"Гражданин" Достоевского:

концепция, полемика, атрибуция, исследование

(1872–1874)

308

ПЛУТОКРАТIЯ¹⁾

ОТДѢЛЪ I.

О правильной системѣ государственнаго управленiя.

Неоспоримъ тотъ фактъ, что люди всегда и прежде всего нуждались въ удовлетворенiи своихъ матерiальныхъ потребностей и потому, при всѣхъ видахъ общежитiя, прежде всего заботились объ установленiи возможно лучшихъ хозяйственныхъ отношенiй между собою, т. е. заботились объ установленiи возможно правильнаго или экономическаго благоустройства.

Неоспоримо также и то, что для установленiя такого благоустройства людямъ необходимо было прежде всего быть увѣренными въ своей хозяйственной состоятельности, т. е. быть увѣренными въ томъ, что они на столько способны, постоянно и взаимно, временно довѣрять свои матерiальныя и трудовыя цѣнности другъ другу, на сколько это необходимо для устройства и улучшенiя общаго хозяйственнаго благосостоянiя всѣхъ членовъ того вида общежитiя, къ которому они принадлежали.

И дѣйствительно; всматриваясь въ исторiю образованiя общественной жизни человѣчества, нельзя не видѣть, что эта взаимная увѣренность людей въ своей хозяйственной состоятельности, подававшая имъ надежду на возможность устройства и улучшенiя своего хозяйственнаго благосостоянiя, всегда и вездѣ служила для нихъ первымъ побужденiемъ стремиться къ общежитiю и потому всегда составляла тотъ первый и основный элементъ, безъ котораго никакому виду общежитiя, какъ зданiю безъ фундамента, невозможно было бы ни устроиться, ни существовать.

Побуждаемые даннымъ человѣку природою стремленiемъ постоянно улучшать свое состоянiе, люди постепенно переходили отъ одного вида общежитiя къ другому и наконецъ усвоили форму государственнаго общежитiя.

Такъ какъ взаимная увѣренность людей въ своей хозяйственной состоятельности служила первымъ и основнымъ элементомъ для устройства и существованiя всякаго вида общежитiя, то таже самая увѣренность, очевидно, должна была сдѣлаться также первымъ и основнымъ элементомъ общежитiя государственнаго.

И дѣйствительно; всматриваясь въ исторiю государственной жизни человѣчества, нельзя не видѣть, что эта взаимная увѣренность сначала людей, а потомъ и цѣлыхъ народовъ въ своей ховяйственной состоятельности всегда и вездѣ проявлялась въ довѣрiи гражданъ другъ къ другу и въ довѣрiи гражданъ къ своему государству и государства къ своимъ гражданамъ во всѣхъ ихъ хозяйственныхъ отношенiяхъ между собою и всегда и вездѣ составляла въ дѣлѣ государственнаго благоустройства тотъ первый и основный элементъ, который мы въ настоящее время называемъ кредитомъ.

Кредитъ является такимъ образомъ необходимою принадлежностью или собственностью, а слѣдовательно, большимъ или меньшимъ богатствомъ каждаго государства.

Такъ, если въ какомъ либо государствѣ кредитъ сильно развитъ, то такое государство обыкновенно называютъ государствомъ богатымъ своимъ кредитомъ, и наоборотъ, о такомъ государствѣ, въ которомъ кредитъ мало развитъ, мы обыкновенно говоримъ, что оно бѣдно кредитомъ.

Поэтому, на основанiи всего вышесказаннаго, кредитъ, олицетворяющiй довѣрiе гражданъ другъ къ другу и къ государству и довѣрiе государства къ своимъ гражданамъ во всѣхъ ихъ хозяйственныхъ отношенiяхъ между собою, есть прежде всего не что иное, какъ такое мысленное государственное богатство, которое основывается на вѣрѣ или увѣренности народа или народовъ, составляющихъ государство, въ свою хозяйственную состоятельность.

Это мысленное государственное богатство проявляется, какъ всѣмъ извѣстно, во всѣхъ тѣхъ частныхъ и государственныхъ долговыхъ обязательствахъ, которыя представляютъ различнаго рода займы матерiальныхъ цѣнностей и трудовыхъ услугъ, совершаемые или гражданами у гражданъ, или гражданами у государства, или государствомъ у гражданъ.

Одни изъ этихъ долговыхъ обязательствъ, какъ напримѣръ, кредитные билеты, банковые билеты и векселя, служатъ государству деньгами, а другiя, какъ напримѣръ, государственныя процентныя бумаги, облигацiи, акцiи, закладныя, варранты и другiя, составляютъ кредитныя цѣнности, требующiя, подобно товарамъ, денегъ для своего обращенiя.

Такимъ образомъ, хотя кредитъ и есть только мысленное государственное богатство, но проявляясь въ 

309

долговыхъ обязательствахъ, онъ представляетъ себя этими обязательствами въ такой видимой и осязаемой формѣ, которая не только дозволяетъ точно судить о его величинѣ и достоинствѣ, но которая допускаетъ слѣдить за всѣми его движенiями въ государствѣ и послѣднiя постоянно контролировать.

Разсматривая свойства кредита далѣе, нельзя не видѣть, что это государственное богатство созидалось въ каждомъ государствѣ вѣками и не перестаетъ ежедневно созидаться совокупно всѣми его гражданами и что, вслѣдствiе этого, оно составляетъ общее гражданское достоянiе. А такъ какъ невозможно опредѣлить не только величину участiя каждаго гражданина, но даже и величину участiя котораго либо изъ нихъ въ созиданiи этого ихъ общаго достоянiя, а вслѣдствiе этого невозможно опредѣлить и того, какая доля этого достоянiя принадлежитъ каждому гражданину, то, поэтому, кредитъ никогда и никакими путями не можетъ быть раздѣленъ между ними, и слѣдовательно, до тѣхъ поръ, пока существуетъ государство, долженъ, по необходимости, оставаться общимъ и недѣлимымъ достоянiемъ всѣхъ гражданъ государства.

Кромѣ того, подобно тому, какъ всякое богатство, какого бы рода оно ни были, есть источникъ той или другой, большей или меньшей власти, точно также и кредитъ, будучи государственнымъ богатствомъ, безспорно составляетъ государственный источникъ власти государственной.

И наконецъ, такъ какъ кредитъ, непосредственно и чрезъ посредство своего продукта — денегъ, служитъ орудiемъ обращенiя всѣхъ цѣнностей въ государствѣ, — и слѣдовательно, орудiемъ для начала, теченiя и окончанiя всѣхъ хозяйственныхъ сношенiй гражданъ между собою и съ государствомъ и такихъ же сношенiй государства съ гражданами, то онъ очевидно служитъ орудiемъ для установленiя хозяйственнаго благоустройства всего государства и, вслѣдствiе такого своего значенiя, безспорно составляетъ орудiе для управленiя государствомъ въ хозяйственномъ отношенiи.

Такимъ образомъ кредитъ, на основанiи всего вышесказаннаго, есть мысленное государственное богатство, общее и недѣлимое гражданское достоянiе, источникъ государственной власти и орудiе государственнаго управленiя въ хозяйственномъ отношенiи.

Неоспоримъ и тотъ фактъ, что при всѣхъ видахъ общежитiя, люди и народы, единовременно съ установленiемъ у себя хозяйственнаго благоустройства, всегда заботились и объ установленiи возможно лучшихъ нравственныхъ или политическихъ отношенiй между собою, т. е. заботились объ установленiи возможно правильнаго нравственнаго или политическаго благоустройства того вида общежитiя, къ которому они принадлежали.

Неоспоримо также и то, что для установленiя этого благоустройства людямъ и народамъ, при увѣренности въ своей хозяйственной состоятельности, необходимо было бы быть еще увѣренными и въ своей нравственной или политической состоятельности, т. е. быть увѣренными въ томъ, что они во всѣхъ своихъ нравственныхъ, или политическихъ, и во всѣхъ своихъ хозяйственныхъ, или экономическихъ, сношенiяхъ между собою способны постоянно руководствоваться началами строгой справедливости, или правосудiемъ.

