"Гражданин" Достоевского:

концепция, полемика, атрибуция, исследование

(1872–1874)

 8

ПОЛИТИЧЕСКОЕ ОБОЗРѢНIЕ.

И еще годъ канулъ въ вѣчность!.. проводимъ же его добрыми воспоминанiями и благословенiями!..

Да, по истинѣ человѣчество должно быть благодарно Провидѣнiю за истекшiй годъ!.. Грозный, по физическимъ бѣдствiямъ, для многихъ странъ стараго и новаго свѣта, онъ, по политическимъ событытiямъ, прошелъ благополучно для большинства изъ нихъ. Европа же въ 1872 году буквально отдохнула послѣ тяжкихъ военныхъ событiй, ознаменовавшихъ собою годы предшествовавшiе (1871 и 1870): чуждый подобныхъ событiй, истекшiй годъ, напротивъ того, ознаменовался многими другими мирными событiями, изъ коихъ иныя не только что немедленно оказали благопрiятные результаты въ настоящемъ, но и посѣяли не менѣе благотворныя сѣмена мира для будущаго. Въ числѣ такихъ событiй, первымъ по своей важности долженъ считаться третейскiй судъ, собранный въ Женевѣ для разсмотрѣнiя давняго спорнаго, (извѣстнаго въ политикѣ подъ именемъ элебемскаго) дѣла между Соединенными Штатами и Великобританiей и мудрымъ рѣшенiемъ, — которому добровольно покорились обѣ заинтересованныя, стороны —предупредившiй можетъ быть грозную, кровопролитную войну... Рядомъ съ женевскимъ судомъ стоитъ третейскiй судъ, отданный германскимъ императоромъ и прусскимъ королемъ Вильгельмомъ I между тѣми же державами по такъ называемому санъ–хуанскому вопросу. Оба эти суда показали всему цивилизованному и христiанскому мipy возможность рѣшенiя мирнымъ путемъ такихъ столкновенiй, которыя обыкновенно рѣшаются оружiемъ и, конечно, чаще всего, — вопреки справедливости, — къ явной невыгодѣ которой–нибудь одной изъ сторонъ. Остается желать, чтобы блистательный примѣръ въ этомъ отношенiи, явленный въ 1872 году, не остался безъ подражанiй и на будущее время; и чтобы Европа все болѣе и болѣе проникалась сознанiемъ пользы политики прямодушной, миролюбивой и честной; и отвращенiемъ къ противоположной политикѣ, еще недавно имѣвшей такого блестящаго представителя въ лицѣ Наполеона III, слова котораго, въ теченiи 18 лѣтъ, при наступленiи каждаго новаго года ждали съ недовѣрiемъ и боязнью, и которому самому ни разу не удавалось, — сколько онъ ни толковалъ объ этомъ, — собрать конгрессъ для рѣшенiя мирнымъ путемъ тѣхъ вопросовъ, которые избалованный удачами властитель Францiи имѣлъ обыкновенiе рѣшать только двумя способами: интригами и войной... Но эти самые способы, столь долго служившiе ему, обратились подъ конецъ противъ него, и онъ палъ жертвою ихъ, какъ бы въ очевидное исполненiе тѣхъ вѣчныхъ глаголовъ истины, изъ которыхъ ни одна буква не была начертана вотще и не можетъ пройдти, не исполнившись.

Но если 1872 годъ и прошелъ для Европы безъ международной войны, то, къ сожалѣнiю, онъ не былъ изъятъ отъ внутреннихъ раздоровъ и усобицъ.

