"Гражданин" Достоевского:

концепция, полемика, атрибуция, исследование

(1872–1874)

 25

Мiръ какъ цѣлое. Черты изъ науки о природѣ. Сочиненiе Н. Страхова. СПБ. 1872. XXVI+505. 8°.

Нѣмцы назвали бы эту книгу das Wissenswürdigste aus der Naturwissenschaft; мы опредѣлили бы содержанiе книги названiемъ: Мысли о главнѣйшихъ вопросахъ теорiи мiра въ связи со всѣми вопросами знанiя и жизни. Книга дѣлится на двѣ части: въ первой содержится обозрѣнiе проблемъ, представляемыхъ мысли органическимъ веществомъ; въ послѣдней — неорганическимъ, чтó авторъ совершенно справедливо считаетъ труднѣйшею для мысли частью.

26

Отмѣтимъ главные отдѣлы сочиненiя съ краткою помѣткой любопытнѣйшихъ вопросовъ и положенiй. «Часть первая. Органическая природа. Взглядъ на мiръ, какъ на стройное цѣлое» (314 страницъ, слѣдовательно большая изъ двухъ частей! на послѣднюю приходится 190 страницъ). Первый отдѣлъ. «Письма объ органической жизни» (IX писемъ). «Высшая животность, какъ условiе духовности» (письмо I). «Современное господство матерiализма» (п. IV). «Развитiе, какъ совершенствованiе» (п. V). «Независимость свойствъ людей отъ внѣшнихъ влiянiй» (п. VI). «Выводъ смерти изъ совершенствованiя. — Быстрота смерти, какъ указанiе на ея смыслъ» (п. VII). «Неопредѣленность природы человѣка. — Онъ весь въ возможности. — Жизнь, какъ самонедовольство» (п. IX). Второй отдѣлъ. «Жители планетъ». (VII главъ; исторiя и смыслъ вопроса). «Жизнь другихъ людей и новый духъ наступающей эпохи должны утолять жажду иной жизни.» (п. VII). Третiй отдѣлъ. «Птицы» (V главъ). «О пониманiи природы. — Три кита и система Коперника. — Невозможность популяризацiи» (гл. I). Четвертый отдѣлъ. «Чѣмъ отличается человѣкъ отъ животныхъ?» (II главы). «Часть вторая. Неорганическая природа. Критика механическаго взгляда. I. Объ атомистической теорiи вещества (критика теорiи атомовъ)» (V главъ). «Атомы недостаточны — нужны еще силы» (гл. III). «II. Вещество по ученiю матерiалистовъ (критика теорiи силъ)». (VII главъ). «Мы должны сами построить систему матерiализма» (гл. I). «Самодовольство ума. — Математика — лучшiй примѣръ одностороннихъ ученыхъ» (гл. II). «Особенность вопроса о пространствѣ и времени» (гл. IV). «Динамическая теорiя вещества» (гл. VI). «Понятiе о Богѣ — понятiе по преимуществу». (гл. VII). «III. О простыхъ тѣлахъ (критика теорiи элементовъ). Отдѣлъ первый. Исторiя ученiя о простыхъ тѣлахъ». (VI главъ). «Отдѣлъ второй. Химiя, освобождающаяся отъ метафизики». (V главъ).