И дѣйствительно; всматриваясь въ исторiю образованiя общественной и государственной жизни человѣчества, нельзя не видѣть, что люди и народы всегда почитали увѣренность въ своей нравственной состоятельности такимъ необходимымъ элементомъ, что каждый разъ, какъ только они образовывали какой либо видъ общежитiя, то немедленно приступали къ облеченiю своихъ общихъ нравственныхъ убѣжденiй въ форму обязательныхъ законовъ и къ образованiю такихъ учрежденiй, которыя разрѣшали ли бы на основанiи вышесказанныхъ законовъ всѣ частные случаи, касающiеся сношенiй гражданъ между собою, съ обществомъ и государствомъ, и которыя такимъ образомъ служили бы представителями справедливости и правосудiя, т. е. представителями нравственной состоятельности народа.

Присутствiе учрежденiй; способныхъ, при разрѣшенiи всѣхъ частныхъ случаевъ, быть представителями справедливости и правосудiя, дѣлали въ свою очередь и всѣхъ членовъ государства способными во всѣхъ своихъ сношенiяхъ между собою и съ государствомъ проникаться довѣрiемъ въ нравственную состоятельность другъ друга и государства.

Этимъ путемъ увѣренность людей и народовъ въ своей нравственной состоятельности всегда составляла тотъ второй элементъ, который всегда назывался судомъ и безъ котораго — подобно тому, какъ безъ увѣренности въ хозяйственной состоятельности или безъ кредита, народамъ никогда невозможно было бы ни образовать, ни поддерживать существованiе государствъ или вообще какого либо другаго вида общежитiя.

Поэтому, на основанiи вышесказаннаго, судъ, олицетворяющiй правосудiе при разрѣшенiи всѣхъ частныхъ случаевъ, касающихся до нравственныхъ и хозяйственныхъ сношенiй членовъ государства между собою и съ государствомъ, есть не что иное, какъ такое нравственное богатство, которое основывается на вѣрѣ или увѣренности народа или народовъ составляющихъ государство въ свою справедливость или въ свою нравственную состоятельность.

На тѣхъ же основанiяхъ, на которыхъ кредитъ, какъ мыслимое государственное богатство, долженъ быть признаваемъ общимъ и недѣлимымъ гражданскимъ достоянiемъ, на тѣхъ же основанiяхъ и судъ, какъ нравственное государственное богатство, созданное и созидаемое совокупно всѣми гражданами есть также не что иное, какъ такое же, какъ и кредитъ, общее и недѣлимое достоянiе всѣхъ гражданъ государства.

Подобно тому, какъ кредитъ, будучи государственнымъ богатствомъ, составляетъ источникъ хозяйственной государственной власти, точно также и судъ, какъ нравственное или политическое государственное богатство безспорно составляетъ источникъ нравственной или политической власти государства.

И наконецъ, подобно тому, какъ кредитъ, будучи орудiемъ для установленiя хозяйственнаго благоустройства въ государствѣ, составляетъ орудiе для управленiя государства въ хозяйственномъ отношенiи, точно также и судъ, будучи орудiемъ для опредѣленiя всѣхъ нравственныхъ или политическихъ отношенiй гражданъ другъ къ другу и къ государству и, слѣдовательно, орудiемъ для установленiя ихъ нравственного или политического благоустройства всего государства, безспорно составляетъ орудiе для управленiя государствомъ въ нравственномъ или политическомъ отношенiи.

Такимъ образомъ, на основанiи всего вышесказаннаго, судъ, какъ второй элементъ, безъ котораго невозможно ни устройство, ни существованiе государства, есть нравственное государственное богатство, общее и недѣлимое гражданское достоянiе, источникъ политической государственной власти и орудiе государственнаго управленiя въ политическомъ отношенiи.

Неоспоримъ и тотъ фактъ, что всѣ люди и народы, когда образовывали государства и установляли въ нихъ хозяйственное и политическое благоустройство, всегда почитали необходимымъ быть еще увѣренными и въ томъ, что они во всякое время способны защищать цѣлость своего государства отъ 

310

внѣшнихъ нападенiй и охранять ненарушимость своего государственнаго благоустройства отъ внутреннихъ безпорядковъ.

И дѣйствительно; изучая исторiю государственной жизни человѣчества, нельзя не видѣть, что всѣ народы, ради того чтобы быть увѣренными въ своей безопасности, всегда заботились объ образованiи и содержанiи у себя такого элемента, который служилъ бы представителемъ такой силы, какая почиталась необходимою для защиты цѣлости ихъ государствъ и для охраненiя ненарушимости ихъ внутренняго государственнаго благоустройства, и что поэтому, въ образованiи этого третьяго элемента и въ содержанiи его въ постоянной готовности всѣ члены государства должны были всегда и вездѣ принимать участiе или посредствомъ предоставленiя самихъ себя, или же посредствомъ предоставленiя части своего достоянiя въ распоряженiе государства.

Этотъ третiй элементъ, безъ котораго, также какъ безъ кредита и суда, невозможно было бы существованiе ни одного государства, составляетъ войско.

Поэтому и войско, олицетворяющее охранительную силу, состоящую въ каждомъ государствѣ изъ того количества физической силы, матерiальныхъ средствъ и умственныхъ способностей, которое всѣ граждане совокупно и постоянно отдѣляютъ отъ своей производительной, хозяйственной дѣятельности и предназначаютъ служить орудiемъ для защиты цѣлости своего государства противъ внѣшнихъ нападенiй и орудiемъ для охраненiя ненарушимости своего хозяйственнаго и политическаго благоустройства противъ внутреннихъ безпорядковъ, есть не что иное, какъ только государственное богатство, которое, будучи необходимою принадлежностью государства и собственностью всѣхъ его гражданъ, не можетъ быть, подобно кредиту и суду, почитаемо ничѣмъ инымъ, какъ общимъ и недѣлимымъ гражданскимъ достоянiемъ.

Подобно тому, какъ кредитъ и судъ, какъ государственныя богатства, составляютъ источникъ хозяйственной и политической власти, точно также и войско, какъ государственное богатство, безспорно составляетъ источникъ военной власти государства.

И наконецъ подобно тому, какъ кредитъ и судъ, будучи орудiями для установленiя хозяйственнаго и политическаго благоустройства государства, служатъ орудiями его управленiя въ хозяйственномъ и политическомъ отношенiи, точно также и войско, служа орудiемъ для его защиты отъ внѣшнихъ нападенiй и орудiемъ для охраненiя хозяйственнаго и политическаго благоустройства каждаго гражданина противъ внутреннихъ безпорядковъ, безспорно составляетъ орудiе государственнаго управленiя въ военномъ отношенiи.

Такимъ образомъ, на основанiи вышеизложеннаго, и войско, какъ третiй элементъ, безъ котораго невозможно ни устройство, ни существованiе государства, есть государственное богатство, общее и недѣлимое гражданское достоянiе, источникъ великой государственной власти и орудiе государственнаго управленiя въ военномъ отношенiи.

Наукою признано, что тамъ гдѣ нѣтъ правительства, тамъ нѣтъ и государства и что цѣль правительства заключается въ томъ, чтобы управлять государствомъ.

При этомъ признается неоспоримымъ еще и то, что окончательная цѣль правительства, обусловливающая необходимость его существованiя въ государствѣ, заключается не въ томъ только, чтобы управлять государствомъ, но въ томъ, чтобы правильно управлять имъ и чтобы посредствомъ правильнаго управленiя постепенно достигать возможно лучшаго его благоустройства и охраненiя.