Нѣкоторые изъ этихъ раздоровъ были собственно церковные и одинъ изъ нихъ долженъ грустно отозваться въ сердцѣ каждаго православнаго: онъ возникъ въ средѣ восточной каѳолической церкви. Начавшаяся слишкомъ двѣнадцать лѣтъ тому назадъ по дѣламъ церковнымъ распря между болгарами и греками привела въ истекшемъ году къ совершенному разрыву между этими двумя племенами и къ окончательному отдѣленiю болгарской церкви, которую вселенскiй патрiархъ со своимъ синодомъ не только не призналъ, но предалъ отлученiю; а самостоятельность которой призналъ и подтвердилъ особливой грамотой турецкiй султанъ... Это еще первый примѣръ вмѣшательства магометанъ въ церковныя дѣла христiанъ, съ тѣхъ поръ какъ луна замѣнила крестъ на куполѣ св. Софiи. Самая же эта греко–болгарская распря, по своей ожесточенности, тоже, сколько нам извѣстно, не имѣла ничего себѣ подобнаго въ исторiи восточной церкви, за исключенiемъ первыхъ вѣковъ (включительно до VIII) когда безпрерывно возникавшiе ереси и споры о неутвердившихся и неразвившихся вполнѣ ученiяхъ часто возмущали церковь, наконецъ въ VIII вѣкѣ окончательно умиротворенную и утвержденную вселенскими соборами. Предупредить, а потомъ порѣшить греко–болгарскую распрю и въ наше время тоже представлялся способъ — посредствомъ таковаго же вселенскаго собора. Благочестивый константинопольскiй патрiархъ Григоргiй VI хотѣлъ прибѣгнуть къ этому способу и приглашалъ всѣ восточныя церкви на соборъ въ Константинополь: но его голосъ не былъ услышанъ... Вселенскiй православный соборъ не состоялся и дѣло по болгарскому церковному вопросу получило самый печальный, хотя многими и давно уже предвидѣнный исходъ.

Такого исхода въ особенности ожидали тѣ безпристрастные наблюдатели, которые имѣли случай близко слѣдить, на самомъ мѣстѣ, за ходомъ дѣла. Оно находилось, съ болгарской стороны, въ рукахъ непосвященныхъ, неопытныхъ, скажемъ болѣе — въ рукахъ нечистыхъ. Нѣсколько человѣкъ изъ болгарской молодежи, воспитанные подъ влiянiемъ западнаго образованiя въ направленiи чисто–матерiалистическомъ, полные невѣрiя и невѣдѣнiя, руководимые единственно эгоистическою жаждою выгоднаго положенiя лично для себя и для своихъ, — ухватились, для прiобрѣтенiя и удержанiя за собой такого положенiя, за мнимо страдальческое положенiе болгарскаго народа, будто бы терпящаго отъ грековъ, — взялись быть большею частiю самозванными представителями своего народа и преступно разорвали всѣ его связи съ бывшими его наставниками въ вѣрѣ и просвѣщенiи. Что

9

просвѣщенiе и вообще развитiе болгаръ пошло бы скорѣе и успѣшнѣе, когда бы самое богослуженiе и проповѣдыванiе слова Божiя совершались у нихъ на родномъ языкѣ и ихъ же соотчичами — противъ этого никто не сталъ бы и спорить и въ этомь то именно смыслѣ и оказывалось имъ сочувствiе со стороны Россiи. Но такихъ благъ болгаре могли достигнуть, не нарушая мира церковнаго съ греками, путемъ мирныхъ уступокъ, на которыя послѣднiе и были уже готовы при патрiархѣ Григорiѣ въ 1867 г.¹⁾. Но тогда эти уступки были не приняты представителями болгарскаго народа, именно избѣгавшими случая покончить дѣло — и черезъ то утратить свое влiянiе, — а желавшими сколько возможно продлить его, запутать, и дѣйствительно приведшихъ его хотя и къ грустному, но для нихъ лично къ выгодному концу. Еще болѣе такой конецъ выгоденъ и прiятенъ Оттоманской Портѣ, которая въ настоящее время имѣетъ полное право примѣнить къ ceбѣ извѣстный латинскiй девизъ: Divide et impera. Непрiязнь между двумя заинтересованными въ этомъ дѣлѣ сторонами достигла высшей степени; запальчивая ярость, первоначально возникшая изъ среды болгаръ, — нынѣ перешла и къ грекамъ. Преемникъ Григорiя VI на вселенскомъ престолѣ не наслѣдовалъ ни умѣренности, ни кротости, ни высокой мудрости своего благочестиваго предшественника. Онъ прибѣгъ безъ надобности и уже во всякомъ случаѣ безъ пользы къ самымъ крутымъ мѣрамъ — вообще столь противнымъ духу христiанскаго ученiя —и поразилъ гоненiемъ всѣхъ тѣхъ, кто не оказалъ сочувствiя къ такимъ его мѣрамъ. Плоды этого гоненiя отозвались даже на Iерусалимской церкви, въ низложенiи тамошняго патрiарха Кирилла, старца кроткаго и пользующагося всеобщею любовью на дальнемъ православномъ Востокѣ.

