьи. Сплошь и рядом происходит имитация тексто­логии: издатели перепечатывают выпущенные ранее научные издания, в лучшем случае давая выборочную сверку сомнитель­ных мест.

Таким образом предполагают издать новую редакцию три­дцатитомного академического Полного собрания сочинений Достоевского8.

Казалось бы, чего проще сверить публикуемый текст с при­жизненными изданиями, в конце концов с последней прижиз-

8 Багно В. Е., Рак В. Д. О втором издании Полного собрания сочинений Ф. М. Достоевского // Русская литература. 2009. 3. С. 6068. Возражения см.: Ветловская В. Е., Тихомиров Б. Н. Об академическом Полном собрании сочинений Ф. М. Достоевского (изд. 2-е, исправленное и дополненное) // Там же. С. 6973.

18


ненной публикацией текста. В недавно вышедшем в консорциу­ме издательств «Астрель-АСТ» собрании сочинений Достоев­ского Т. А. Касаткина взяла за основу тексты тридцатитомного собрания сочинений писателя, исправив заглавную букву и вы­борочные знаки пунктуации не по прижизненным публикаци­ям, а по разным изданиям, в том числе случайным. Благо, что в исправлении заглавной буквы в первых двух томах ей помог­ли изданные тома наших Канонических текстов Достоевского. В других томах тексты сверены по юбилейному изданию Пол­ного собрания сочинений Достоевского, выпущенному А. Г. Дос­тоевской в 19041906 гг., по Полному собранию художествен­ных произведений Достоевского под редакцией Б. В. Томашев-ского и К. И. Халабаева, по другим посмертным изданиям9. Лучшее из них Полное собрание сочинений, подготовлен­ное вдовой писателя; оно превосходно во многих отношениях, но орфография и пунктуация в этом издании исправлены кор­ректорами в соответствии с правилами начала XX в. Заглавная буква унифицирована, авторская заглавная буква не сохранена.

Разве это текстология?

Н. Ф. Буданова, готовившая текст романа «Бесы» в тридца­титомном собрании сочинений Достоевского, выпустила в 19891990 гг. отдельные издания романа10, в котором слово «Бог» почти во всех контекстах напечатано с большой буквы, упразд­нив тем самым игру автора богословскими, атеистическими и языческими значениями слова в философских спорах героев. С полным доверием к этому изданию текст романа воспроиз­веден позже Л. И. Сараскиной11.

Начиная с шестого выпуска альманаха «Достоевский и ми­ровая культура» К. А. Степанян ввел обычай цитировать тексты Достоевского по тридцатитомнику, самостоятельно исправляя

9  Достоевский Ф. М. Собрание сочинений: в 9 т. / Подготовка текста,
составление, примечания, вступительная статья, комментарии Т. А. Касат­киной. М.: Астрель-АСТ, 20032004.

10     См.: Достоевский Ф. М. Бесы: роман в 3 ч. / Подготовка текста, приме­ чания, вступительная статья Н. Будановой. М.: Художественная литература, 1989. То же: 1990.

11    Достоевский Ф. М. Бесы: роман в 3 ч.; «Бесы»: антология русской кри­тики / Составление, подготовка текста, послесловие, комментарии Л. И. Сараскиной. М.: Согласие, 1996.

19


цензурные искажения букв12. Сейчас многие следуют этому примеру. Каждый сам себе текстолог. Впрочем, интуиция ненадежный помощник, не всегда исследователь может угадать мысль автора. Исследователь не всегда дает правильный ответ на вопрос, как в том или ином случае Достоевский писал слово БОГ с большой или маленькой буквы. А что говорить о дру­гих случаях? Невозможно интуитивно воссоздать иерархию по­нятий, которую создал автор.

У нас по-прежнему текстологией занимаются те, кто не дер­жал в руках прижизненные издания, не читал и не изучал ру­кописи.