Хотя все вышесказанное о правительствѣ и неоспоримо вѣрно, тѣмъ не менѣе для совершенно яснаго пониманiя этого важнаго государственнаго предмета, необходимо возможно правильнымъ образомъ разрѣшить слѣдующiе три вопроса, а именно:

1. Откуда происходитъ необходимость существованiя правительства въ государствѣ?

2. Что значитъ управлять государствомъ? и

3. Что значитъ правильно управлять государствомъ?

Наука о государствѣ, его устройствѣ и управленiи, въ современномъ ея состоянiи, не дала еще до сихъ поръ ни на одинъ изъ этихъ трехъ вопросовъ яснаго, прямаго и удовлетворительнаго отвѣта; между тѣмъ, если разсмотрѣть эти три вопроса въ связи съ тремя вышеобъясненными государственными богатствами, то такое разсмотрѣнiе неминуемо приведетъ къ прямому, ясному и удовлетворительному ихъ разрѣшенiю.

Природа надѣлила всѣхъ людей однимъ общимъ желанiемъ, а именно — желанiемъ постоянно улучшать свое состоянiе. Безотлучность этого желанiя непрерывно побуждаетъ каждаго человѣка изыскивать всѣ средства для его удовлетворенiя. Отказаться отъ удовлетворенiя этого желанiя никому невозможно, потому что оно составляетъ цѣль жизни каждаго человѣка.

Но хотя желанiе это и составляетъ цѣль жизни каждаго человѣка и хотя, вслѣдствiе этого, никому невозможно отказаться отъ его удовлетворенiя, тѣмъ не менѣе не всякiй способъ его удовлетворенiя одинаково ведетъ къ достиженiю преслѣдуемой человѣкомъ цѣли.

Очевидно, что если вышесказанное желанiе будетъ удовлетворяемо средствами, прiобрѣтаемыми людьми безъ нарушенiя правъ другъ друга, то оно будетъ постоянно служить неизсякаемымъ источникомъ всякаго частнаго, общественнаго, народнаго и государственнаго благосостоянiя; и наоборотъ — удовлетворенiе вышесказаннаго желанiя средствами, прiобрѣтаемыми людьми съ нарушенiемъ тѣхъ или другихъ правъ другъ друга, неминуемо сдѣлаетъ вышесказанное желанiе источникомъ разнаго рода бѣдствiй для отдѣльныхъ лицъ, для общества, народовъ и государствъ.

Кредитъ и судъ, какъ орудiя для установленiя хозяйственнаго и политическаго благоустройства, а войско, какъ орудiе для защиты цѣлости государства и для охраненiя его внутренняго благоустройства, безспорно принадлежатъ къ числу тѣхъ средствъ, которыя при государственной формѣ общежитiя, постоянно необходимы гражданамъ для удовлетворенiя даннаго имъ природою желанiя улучшать свое состоянiе.

Поэтому совершенно естественно, что граждане каждаго государства, побуждаемые вышесказаннымъ желанiемъ, неминуемо будутъ всѣ и постоянно стремиться къ тому, чтобы пользоваться кредитомъ, судомъ и войскомъ.

Такъ какъ кредитъ, судъ и войско составляют общее и недѣлимое достоянiе всѣхъ гражданъ, то, очевидно, что отказать кому либо изъ нихъ въ правѣ пользоваться благами этого достоянiя для устройства, улучшенiя и охраненiя своего благосостоянiя, не можетъ быть никакой разумной причины.

Отказать въ этомъ правѣ значило бы поставить тѣхъ, кому въ немъ отказано, въ невозможность удовлетворять требованiй, созданныхъ для нихъ природою, значило бы заставлять ихъ отказываться отъ достиженiя той цѣли, для которой они исключительно созданы и отъ стремленiя къ достиженiю которой они отказаться не въ силахъ. Словомъ, отказать въ этомъ правѣ значило бы идти противъ самой природы.

Но природа, надѣлившая людей желанiемъ постоянно улучшать свое состоянiе, не постановила, 

311

какъ всѣмъ извѣстно, этому желанiю никакихъ другихъ предѣловъ, кромѣ возможности или невозможности достичь желаемой цѣли; поэтому, если бы каждому гражданину предоставить въ дѣлѣ прiобрѣтенiя средствъ, необходимыхъ для достиженiя желаемой цѣли, руководствоваться однимъ лишь даннымъ ему природою желанiемъ постоянно улучшать свое состоянiе, то можно смѣло утверждать, что при такомъ условiи никто и никогда не удовольствовался бы однимъ только правомъ пользоваться кредитомъ, судомъ и войскомъ, но что, напротивъ того, каждый изъ гражданъ, побуждаемый своекорыстными желанiями, непремѣнно сталъ бы постоянно и всѣми путями стремиться къ тому, чтобы получить сколь возможно бòльшую долю этого общаго и недѣлимаго гражданскаго достоянiя въ свое исключительное распоряженiе.

Отрицать правильность этого утвержденiя значило бы отрицать признаваемое всѣми преобладанiе въ людяхъ своекорыстiя или эгоизма надъ всѣми ихъ другими качествами; а такъ какъ этого преобладанiя отрицать положительно невозможно, то неоспоримо и то, что неизбѣжнымъ послѣдствiемъ постояннаго эгоистическаго и ничѣмъ необуздываемаго стремленiя каждаго гражданина къ захвату возможно большей доли общаго и недѣлимаго государственнаго достоянiя въ свое исключительное распоряженiе была бы между всѣми гражданами такая постоянная и ожесточенная борьба, которая никогда не дозволила бы никому изъ нихъ спокойно и разумно пользоваться ни кредитомъ, ни судомъ, ни войскомъ, какъ средствами для удовлетворенiя даннаго имъ природою желанiя, и которая, вслѣдствiе того, безспорно повела бы не къ устройству, улучшенiю и охраненiю ихъ общаго благосостоянiя, но къ постепенному его разрушенiю.

Неоспоримо также и то, что окончательнымъ результатомъ такой борьбы была бы утрата кредитомъ, судомъ и войскомъ своего дѣйствительнаго государственнаго значенiя, т. е. кредитъ, судъ и войско, или части ихъ, поступая, вслѣдствiе изменяющихся шансовъ борьбы, то въ распоряженiе однихъ, то въ распоряженiе другихъ гражданъ, перестали бы быть общими и недѣлимыми государственными богатствами; кредитъ и судъ перестали бы быть орудiями общаго хозяйственнаго и политическаго благоустройства гражданъ, а войско перестало бы быть орудiемъ охраненiя внутренняго благоустройства государства, и, наконецъ, кредитъ и судъ перестали бы быть залогомъ увѣренности гражданъ въ своей хозяйственной и политической состоятельности, а войско перестало бы внушать имъ какую либо увѣренность въ его способности защищать цѣлость ихъ государства. Другими словами, окончательнымъ результатомъ такой борьбы безспорно было бы сознанiе гражданами своей хозяйственной, политической и военной несостоятельности, за которымъ сознанiемъ, очевидно, должно было бы послѣдовать или распаденiе государства на части, или же порабощенiе его цѣликомъ другими государствами.

Слѣдовательно, чтобы государству возможно было существовать, то для этого необходимо, чтобы кредитъ, судъ и войско постоянно сохраняли за собою свое государственное значенiе, т. е. чтобы они всегда были государственными богатствами и общимъ и недѣлимымъ гражданскимъ достоянiемъ.

Но чтобы сохранить за кредитомъ, судомъ и войскомъ такое значенiе, для этого, очевидно, необходимо прежде всего сдѣлать невозможнымъ захватъ котораго либо, или части котораго либо, изъ этихъ богатствъ кѣмъ либо изъ гражданъ въ свое исключительное распоряженiе; а чтобы устранить возможность такого захвата, то для этого нужно устранить причину, вызывающую борьбу между гражданами ради такого захвата, и, наконецъ, чтобы устранить вышесказанную причину, безспорно, необходимо обуздывать эгоистическiя стремленiя, побуждающiя гражданъ къ борьбѣ, обѣщающей имъ возможность захвата котораго либо изъ государственныхъ богатствъ въ свое исключительное распоряженiе.