Но какъ бы ни было велико раздраженiе въ Фанарѣ, — все таки оно болѣе или менѣе понятно вслѣдствiе горькихъ причинъ его породившихъ и питающихъ по нынѣ. Гораздо менѣе понятно и еще менѣе извинительно то раздраженiе, которое замѣтно нынѣ собственно въ Грецiи, многiе журналы которой гремятъ ежедневными и непозволительными выходками противъ Pocciи. Какъ ни мало основательны такiя выходки, однакоже на нихъ не всегда должно отвѣчать молчанiемъ презрѣнiя, потому что при всей видимой своей ничтожности, они все таки служатъ выраженiемъ мнѣнiя какой нибудь общественной, а иногда даже и правительственной партiи. Не мѣшаетъ и еще разъ напомнить нынѣшнимъ эллинамъ — потомкамъ тѣхъ славныхъ предковъ, о которыхъ въ древности составилась поговорка: Тimeo Danaos et Dona ferentes — не мѣшаетъ напомнить имъ, что нынѣшнее Королевство Греческое обязано существованiемъ своимъ единственно Россiи. Мы очень хорошо знаемъ что заслуга Россiи часто оспаривается нынѣшними эллинами и приписывается (какъ былъ тому очень свѣжiй примѣръ еще недавно) западнымъ державамъ — преимущественно Англiи и Францiи.