Исключением из этого списка современных просчетов в тек­стологии является изданное в 20032005 г. на основе опубли­кованных и подготовленных к печати томов Канонических тек­стов Полное собрание сочинений Достоевского. В этом издании обновлен справочный аппарат, составлены новые комментарии, дана новая текстология произведений писателя, которая сохра­няет авторскую пунктуацию, смысловые и характерные особен­ности орфографии писателя, букву и дух слова Достоевского13.

Сегодня текстология сохраняет традиционный статус зачас­тую лишь при публикации рукописных сочинений. Даже акаде­мические по месту их подготовки (Академия наук) издания сплошь и рядом не удовлетворяют главному критерию данного типа издания: в них отсутствует точность воспроизведения автор­ского текста. Отсутствует потому что не ставится такая задача.

Преуспевает текстология без технологии, иначе говоря: тек­стология без текстологии, имитация ее.

Мой ответ на вопрос, что важнее текст автора или статьи и комментарии исследователя, предрешен текстологиче­ским опытом: важнее текст, а не его интерпретации. Коммен­тарии устаревают в момент их публикации. Комментатор все­гда второй после текстолога.

12    Достоевский и мировая культура: альманах. 6. СПб.: Акрополь, 1996. С. 4. Такова практика редактирования альманахов «Достоевский и ми­ровая культура», цитирования текстов Достоевского во многих книгах и статьях разных авторов.

13    Достоевский Ф. М. Полное собрание сочинений: в 18 т. / Под ред. В. Н. Захарова. М.: Воскресенье, 20032005.

20


Текстология не только герменевтика, но прежде всего — технология.

Это убеждение возникло у меня в процессе подготовки аутентичных изданий русской классики: Достоевского, Даля, дру­гих писателей XIXXX вв.14

Решение данной задачи потребовало разработки особой ме­тодики подготовки текстов.

Искажения, ошибки и опечатки неизбежны в наборе, в кор­ректуре, в процессе печати. Критический анализ текста имеет целью их исправление, устранение цензурного и редакторско­го вмешательства (купюр, вставок, изменений), подготовку тек­ста к публикации.

Задача текстолога проследить все изменения текста в про­цессе его создания и бытования.

История текста лишь один из аспектов творческой исто­рии произведения.

Начиная с октября 1867 г. изменилась технология творческо­го процесса Достоевского: обдумывание и разработка плана и замысла в записных тетрадях стало подготовкой к диктовке, далее следовали стенографирование авторской речи, расшиф­ровка стенограмм, редактирование записанного текста, создание беловика, который зачастую был наборной рукописью, коррек­тура гранок, первая публикация, переработка текста для отдель­ного издания и переизданий. Писатель никогда не завершал незаконченные произведения, не восстанавливал испорченный текст, почти всегда исправлял журнальную публикацию для от­дельного издания, вносил изменения в переизданиях своих со­чинений. Нередко автор высказывал свои предпочтения к оформ­лению текста, к рисункам, к иллюстрациям, к подбору шрифтов.

Технология подготовки канонического текста предполагает учет всех источников текста, рукописных и печатных, анализ творческой истории произведения, выяснение истории текста,

14 Обоснование текстологических принципов аутентичных изданий рус­ской классики см. в моих статьях: 1) Захаров В. Н. Подлинный Достоев­ский // Достоевский Ф. М. Полное собрание сочинений: Канонические тек­сты / Изд. в авторской орфографии и пунктуации под ред. проф. В. Н. За­харова. Петрозаводск: Изд-во ПетрГУ, 1995. Т. I. С. 513; 2) Захаров В. Н. Буква и дух русской классики: [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://www.portal-slovo.ru/rus/philology/russian/592/9079/

21


составление свода редакций, анализ разночтений, выбор тексто­логических решений, установление канонического текста.

Работа проходит в несколько этапов.

Сначала составляется библиография автора, затем идет ро­зыск и сбор текстов, которые снимаются на цифровую камеру, сканируются или ксерокопируются.

После набора следует первая вычитка, в которой