Отсюда ясно слѣдуетъ, что для достиженiя этой послѣдней цѣли, а слѣдовательно и для того, чтобы государству возможно было существовать, необходимо, чтобы каждое государство, кромѣ кредита, суда и войска, заключало въ себѣ еще такой четвертый элементъ, который не отнималъ бы у гражданъ данныхъ имъ, какъ людямъ, природою желанiй постоянно улучшать свое состоянiе, но который полагалъ бы этимъ желанiямъ такой разумный предѣлъ, далѣе котораго имъ невозможно было бы простираться, т. е. такой элементъ, который, по отношенiю къ кредиту, суду и войску, не препятствовалъ бы ни одному изъ гражданъ пользоваться благами этихъ трехъ государственныхъ богатствъ, какъ средствами для устройства, улучшенiя и охраненiя каждымъ изъ нихъ своего благосостоянiя, но который въ то же время не допускалъ бы ни одного изъ гражданъ захватить ни кредита, ни суда, ни войска, ни какой либо части этихъ государственныхъ богатствъ въ свое исключительное распоряженiе и этимъ путемъ постоянно сохранялъ бы за кредитомъ, судомъ и войскомъ присущее имъ значенiе государственныхъ богатствъ и общаго и недѣлимаго гражданскаго достоянiя.

Очевидно, что для выполненiя этой громадной государственной задачи, каждому государству нуженъ такой элементъ, который по отношенiю къ своему могуществу занималъ бы мѣсто между природою и человѣкомъ, т. е. такой элементъ, который не обладалъ бы властью равносильною власти природы, для того, чтобы онъ никогда не могъ отважиться съ нею бороться и никогда не могъ отнимать у гражданъ данныхъ имъ природою полезныхъ желанiй постоянно улучшать состоянiе, но который въ тоже время обладалъ бы властью болѣе могущественною, чѣмъ власть всѣхъ гражданъ государства для того, чтобы онъ могъ постоянно обуздывать тѣ эгоистическiя ихъ стремленiя, которыя могутъ или будутъ принимать разрушительное для государственныхъ богатствъ, а слѣдовательно и для государства направленiе.

Чтобы получить искомый элементъ, обладающiй подобною властью, нужно естественнымъ образомъ надѣлить его самою бóльшею властью, какая существуетъ въ государствѣ; а такъ какъ источниками власти государства служатъ его государственныя богатства, состоящiя въ его кредитѣ, судѣ и войскѣ, то очевидно, что для того, чтобы создать элементъ, обладающiй такою властью, которая превышала бы власть всѣхъ гражданъ и которая, вслѣдствiе этого, была бы исключительною, т. е. высшею или верховною властью государства, необходимо предоставить искомому элементу исключительное, т. е. высшее или верховное право распоряжаться совокупно всѣми тремя вышесказанными источниками государственной власти, т. е. распоряжаться кредитомъ, судомъ и войскомъ государства.

А такъ какъ не существуетъ такого права, изъ котораго не вытекало бы и соотвѣтствующей ему обязанности, то поэтому и изъ высшаго государственнаго права распоряжаться совокупно кредитомъ, судомъ и войскомъ, какъ источниками власти, и вслѣдствiе того быть единою верховною властью государства, сама собою вытекаетъ и высшая государственная обязанность, а именно: обязанность управлять совокупно кредитомъ, судомъ и войскомъ, т. е. заботиться съ одной стороны о томъ, чтобы всѣмъ гражданамъ предоставляемы были и право и возможность пользоваться кредитомъ, судомъ и войскомъ, какъ орудiями, необходимыми каждому 

312

гражданину для устройства, улучшенiя и охраненiя своего благосостоянiя, а съ другой стороны заботиться о томъ, чтобы ни подъ какимъ видомъ не допускать никого изъ гражданъ усвоить себѣ право распоряжаться этими государственными богатствами, или какою либо ихъ частiю какъ своею частною собственностью.

Само собою разумѣется, что принять на себя обязанность вышеизложеннымъ образомъ управлять кредитомъ, судомъ и войскомъ и успѣшно выполнять эту обязанность можетъ только тотъ элементъ, который будетъ обладать исключительнымъ правомъ распоряжаться этими тремя богатствами.

А такъ какъ кредитъ, судъ и войско, будучи орудiями государственнаго благоустройства и охраненiя, суть въ тоже время и орудiя государственнаго управленiя, то, поэтому, принять на себя обязанность управлять совокупно кредитомъ, судомъ и войскомъ значитъ тоже самое, что принять на себя обязанность управлять государствомъ въ хозяйственномъ, политическомъ и военномъ отношенiи и сдѣлаться такимъ образомъ единымъ управителемъ государства, или его правительствомъ.

Слѣдовательно, четвертымъ основнымъ элементомъ, или правительствомъ, безъ котораго не можетъ существовать ни одно государство, можетъ быть почитаемъ только тотъ элементъ (лицо или коллегiальное учрежденiе, — все равно), который будетъ постоянно обладать исключительнымъ или высшимъ государственнымъ правомъ распоряжаться совокупно кредитомъ, судомъ и войскомъ, какъ источниками государственной власти, и будетъ чрезъ то единою верховною властью государства, и который въ тоже время приметъ на себя исключительную и высшую государственную обязанность управлять совокупно кредитомъ, судомъ и войскомъ и сдѣлается чрезъ то единымъ управителемъ государства въ хозяйственномъ, политическомъ и военномъ отношенiи для того, чтобы постоянно сохранять за кредитомъ, судомъ и войскомъ, какъ за тремя основными государственными элементами, присущее имъ значенiе государственныхъ богатствъ и общаго и недѣлимаго гражданскаго достоянiя.

Что образованiе единой верховной власти и единаго правительства въ государствѣ возможно только при содѣйствiи кредита, суда и войска, то это еще болѣе очевидно, вопервыхъ, потому, что государство, помимо кредита, суда и войска, не представляетъ для образованiя верховной власти никакихъ другихъ источниковъ, и вовторыхъ потому, что государство, помимо кредита, суда и войска, не представляетъ для управленiя собою никакихъ другихъ орудiй.

Вышеизложенное разсмотрѣнiе взаимныхъ отношенiй всѣхъ четырехъ основныхъ государственныхъ элементовъ даетъ такимъ образомъ совершенно ясное и удовлетворительное разрѣшенiе всѣхъ трехъ касающихся правительства вопросовъ, а именно:

1) необходимость правительства въ государствѣ проистекаетъ изъ необходимости имѣть для кредита, суда и войска, какъ для основныхъ государствевныхъ богатствъ и общаго и недѣлимаго гражданскаго достоянiя, одно общее и недѣлимое распоряженiе и управленiе;

2) управлять государствомъ или быть его правительствомъ значить обладать высшимъ государственнымъ правомъ распоряжаться совокупно кредитомъ, судомъ и войскомъ, какъ источниками государственной власти, и быть чрезъ то единою верховною властью государства, и въ тоже время исполнять высшую государственную обязанность, а именно: управлять совокупно кредитомъ, судомъ и войскомъ и, чрезъ то быть единымъ управленiемъ государства въ хозяйственномъ, политическомъ и военномъ отношенiи, и

3) правильно управлять государствомъ для того, чтобы постепенно улучшать его благоустройство и охраненiе и тѣмъ достигать окончательной цѣли, обусловливающей необходимость существованiя правительства въ государствѣ, возможно только въ томъ случаѣ, когда правительство вполнѣ пользуется принадлежащимъ ему высшимъ государственнымъ правомъ и вполнѣ исполняетъ вытекающую изъ этого права высшую государственную обязанность, т. е. когда оно, съ одной стороны, совокупно и нераздѣльно распоряжается кредитомъ, судомъ и войскомъ, какъ источниками государственной власти, и когда оно, съ другой стороны, также совокупно и нераздѣльно управляетъ ими, какъ орудiями государственнаго управленiя, и этимъ путемъ постоянно сохраняеть за ними присущее имъ значенiе основныхъ государственныхъ богатствъ и общаго и недѣлимаго гражданскаго достоянiя.