Такое оспариванiе можетъ служить только обличенiемъ въ совершенномъ незнанiи исторiи. Кто изучалъ послѣднюю, тотъ согласится (въ чемъ соглашаются всѣ, даже сами западные враги наши), что русское оружiе впервые разсѣяло страхъ, наводимый  дотолѣ на всю Европу оружiемъ оттоманскимъ: что наши побѣдныя знамена на берегахъ Кагула и Рымника первыя прiосѣнили зараждающуюся зарю эллинскаго возрожденiя и прикрыли самую свободу православiя, дотолѣ безпрерывно притѣсняемую поклонниками ислама; что до появленiя русскаго флота на водахъ Чесмы, въ Турцiи, слова «христiанинъ» и «невольникъ» были синонимы — и что возбужденное тогда братьями Орловыми, хотя и неудавшееся на первый разъ, возстанiе въ Мореѣ послужило однако предтечей къ увѣнчавшемуся успѣхомъ возстанiю 1821 г. Самый успѣхъ этого послѣдняго возстанiя безъ сомнѣнiя, — вопреки утвержденiямъ нашихъ завистливыхъ противниковъ и неблагодарныхъ друзей, — принадлежитъ Россiи. Если Императоръ Александръ I, по политическимъ обстоятельствамъ, въ которыхъ находилась тогда Европа, и въ особенности по обязательствамъ, въ какихъ онъ находился въ отношенiяхъ къ союзнымъ монархамъ, и не могъ подать тогда немедленно руку помощи своимъ единовѣрцамъ, то его представитель, баронъ Строгановъ, даже вопреки положительнымъ наставленiямъ своего правительства, дѣйствовалъ въ Константинополѣ исключительно въ пользу грековъ, чѣмъ и довелъ турокъ до открытаго разрыва съ нами и положилъ основанiе той политикѣ, которая, — будучи въ болѣе широкихъ размѣрахъ усвоена Императоромъ Николаемъ I — привела къ Наварину. Наконецъ если и наваринская битва и рядъ другихъ геройскихъ битвъ,— въ которыхъ впрочемъ участвовали не нынѣшнiе оратарствующiе въ парламентѣ и пишущiе въ журналахъ греки — а дѣды и отцы ихъ — если говоримъ — всѣ эти битвы и дали плоды несоотвѣтствующiе возбужденнымъ ими ожиданiямъ: такъ въ томъ, опять таки, вина не наша, а вина французовъ и англичанъ, недопустившихъ на лондонскихъ конференцiяхъ образоваться Греческому Королевству въ такомъ составѣ, какъ хотѣла этого Россiя. Нынѣшнiе, многочисленные между греками друзья и почитатели Англiи и Францiи часто и съ восторгомъ вспоминаютъ объ участiи, принятомъ этими двумя державами въ греческой войнѣ за независимость. Такое участе, возбужденное первоначально въ Германiи и оттуда уже перенесшее на Европу было весьма кратковременно и неполно. И въ самый свой горячiй, хотя и краткiй перiодъ оно проявлялось тамъ болѣе со стороны отдѣльныхъ личностей, нежели со стороны правительствъ. Послѣднiя скоро даже стали раскаяваться въ своемъ великодушiи; и не даромъ одинъ изъ замѣчательнѣйшихъ государственныхъ людей запада публично называлъ освобожденiе Грецiи «напрасной жертвой, принесенной Европѣ во имя человѣколюбiя и поэзiи». Такъ то отзываются о Грецiи ея западные друзья! Но еще хуже, чѣмъ на словахъ, они поступаютъ на дѣлѣ. У всѣхъ еще, кажется, на памяти — блокада Пирея англичанами по дѣлу Пачифико въ 1850 г. Къ кому тогда обратилась съ просьбою о заступничествѣ Грецiя? — все–таки къ Россiи! Гдѣ было оказано наиболее сочувствiя греческимъ страдальцамъ во время послѣдняго Критскаго возстанiя (866–68)? — все–таки въ Россiи; и безъ сомнѣнiя, — самое это возстанiе имѣло–бы не такой плачевный исходъ, еслибы не вѣроломная, въ высшей степени предательская политика Наполеона III, сперва торжественно обѣщавшаго одно, а потомъ сдѣлавшаго совершенно другое!.. Пусть припомнятъ ратующiе въ журналистикѣ и съ депутатской каѳедры противу Pocciи греки — безчисленные историческiе факты и убѣдятся, кто и гдѣ ихъ истинные друзья; да пусть припомнятъ же, кстати, давно — извѣстную истину, что благодарность есть принадлежность возвышенныхъ и благородныхъ душъ; а неблагодарность не напрасно клеймится у всѣхъ народовъ изстари ей приданнымъ эпитетомъ черной.

Мы имѣемъ полное право предполагать, что благодѣтельное посредничество Россiи, преимущественно передъ прочими державами, не останется безъ послѣдствiй и въ спорномъ дѣлѣ, возникшемъ между Францiею и Италiею съ одной стороны и Грецiею съ другой — по Лаврiонскимъ рудникамъ. Желательно чтобы это дѣло, вошедшее въ этомъ году въ новый, довольно затруднительный фазисъ, — окончилось мирно и скоро, по прекрасному примѣру, поданному Соединенными Штатами и Великобританiей. Справедливо

10

также при этомъ упомянуто, что доселѣ образъ дѣйствiй Италiи, въ отношенiи къ Грецiи и Лаврiонскому вопросу — отличался особенною умѣренностью и благоразумiемъ.