Замѣчательнѣйшiй вкладъ въ интеллигентную или теоретическую сторону нашей русской образованности. Возможно полная оцѣнка этой книги, какъ по ея содержанiю, такъ и по отношенiю ея къ нашей современной образованности предполагаетъ въ оцѣнивающемъ высокое европейское образованiе и есть дѣло глубокой и обстоятельной критики. Библiографiя же, имѣя существенною задачею занесенiе въ большей или меньшей полнотѣ выходящихъ книгъ и краткое указанiе на ихъ цѣнность, можетъ отмѣтить на своихъ столбцахъ лишь главныя свойства названной книги. Авторъ ея стоитъ въ высотахъ и въ глубинахъ европейской мысли, слѣдовательно неизмѣримо высоко надъ современнымъ состоянiемъ нашей интеллигенцiи. Любая изъ европейскихъ образованностей привѣтствовала бы книгу г. Страхова какъ одно изъ благороднѣйшихъ явленiй мысли. Пишущiй эти строки, имѣя уже за собою девять лѣтъ самаго неуклоннаго слѣдованiя за движенiемъ европейской и русской образованностей, не можетъ назвать ни одной европейской книги, которая, въ общедоступной мыслящимъ людямъ формѣ, превосходила бы по высотѣ кругозора книгу г. Страхова; пишущiй, не переставая и теперь учиться изъ этой книги и поддерживаться ею въ своихъ собственныхъ теоретическихъ выводахъ, почелъ бы себя счастливымъ, если бы, по окончанiи своего университетскаго курса, въ своихъ долгихъ поискахъ могъ онъ встрѣтиться съ подобною книгой, и поэтому обращаетъ на нее особенное вниманiе молодыхъ людей, находящихся въ концѣ высшаго учебнаго курса или уже кончившихъ его и чувствующихъ въ себѣ сильное влеченiе къ свободной, изслѣдующей и испытующей, т. е., научной мысли. Необыкновенная же простота и скромность изложенiя, соединенная съ полною высотою и независимостью мысли и, какъ всегда, такъ и здѣсь, выходящая именно изъ этихъ свойствъ, дѣлаютъ это сочиненiе открытымъ и для всякаго частнаго человѣка, получившаго общее образованiе и интересующагося высочайшими предметами мысли и жизни. Кто близко знакомъ съ новою европейскою интеллигенцiей и наукой XIX вѣка, кто слѣдитъ и по отдѣльнымъ направленiямъ за глубочайшими ихъ теченiями, хотя бы, напр., въ философiи Лотце, въ гумбольдтовскомъ или теоретическомъ направленiи языкознанiя, въ новой психологiи и генетической эстетикѣ, наконецъ въ судьбахъ естествовѣдныхъ теорiй, тотъ безъ сомнѣнiя обѣими руками подпишется подъ вышесказаннымъ и согласится съ нашимъ заключенiемъ, что книга «Мiръ, какъ цѣлое» стоитъ во всѣхъ отношенiяхъ на высотѣ общеевропейской мысли XIX вѣка, и есть ея необходимое и законное дитя. Для насъ притомъ, для русскихъ, эта книга представляетъ еще и ту неоцѣненную выгоду, что она есть русская книга, написанная русскимъ человѣкомъ, другими словами, что она, будучи созданiемъ русскаго, по самой силѣ вещей, волей–неволей, съ вѣдома или безъ вѣдома автора, необходимо предполагаетъ и русскую публику, т. е., именно насъ, современныхъ русскихъ. Если обратимъ еще вниманiе на то, что книга писалась постепенно, печаталась отдѣльными опытами въ перiодическихъ изданiяхъ въ продолженiе восьми лѣтъ и теперь, вновь тщательно пересмотрѣнная, издана вновь въ своемъ цѣломъ и стройномъ видѣ, то передъ нами опять фактъ, имѣющiй всегда величайшее значенiе для ясности всякаго сознанiя, а научнаго въ особенности: у писателя была, значитъ, полная возможность не разъ провѣрить какъ смыслъ, такъ въ особенности и достаточность, мѣткость выраженiя. Говоримъ: въ особенности форму выраженiя, потому что, кому извѣстно, съ какою неотразимою, органическою необходимостiю развивается въ изложенiи мысль, дошедшая до состоянiя научности, тотъ согласится съ нами, что сама научная мысль весьма мало можетъ видоизмѣниться у мыслителя, тогда какъ выраженiе ея, и особенно общедоступное, допускаетъ множество возможностей. Le style, c'est l'homme! говаривалъ Бюффонъ, и передъ нами теперь одна изъ рѣдкихъ европейскихъ книгъ, къ которымъ во всей полнотѣ можетъ быть приложено это мѣткое и глубокое слово натуралиста! Въ самомъ дѣлѣ, высоко–образованный человѣкъ не можетъ быть непораженъ глубокою этическою основой въ книгѣ г. Страхова, отражающейся и въ языкѣ его полнымъ спокойствiемъ силы и благородною простотой, за тридевять земель далекими отъ всякой тѣни забѣганiя передъ кѣмъ или чѣмъ бы то ни было! Это равновѣсiе духа и высокое достоинство всегда составляетъ завидный удѣлъ истинныхъ мыслителей — и какая это рѣдкость у насъ, особенно теперь. Тѣмъ, кому судьба дала дышать въ этой чистой и возвышенной сферѣ полнаго характера, мы рекомендуемъ, какъ высокое наслажденiе, чтенiе всего небольшаго предисловiя, составляющаго лучшую характеристику самаго сочиненiя, и въ особенности (если еще можно отыскивать и «особенности» въ этомъ маленькомъ образцѣ краснорѣчiя мысли!) со страницы IX.