И дѣйствительно; исторiя государственной жизни всѣхъ временъ и народовъ неопровержимо свидѣтельствуетъ о томъ, что какъ скоро какое либо правительство переставало вполнѣ пользоваться своимъ высшимъ правомъ и переставало распоряжаться которымъ либо изъ трехъ вышепоименованныхъ элементовъ, то оно въ тоже время переставало быть и единою верховною властью своего государства, и вслѣдствie этого лишалось возможности выполнять ту задачу, которою обусловливалась необходимость его существованiя въ государствѣ.

Причины такихъ вредныхъ для государства послѣдствiй совершенно очевидны.

Правительство, не распоряжавшееся всецѣло или кредитомъ, или судомъ, или войскомъ, допускало чрезъ это возможность нѣкоторымъ изъ своихъ, а иногда даже и чужихъ, подданныхъ захватить въ свои руки право распоряжаться тѣмъ элементомъ, а слѣдовательно и тѣмъ источникомъ государственной власти, которымъ оно само не распоряжалось; тѣмъ самымъ оно подавало поводъ образоваться, рядомъ съ собою, въ государствѣ такой другой власти, которая постепенно возрастала и дѣлалась все болѣе и болѣе независимою и которая, хотя и не называла себя ни правительствомъ, ни верховною властью, прiобрѣтала со временемъ такую силу, что управляла государствомъ или въ хозяйственномъ, или въ политическомъ, или въ военномъ отношенiи, не по волѣ правительства, все еще почитавшаго себя и почитаемаго подданными своею верховною властью, а по своему собственному усмотрѣнiю.

Единовременное присутствiе двухъ властей въ государствѣ никогда еще не обходилось безъ тайной или явной вражды ихъ между собою; вражда же властей, естественнымъ образомъ, всегда дѣлала невозможнымъ сохраненiе надлежащаго внутренняго спокойствiя въ государствѣ. Очевидно, что правительству, называвшему себя верховною властью государства, никогда не было возможно при такой обстановкѣ успѣшно заботиться ни объ установленiи, ни объ охраненiи государственнаго благоустройства, т. е. ему никогда не было возможно правильно управлять своимъ государствомъ и, слѣдовательно, невозможно было выполнять ту задачу, которою обусловливалась необходимость его существованiя.

Исторiя государственной жизни всѣхъ временъ и народовъ точно также неопровержимо свидѣтельствуетъ еще и о томъ, что какъ только какое либо правительство переставало исполнять свою высшую государственную обязанность, т. е. переставало управлять которымъ либо изъ вышепоименованныхъ трехъ элементовъ, и какъ только, вслѣдствiе того, нѣкоторая часть подданныхъ захватывала въ свои руки управленiе или кредитомъ, или судомъ, или войскомъ, и дѣлалась чрезъ это или хозяйственнымъ, или политическимъ, или военнымъ управленiемъ, особымъ отъ правительства, то остальная часть подданныхъ всегда и вездѣ возставала, вопервыхъ, противъ 

313

подданныхъ, захватившихъ въ свои руки управленiе тѣмъ элементомъ, которымъ переставало управлять правительство, и вовторыхъ, противъ правительства, которое хотя и продолжало называть себя единою верховною властью и единымъ правительствомъ, но которое, допустивъ образоваться рядомъ съ собою какому либо особому отъ себя управленiю, въ дѣйствительности не было ни единою верховною властью, ни единымъ правительствомъ своего государства.

Причины проявленiя такихъ естественныхъ, а вмѣстѣ съ тѣмъ и крайне пагубныхъ для государства послѣдствiй также совершенно очевидны.

Недѣлимость такихъ государственныхъ богатствъ, каковы кредитъ, судъ и войско, и необходимость общности владѣнiя ими всѣми подданными составляютъ, очевидно, такое ихъ свойство, которое ни подъ какимъ видомъ не допускаетъ никого изъ подданныхъ распоряжаться которыми либо изъ нихъ какъ своею собственностью, потому что допущенiе къ тому кого либо изъ подданныхъ, или какой либо части подданныхъ, большинства или меньшинства, все равно, будетъ явнымъ нарушенiемъ правъ собственности всѣхъ остальныхъ подданныхъ на общее гражданское достоянiе.

Поэтому, если какое либо правительство допускало кого либо изъ подданныхъ захватить въ свои руки управленiе которымъ либо изъ трехъ богатствъ, то такое допущенiе безспорно было громадною ошибкою правительства въ дѣлѣ государственнаго управленiя, потому что допущенiе это, будучи нарушенiемъ правъ собственности всѣхъ остальныхъ подданныхъ на ихъ общее и недѣлимое достоянiе, естественнымъ образомъ, всегда и вездѣ заставляло этихъ остальныхъ подданныхъ постоянно стремиться къ возстановленiю своихъ нарушенных правъ и потому постоянно заставляло ихъ враждовать какъ противъ подданныхъ, своекорыстно пользовавшихся нарушенiемъ общихъ правъ, такъ и противъ правительствъ, не пользовавшихся могуществомъ своей верховной власти на столько, чтобы не допускать подобнаго рода нарушенiй.

Изъ всего вышесказаннаго безспорно слѣдуетъ, что правильно управлять государствомъ въ строгомъ смыслѣ значить управлять совокупно и нераздѣльно кредитомъ, судомъ и войскомъ государства, и что наоборотъ, не управлять которымъ либо изъ этихъ трехъ элементовъ будетъ такою государственною ошибкою, которая неминуемо ведетъ: къ разрушенiю единства власти и единства управленiя и къ нарушенiю правъ собственности большинства подданныхъ на то или другое изъ вышесказанныхъ государственныхъ богатствъ, и вслѣдствiе этого подаетъ поводъ къ постоянной враждѣ подданныхъ между собою и къ такой же враждѣ подданныхъ со своими правительствами, причемъ правительства лишаются возможности успѣшно заботиться о благоустройствѣ своихъ государствъ, а подданные лишаются возможности пользоваться какимъ либо обезпеченнымъ благосостоянiемъ.

____

Отдѣлъ II.

О послѣдствiяхъ неправильной системы государственнаго управленiя.

Въ предъидущемъ отдѣлѣ было теоретически доказано, что правильная система государственного управленiя возможна только тогда, когда правительство распоряжается и управляетъ совокупно тремя государственными элементами, а именно: кредитомъ, судомъ и войскомъ.

Цѣль настоящаго отдѣла состоитъ въ томъ, чтобы, въ самомъ краткомъ очеркѣ, показать на сколько всѣ государства уклонились отъ вышеизложенной системы государственнаго управленiя и какiя  отъ того произошли послѣдствiя.

Для примѣра возьмемъ сначала Англiю и Францiю, а потомъ Соединенные Штаты Америки и Россiю.

Цивилизаторы Англiи и Францiи, какъ указываютъ исторiя и государственныя науки, никогда не смотрѣли на кредитъ какъ на государственное богатство, которымъ никому, кромѣ правительства, нельзя распоряжаться и управлять, а напротивъ того, всегда смотрѣли на него, какъ на товаръ, которымъ можно предоставить каждому подданному право распоряжаться и управлять какъ своею собственностью, по своему усмотрѣнiю.

Вслѣдствiе этого правительства Англiи и Францiи, признавая за собою исключительное право распоряжаться только судомъ и войскомъ, не признавали за собою такого же исключительнаго права распоряжаться кредитомъ и не принимали на себя обязанности имъ управлять.