Не съ меньшимъ благоразумiемъ и  политическимъ тактомъ вела Италiя и свои отношенiя къ другимъ державамъ, такъ что ея внѣшнiя сношенiя въ этомъ году были вполнѣ удовлетворительны и еще болѣе упрочили то положенiе, которое сразу заняло въ ряду европейскихъ державъ это молодое, новосозданное королевство. Во внутреннихъ дѣлахъ итальянскому правительству приходилось въ этомъ году бороться съ затрудненiями и съ препятствiями многочисленными и многозначительными. Къ прежнимъ тягостямъ истекающимъ изъ финансоваго положенiя, присоединились еще новыя бѣдствiя: физическiя бури, наводненiя и ураганы, по поводу которыхъ правительству пришлось сдѣлать, для помощи народу, новыя чрезвычайныя затраты. Впрочемъ самыя эти физическiя бѣдствiя, при всей своей горечи, имѣли хоть ту отрадную нравственную сторону, что они сильнѣе сплотили между собою населенiя разныхъ городовъ, сближавшiяся въ единомъ общемъ стремленiи: помочь пострадавшимъ. Но самымъ главнымъ и постояннымъ усилiемъ итальянскаго правительства въ этомъ году, какъ и прежде — было: сблизиться съ папой. Къ сожалѣнiю, такое стремленiе нисколько не увѣнчалось успѣхомъ. Всѣ попытки короля Виктора–Эммануила и его министровъ склонить къ миру непреклонную вражду ватиканскаго двора — эти попытки остаются по прежнему безплодны. Папа не принялъ и на этотъ разъ чиновника итальянскаго министерства финансовъ, посланнаго къ нему для врученiя денежнаго документа, и отказался отъ полученiя ассигнованной ему, на основанiи закона о гарантiяхъ, отъ итальянскаго правительства суммы (около трехъ съ половиною миллiоновъ франковъ). Мало того: въ безчисленныхъ рѣчахъ, которыя Пiй IX произноситъ при всякомъ удобномъ случаѣ и которыми онъ въ особенности любитъ привѣтствовать столь часто представляющiяся ему различныя депутацiи, — въ этихъ рѣчахъ глава католической церкви постоянно и притомъ въ самыхъ рѣзкихъ, язвительныхъ выраженiяхъ, не щадитъ главу итальянскаго правительства. Такiя и подобныя рѣчи, въ которыхъ ясно высказываются не духовные взгляды, «а печаль по мiрѣ,» т. е. печаль объ утратѣ свѣтской власти — огорчаютъ и еще болѣе отчуждаютъ отъ папы сердца добрыхъ и искренно набожныхъ католиковъ. Отчужденiе послѣднихъ началось впрочемъ еще съ изданiя знаменитой буллы «Syllabus» (1866) и довершилось при провозглашенiи новаго догмата о папской непогрѣшимости (1870). Тогда то непризнавшiе этого новаго догмата (послѣдствiя котораго не такъ сначала были замѣтны по важности заслонявшихъ его плоды политическихъ обстоятельствъ, — но вполнѣ окажутся въ будущемъ и уже отъ насъ, кажется, весьма недалекомъ), составили изъ себя въ разныхъ мѣстахъ особливыя общества подъ именемъ старо–католиковъ и получили даже во многихъ городахъ, для отправленiя своего богослуженiя, церкви. Старо–католическое движенiе, безъ сомнѣнiя, будетъ все болѣе и болѣе, годъ отъ году, распространяться; сверхъ того оно видимо тянетъ къ православной церкви. Вотъ почему особенно прискорбны случившiеся въ нѣдрахъ этой церкви, на Востокѣ, раздоры тѣмъ, что они произошли именно въ ту эпоху, когда такъ нужно совокупленiе во едино всѣхъ силъ православiя, для провозвѣщенiя святыхъ истинъ и для дружнаго отпора притязанiямъ римской курiи, которыя, конечно, не остановятся и въ тѣхъ предѣлахъ, до какихъ они дошли уже теперь. Самый живой и свѣжiй примѣръ этому представила произнесенная въ собранiи консисторiи въ Ватиканѣ аллокуцiя папы, въ которой досталось, кромѣ Италiи, и многимъ иностраннымъ державамъ, а особливо Германiи, въ такой степени, что германское правительство рѣшилось немедленно отозвать своего дипломатическаго представителя при ватиканскомъ дворѣ. Этотъ разрывъ можетъ привести къ послѣдствiямъ гораздо важнѣйшимъ, чѣмъ, можетъ быть, въ Ватиканѣ ожидаютъ. Князь Бисмаркъ не такой человѣкъ, чтобы остановиться передъ оппозицiей духовенства, на томъ пути, который единожды избранъ былъ имъ, какъ согласный съ его политическими видами и совмѣстный съ пользами его отечества. Онъ доказалъ это еще въ истекшемъ году, разорвавъ связь съ аристократами перами, столько разъ поддерживавшими его, и вступивъ въ союзъ съ либералами, доселѣ въ большинствѣ случаевъ бывшими противъ него. Вообще, переустройство по администрацiи и по самой организацiи коренныхъ установленiй, — переустройство, въ которомъ ясно проглядывали уступки либеральной партiи, — вотъ что характеризовало прусско–германскую политику во внутреннихъ дѣлахъ. Во внѣшнихъ дѣлахъ она стремилась, вмѣстѣ съ другими, болѣе всего къ сохраненiю европейскаго мира.