Мы уже рискуемъ выйдти совершенно изъ предѣловъ библiографической характеристики, но не можемъ кончить, не указавъ на главный и для многихъ и многихъ невидный смыслъ книги! Этотъ смыслъ есть глубочайшее и послѣднее слово нашей многовѣковой европейской образованности, слово, ставшее особенно яснымъ со временъ Канта, слово, произнесенное еще за 18 вѣковъ до насъ и съ тѣхъ поръ подтвержденное жизнью и доказанное въ наши времена научнымъ сознаньемъ. Наше познанiе, говоритъ это слово, вѣчно ограничено, а потому не воображайте, что вы въ состоянiи измѣрить всю полноту существованiя и жизни вашимъ познанiемъ! никогда не совпадутъ онѣ! Только въ навѣки

для васъ поставленномъ тройственномъ союзѣ вашей мысли, чувства и воли можете вы надѣяться стать въ истинное положенiе относительно вѣчной глубины существованiя или, по крайней мѣрѣ, жизни! Не ново! а изъ–за этого вѣчно бьется человѣчество! Далѣе, слѣдствiе изъ этой основной истины: предметомъ самыхъ гордыхъ надеждъ нашего знанiя всегда остается лишь внѣшнiй мiръ, тогда какъ внутреннiй мiръ, т. е. мы сами, вѣчно остается предметомъ нашей жизни, непосредственной для насъ очевидности и единственнымъ предметомъ всѣхъ нашихъ стремленiй, возможное познанiе котораго есть самая высокая цѣль для нашей мысли, чувства и воли! Отсюда наконецъ: Не постиженiе внѣшняго мiра, а именно постиженiе внутренняго, насъ самихъ, есть высочайшая цѣль какъ науки, такъ и всей образованности! не естествознанiе, а наука, о духѣ (исторiя)! Вотъ оно — это величайшее слово высшей до сихъ поръ образованности, это поворотное слово, эта заря новаго перiода мировой культуры, которой мы уже не увидимъ, но увидятъ потомки наши! И это великое слово о наукѣ будущаго, ясно уже нарисовавшейся своею программой въ высотахъ европейской образованности произноситъ среди насъ, среди нашего полнѣйшаго шатанья и растлѣнiя, ученый, который по видимому особенно былъ бы расположенъ къ дѣтски–сангвиническимъ бреднямъ матерiализма! Да, великое слово о томъ, что естествовѣдѣнiе есть только переходъ къ наукѣ о духѣ, а не есть „исполненiе вѣковъ“, это слово говоритъ намъ русскiй математикъ и натуралистъ, магистръ зоологiи, мыслитель и публицистъ, русскiй публицистъ, ex–ученый, миновавшiй нашу мундирную ученость — и подъ словомъ его подпишутся величайшiе умы современной европейской образованности. Будущiй историкъ русской образованности не пропуститъ имени Страхова.

_____