Вслѣдствiе того, что кредитъ не былъ включенъ въ число элементовъ системы государственнаго управленiя, произошло слѣдующее: меньшинство средняго сословiя (извѣстное въ прежнее время подъ именемъ ростовщиковъ, сборщиковъ податей, мѣнялъ, ажiотеровъ и банкировъ, а въ настоящее время извѣстное подъ общимъ и никому непонятнымъ именемъ финансистовъ²⁾, и всегда состоявшее частiю изъ туземцевъ и частiю изъ евреевъ и другихъ иностранцевъ) захватило въ свои руки разными путями, съ согласiя и безъ согласiя правительствъ, сначала торговлю кредитомъ, а потомъ и исключительное право распоряжаться и управлять этимъ общенароднымъ достоянiемъ какъ своею собственностью, по своему усмотрѣнiю.

Послѣдствiя такого захвата, какъ указываетъ исторiя, были слѣдующiя:

1) ни въ Англiи, ни во Францiи никогда не было ни полнаго единства верховной власти, ни полнаго единства въ управленiи государствомъ въ хозяйственномъ, политическомъ и военномъ отношенiи;

2) какъ въ Англiи, такъ и во Францiи всегда были двѣ власти, а именно: одна, которая, распоряжаясь судомъ и войскомъ, называла себя верховною властью, и другая, которая, распоряжаясь кредитомъ, называла себя властью народа, но которая въ сущности была не чѣмъ инымъ, какъ хозяйственною или кредитною властью меньшинства средняго сословiя или финансистовъ; что же касается до большинства подданныхъ или народа, то послѣднiй, какъ всѣмъ извѣстно, никогда не распоряжался ни кредитомъ, ни судомъ, ни войскомъ, а не распоряжаясь этими источниками государственной власти, онъ никогда не былъ и не могъ быть какою либо государственною властью; народъ, поэтому, всегда былъ только орудiемъ партiй;

3) какъ въ Англiи, такъ и во Францiи съ давнихъ временъ всегда было два управленiя — одно, которое, управляя судомъ и войскомъ, называло себя правительствомъ, другое, которое, управляя кредитомъ, называло себя представителемъ народа, но которое, въ сущности, всегда было не чѣмъ инымъ, какъ хозяйственнымъ правленiемъ, состоявшимъ изъ меньшинства средняго сословiя или финансистовъ, т. е. было плутократiею³⁾, или правленiемъ богатыхъ людей; что же касается до народнаго представительства, то въ дѣйствительности, какъ всѣмъ знающимъ исторiю хорошо извѣстно, оно никогда не существовало ни въ Англiи, ни во Францiи. Вездѣ, гдѣ было учреждаемо народное представительство, 

314

вездѣ разнаго рода системы подкуповъ всегда господствовали надъ волей избирателей.

4) какъ вь Англiи, такъ и во Францiи всегда была постоянная тайная и явная вражда верховной власти и хозяйственной власти финансистовъ между собою и такая же постоянная вражда между правительствомъ и финансистами, или плутократiею; послѣдствiемъ этой вражды между двумя властями и двумя управленiями, вражды извѣстной въ исторiи подъ названiемъ борьбы средняго сословiя съ монархическою властью и аристократiею, было постепенное обезсиленiе верховной власти и законнаго правительства и соразмѣрное тому усиленiе значенiя и могущества власти и управленiя финансистовъ⁴⁾.

5) По мѣрѣ того, какъ, вслѣдствiе безконтрольной торговли народнымъ достоянiемъ — кредитомъ, увеличивалось богатство финансистовъ и по мѣрѣ того, какъ пропасть между богатствомъ и роскошью жизни финансистовъ и бѣдностью и нуждами остальныхъ подданныхъ Англiи и Францiи становилась все шире и шире, въ той же мѣрѣ все болѣе и болѣе возростало и недовольство большинства подданныхъ этихъ государствъ противъ плутократiи. Недовольство это за неправильно нажитыя, посредствомъ торговли кредитомъ, богатства и за возмутительную расточительность этихъ богатствъ передъ глазами народа, у котораго онѣ неправильно нажиты и нуждъ и бѣдствiй котораго плутократiя никакими мѣрами ни облегчатъ, ни отвращать не намѣрена, дошло, наконецъ, въ настоящее время до того, что заставило большинство подданныхъ Англiи и Францiи смотрѣть на всякую наживу финансистовъ какъ на государственный грабежъ, а богатства финансистовъ не только не почитать законною ихъ собственностью, но открыто называть воровствомъ.

И наконецъ 6) по мѣрѣ того, какъ плутократiя или финансисты, прикрывая себя именемъ либераловъ, все болѣе и болѣе ограничивали значенiе верховной власти Англiи и Францiи и по мѣрѣ того, какъ они, посредствомъ привиллегированныхъ и непривиллегированныхъ акцiонерныхъ банковъ, все болѣе и болѣе захватывали въ свои руки управленiе денежнымъ поземельнымъ, промышленнымъ и казначейскимъ кредитомъ этихъ государствъ и тѣмъ упрочивали за собою исключительное право распоряжаться этимъ общенароднымъ достоянiемъ какъ своею собственностью, а государствами какъ своими вотчинами, въ той же мѣрѣ изъ большинства остальныхъ подданныхъ Англiи и Францiи образовывались и разростались демократическiя партiи радикаловъ. Эти народныя партiи въ свою очередь, путемъ стачекъ, рабочихъ ассоцiацiй, политическихъ союзовъ, сельскихъ банковъ, рабочихъ кассъ и наконецъ, въ послѣднее время, путемъ общества, извѣстнаго подъ именемъ интернацiонала, протестуютъ противъ безнаказаннаго нарушенiя финансистами правъ собственности народа на кредитъ, какъ на его общее и недѣлимое достоянiе, и требуютъ исправленiя существующаго ошибочнаго порядка государственнаго управленiя. Не получая удовлетворенiя и видя, что, съ одной стороны, финансисты не допускаютъ правительства распоряжаться кредитомъ и управлять государствами въ хозяйственномъ отношенiи, а съ другой стороны, видя, что и правительства не предпринимаютъ мѣръ къ подавленiю плутократiи и исправленiю ошибочной и пагубной для народа системы государственнаго управленiя, демократическiя партiи радикаловъ враждуютъ какъ противъ плутократовъ–финансистовъ, называющихъ себя либералами, такъ и противъ своихъ правительствъ, и этою враждою нарушаютъ гражданское спокойствiе не только своихъ и сосѣднихъ съ ними государствъ, но и спокойствiе другихъ болѣе отдаленныхъ отъ нихъ народовъ⁵⁾.

Такiя отношенiя подданныхъ Англiи и Францiи между собою и съ своими правительствами не обѣщаютъ и въ будущемъ ничего, кромѣ взрывовъ, возстанiй и революцiй болѣе грозныхъ и болѣе кровопролитныхъ, чѣмъ тѣ, какiя они до сихъ поръ испытали.

Вотъ, въ краткомъ изложенiи, вѣрная картина пагубныхъ послѣдствiй той ошибочной системы государственнаго управленiя, по которой правительства Англiи и Францiи, управляя судомъ и войскомъ, какъ государственными богатствами и какъ общимъ и недѣлимымъ гражданскимъ достоянiемъ, не распоряжаются и не управляютъ въ томъ же смыслѣ кредитомъ своихъ государствъ.

Существуй въ Англiи и во Францiи правильная, по отношенiю къ кредиту, система государственнаго управленiя, тогда невозможно было бы ни образованiе, ни существованiе въ нихъ плутократiи.

Не будь организмы этихъ государствъ заражены ядомъ плутократизма, прикрывающаго себя либерализмомъ, имъ, безспорно, никогда не было бы никакой надобности лечиться противоядiемъ радикальной партiи народа.