Но если либеральная партiя въ Пруссiи вела себя въ послѣднее время съ такою умѣренностью и съ политическимъ тактомъ, что заслужила даже до нѣкоторой степени довѣрiе правительства, то никакъ нельзя сказать того же о либеральной партiи во Францiи; точнѣе можно сказать, что тамъ нѣтъ либераловъ — самые чистые республиканцы называютъ тамъ сами себя консерваторами, — а есть, къ несчастiю, и въ великомъ количествѣ, радикалы, съ каждымъ днемъ все болѣе и болѣе затрудняющiе положенiе своего несчастнаго отечества и связывающее дѣйствiя великаго патрiота, бодрствующаго и пекущагося о спасенiи его. Еще ужаснѣе радикализмъ, хотя и прикрывающiй себя именами различныхъ партiй, опустошаетъ сосѣднюю съ Францiей страну — Испанiю. Наконецъ, тотъ же самый радикализмъ, — этотъ бичъ новѣйшей цивилизацiи, отъ котораго она, еслибъ онъ когда нибудь усилился, можетъ ждать своего разрушенiя, — распространяется все болѣе и болѣе по Англiи въ разныхъ проявленiяхъ. Подъ влiянiемъ подобныхъ проявленiй многiя робкiя сердца наполняются страхомъ за будущность человѣчества. Но въ сердцахъ сильныхъ вѣрою нѣтъ и не должно быть мѣста такому страху. Недавно одинъ изъ передовыхъ людей Англiи по своему многостороннему образованiю и первый по своему оффицiальному положенiю — г. Гладстонъ закончилъ одну свою рѣчь такими словами: «Богъ, покровительствующiй нашему времени, покровительствовалъ также и прошедшему»; — прибавимъ нынѣ отъ себя: — будетъ покровительствовать и будущему — и съ этими, исполненными утѣшительной надежды, словами, благословясь, вступимъ въ новый 1873 г.

Только что получено извѣстiе о кончинѣ императора Наполеона III въ Числьгёрстѣ. Объ этомъ событiи и объ отношенiи его къ текущимъ дѣламъ мы поговоримъ въ слѣдующемъ нумерѣ «Гражданина».

С. Н.

_______