Если съ той же точки зрѣнiя, съ какой разсматривалось прошедшее и настоящее положенiе Англiи и Францiи, разсмотрѣть исторiю и настоящее состоянiе другихъ европейскихъ государствъ, то мы увидимъ, что ошибочная, по отношенiю къ кредиту, система государственнаго управленiя вездѣ и при всѣхъ формахъ правленiя вела и ведетъ къ одинаковымъ съ Англiею и Францiею послѣдствiямъ.

Что система государственнаго yпpaвлeнiя не имѣетъ ничего общаго съ различными формами правленiя, что пагубныя послѣдствiя ошибочности первой одинаково пагубно проявляются при всякой формѣ правленiя и что, слѣдовательно, для устраненiя этихъ пагубныхъ послѣдствiй требуется не исправленiе или измѣненiе формы правленiя, а требуется только исправленiе системы государственнаго управленiя по отношенiю къ кредиту государства, то это всего лучше доказывается настоящимъ положенiемъ дѣлъ въ Соединенныхъ Штатахъ Америки.

Такъ какъ и тамъ, при республиканской формѣ правленiя, допущена почти такая же, какъ и въ западной Eвропѣ, ошибочная, по отношенiю къ кредиту, система государственнаго управленiя и такъ какъ, вслѣдствiе этого, и тамъ господствуютъ финансисты, то поэтому и въ Американскихъ Штатахъ соцiальныя бѣдствiя начинаютъ дѣлаться чувствительными и начинаютъ заставлять демократическiя партiи радикаловъ возставать противъ плутократiи.

315

Такъ, напримѣръ, соцiалисты Сѣверной Америки составили на недавнемъ своемъ конгрессѣ въ Сенъ–Люисѣ программу, въ которой предлагаются средства къ устраненiю ежедневно возрастающихъ соцiальныхъ бѣдствiй. Средства эти состоятъ въ слѣдующемъ: учрежденiе нацiональнаго, т. е. государственнаго банка, который замѣнилъ бы существующiя нынѣ кредитныя учрежденiя, выпускъ правительствомъ извѣстнаго количества бумажныхъ денегъ, устраненiе всякой монополiи и уничтоженiе акцiонерныхъ обществъ. Для осуществленiя этой реформы основалось общество подъ именемъ «National Labour Union» (т. е. союза нацiональнаго труда).

Всѣ эти требованiя и мѣропрiятiя сѣвероамериканскихъ соцiалистовъ радикаловъ, очевидно, направлены не къ тому, чтобы исправлять или измѣнять форму республиканскаго правленiя, а исключительно къ тому, чтобы исправить ошибочную, по отношенiю къ кредиту, форму государственнаго управленiя и поставить этимъ путемъ финансистовъ или плутократiю въ невозможность эксплоатировать благосостоянiе народа. Очевидно однако, что если вышесказанныя требованiя радикаловъ–соцiалистовъ не будутъ правительствомъ во время удовлетворены, то начавшаяся между ними и финансистами борьба неминуемо обратится со временемъ въ открытую вражду большинства подданныхъ не только противъ плутократiи, но также и противъ республиканскаго правительства и должна будетъ въ свою очередь сопровождаться если не худшими, то такими же бѣдственными и для Соединенныхъ Штатовъ Америки послѣдствiями, какiя испытывали и испытываютъ европейскiя государства при монархическихъ ограниченныхъ правленiяхъ.

Наконецъ, чтобы окончательно доказать безошибочность того утвержденiя, что существующiя въ европейскихъ государствахъ враждебныя дѣйствiя подданныхъ между собою и противъ своихъ правительствъ, равно какъ и сопровождающiя ихъ народныя бѣдствiя, происходятъ не вслѣдствiе существованiя въ нихъ той или другой формы правленiя, но исключительно вслѣдствiе ошибочной, по отношенiю къ кредиту, системы ихъ государственнаго управленiя, то для этого отъ обсужденiя положенiя этого вопроса при республиканской формѣ правленiя перейдемъ прямо къ обсужденiю его положенiя при формѣ правленiя монархическаго неограниченнаго — отъ Америки къ Pocciи.

Отечество наше, по отношенiю къ вышеизложенному вопросу, представляетъ отрадное исключенiе.

У насъ въ теченiи послѣдняго столѣтiя не было ни вражды властей, ни вражды правительствъ, ни вражды подданныхъ между собою, ни вражды подданныхъ съ правительствомъ.

Этимъ исключительнымъ положенiемъ Pocсiя обязана Императрицѣ Екатеринѣ Великой и такимъ ея сподвижникамъ по части государственнаго управленiя, какими были графъ Андрей Петровичъ Шуваловъ, Иванъ Ивановичъ Бецкiй, графы Панинъ, Минихъ, Воронцовъ, Безбородко и другiе.

Они вó–время узрѣли опасность, угрожавшую благоденствiю Россiи со стороны русскихъ и иностранныхъ финансистовъ и потому, рядомъ радикальныхъ мѣропрiятiй, установили, по отношенiю къ кредиту, такую правильную систему государственнаго управленiя, которая долгое время препятствовала образованiю и развитiю плутократiи въ нашемъ отечествѣ.

Такъ, Императрица была не только первою изъ ученыхъ, но и единственною изъ государственныхъ правителей, которая признала, а въ 1768 г. и провозгласила кредитъ мысленнымъ государственнымъ богатствомъ, основаннымъ на вѣрѣ цѣлаго народа въ его хозяйственную состоятельность⁶⁾, т. е. признала и провозгласила его общимъ и недѣлимымъ гражданскимъ достоянiемъ.

Признавая кредитъ такимъ богатствомъ, Она называла его «драгоцѣннымъ государственнымъ кредитомъ»⁷⁾, — и для того, чтобы никто и ни въ какомъ случаѣ не могъ подъ этимъ именемъ разумѣть казначейскаго или правительственнаго кредита, говорила: «Мое желанiе состоитъ въ томъ, чтобы не персонѣ государя, а государству вѣрили»⁸⁾.

Признавая кредитъ государственнымъ богатствомъ и общимъ и недѣлимымъ достоянiемъ гражданъ, Императрица узаконила за верховною властью Россiи высшее и исключительное право имъ распоряжаться и, вслѣдствiе того, принявъ на себя обязанность имъ управлять, установила для него соразмѣрное громадности его значенiя совершенно самостоятельное, т. е. отдѣльное отъ государственнаго казначейства и другихъ административныхъ учрежденiй управленiе.

Назвавъ это управленiе банковымъ правленiемъ⁹⁾, Императрица дала ему такое же министерское значенiе, какое имѣли тогдашнiя управленiя судомъ и войскомъ, и назначила, въ 1769 году, графа Андрея Петровича Шувалова главнымъ директором этого правленiя.

Какъ графъ А. П. Шуваловъ, такъ и большинство членовъ государственнаго совѣта во все время царствованiя Императрицы признавали и называли кредитъ мысленнымъ государственнымъ богатствомъ¹⁰⁾.

Такимъ образомъ, кредитъ, признаваемый государственнымъ богатствомъ Россiи, послужилъ прочнымъ фундаментомъ для установленiя той правильной системы государственнаго управленiя, по которой, онъ, какъ источникъ государственной власти и какъ орудiе государственнаго управленiя, всегда долженъ былъ, подобно суду и войску, оставаться въ исключительномъ распоряженiи верховной власти Россiи.

Такимъ же прочнымъ фундаментомъ онъ послужилъ для устройства и всѣхъ тѣхъ государственныхъ кредитныхъ учрежденiй, которыя предназначены были имъ управлять и которыя должны были: съ одной стороны, предоставлять всѣмъ гражданамъ одинаковое право пользоваться кредитомъ, какъ своимъ государственнымъ богатствомъ, а съ другой стороны не должны были въ тоже время допускать ни финансистовъ, ни вообще кого–либо, ни даже государственнаго казначейства, распоряжаться этимъ общимъ и недѣлимымъ гражданскимъ достоянiемъ, какъ своею собственностью.

Такъ, для управленiя, въ вышесказанномъ смыслѣ, денежнымъ кредитомъ Pocciи, а именно: а) для выпуска и размѣна металлическихъ и бумажныхъ денегъ устроены были ассигнацiонные банки и б) для прiема свободныхъ денежныхъ капиталовъ отъ казначейства и подданныхъ на храненiе и для процентнаго обращенiя установленъ былъ прiемъ вкладовъ государственными кредитными учрежденiями¹¹⁾.

Чтобы управлять казначейскимъ кредитомъ Росciи, установлены были правила, на основанiи которыхъ денежные займы у государственныхъ кредитныхъ учрежденiй и за границею для надобностей государственнаго казначейства производились не иначе, какъ чрезъ посредство государственнаго совѣта, выдававшаго по таковымъ займамъ государственныя долговыя обязательства.

Чтобы управлять поземельнымъ кредитомъ Россiи государственныя кредитныя учрежденiя занимали 

316

свободные денежные капиталы у публики и раздавали ихъ въ ссуды подъ залогъ населенныхъ имѣнiй и городской недвижимости.

Чтобы управлять промышленнымъ и вообще народнымъ кредитомъ Россiи государственныя кредитныя учрежденiя занимали деньги у публики и раздавали ихъ въ ссуды подъ взаимное ручательство горожанъ, подъ залогъ товаровъ, подъ учетъ векселей, подъ движимое имущество и ручные залоги.

Часть прибылей, получаемыхъ государственными кредитными учрежденiями, поступала въ итогъ государственныхъ доходовъ, а другая часть на дѣла государственной благотворительности. Этими прибылями, какъ доходами съ своего общаго и недѣлимаго гражданскаго достоянiя, должны были, такимъ образомъ, пользоваться всѣ граждане, а никакъ не одни финансисты¹²⁾.

Установленiемъ такой правильной системы государственнаго управленiя, по которой кредиту дано было значенiе, равное съ значенiемъ суда и войска, и устройствомъ вышесказанныхъ кредитныхъ учрежденiй для управленiя кредитомъ, достигнуты были слѣдующiе результаты:

1) Верховная власть, сохраняя за собою, этою системою, исключительное право распоряжаться кредитомъ Pocciи и принявшая на себя обязанность, посредствомъ выше помянутыхъ государственныхъ кредитныхъ учрежденiй, имъ управлять, безспорно отняла какъ у русскихъ, такъ и у иностранныхъ финансистовъ всякую возможность обратить денежный, казначейскiй, поземельный, промышленный и вообще народный кредитъ Россiи въ такой товаръ, который финансисты могли бы признавать своею собственностью и который они могли бы сдѣлать предметомъ своего спекулятивнаго торга и орудiемъ своего обогащенiя на счетъ эксплоатацiи собственности и благосостоянiя всѣхъ остальныхъ гражданъ Pocciи.

2. При такой системѣ государственнаго управленiя не нужно было опасаться, чтобы кредитъ Россiи могъ когда либо перестать быть источникомъ государственной власти и орудiемъ государственнаго управленiя; поэтому Россiи не нужно было oпacaться ни того, чтобы рядомъ съ верховною властью могла образоваться какая либо особая отъ нея кредитная или хозяйственная власть, ни того, чтобы рядомъ съ правительствомъ могло образоваться какое либо особое отъ него кредитное или хозяйственное управленiе финансистовъ — или плутократiя.

Слѣдовательно Россiи не было причины опасаться ни вражды двухъ властей, ни вражды двухъ управленiй между собою, ни тѣхъ пагубныхъ для государства послѣдствiй, которыя ихъ сопровождаютъ.

3) Точно также, ни русскому казначейству, ни землевладѣльцамъ, ни купечеству, ни фабрикантамъ, ни ремесленникамъ, ни земледѣльцамъ ни вообще всему русскому народу не было никакой причины опасаться, чтобы, при правильномъ управлeнiи кредитомъ Россiи чрезъ посредство государственныхъ кредитныхъ учрежденiй, чье либо право собственности на кредитъ Россiи, какъ на общее и недѣлимое гражданское достоянiе, могло быть кѣмъ либо и въ какой либо мѣрѣ нарушено, и что, поэтому, русскимъ гражданамъ не было, слѣдовательно, никакого повода ни стремиться къ возстановленiю нарушенныхъ правъ, ни враждовать противъ кого либо изъ своихъ согражданъ, ни требовать исправленiя системы государственнаго управленiя, а еще тѣмъ менѣе враждовать противъ своего правительства.

Вотъ краткiй очеркъ той системы государственнaго управленiя и тѣхъ кредитныхъ учрежденiй, которыя были установлены Императрицею Екатериною Великою для того, чтобы навсегда оградить Pocciю отъ эксплоатацiи ея благосостоянiя финансистами и отъ всѣхъ бѣдственныхъ для государства послѣдствiй, сопровождающихъ появленiе въ немъ плутократiи¹³⁾.

Что система эта была совершенно правильна и потому дѣйствительно полезна, то это всего лучше доказывается ея послѣдствiями, и именно тѣмъ, что у насъ и до сихъ поръ не можетъ еще образоваться такой плутократiи, какая господствуетъ почти во всѣхъ западныхъ государствахъ Европы и въ Америкѣ.

Но, какъ ни правильна и какъ ни полезна эта система, однако мы не можемъ похвалиться, чтобы она и у насъ сохранилась въ томъ видѣ, въ какомъ она была первоначально установлена и въ какомъ она существовала въ тотъ 20–ти лѣтнiй перiодъ (отъ 1769 по 1789 годъ), въ который графъ Андрей Петровичъ Шуваловъ былъ главнымъ директоромъ банковаго правленiя.

Рановременная кончина этого истинно великаго государственнаго мужа¹⁴⁾, въ теченiи 20–ти лѣтняго перiода упорно боровшагося съ княземъ А. А. Вяземскимъ за самостоятельность управленiя кредитомъ Россiи, была первою причиною измѣненiй, послѣдовавшихъ въ первоначальной системѣ. Она дала возможность князю Александру Алексѣевичу Вяземскому, бывшему въ то время и генералъ–прокуроромъ и исправляющимъ должность государственнаго казначея, сдѣлаться вмѣстѣ съ тѣмъ и главнымъ директоромъ банковаго правленiя.

Съ тѣхъ поръ управленiе кредитомъ слилось въ одно управленiе съ государственнымъ казначействомъ, вслѣдствiе чего кредитъ Россiи потерялъ свое прежнее вполнѣ самостоятельное значенiе и вмѣсто того, чтобы продолжать служить орудiемъ для установленiя хозяйственнаго благоустройства всего государства, началъ всe болѣе и болѣе дѣлаться лишь орудiемъ для поправленiя дѣлъ государственнаго казначейства.

Въ началѣ нынѣшняго столѣтiя система государственнаго управленiя потерпѣла, по отношенiю къ кредиту, новыя невыгодныя измѣненiя.

Умозрѣнiя западныхъ финансистовъ, преподававшiяся при дворѣ академикомъ Шторхомъ, а въ учебныхъ заведенiяхъ профессоромъ Балугьянскимъ, при oтcyтствiи основательнаго изученiя отечественной системы государственнаго управленiя, не долго остались безъ влiянiя на правительственныя мѣры по отношенiю къ кредиту Россiи.

Графъ Сперанскiй, при извѣстномъ его стремленiи подражать всему иностранному, все исправлять и вездѣ оставлять слѣды своей дѣятельности, первый взялся за практическое приложенiе этихъ западныхъ умозрѣнiй къ кредитнымъ дѣламъ нашего отечества.

Слѣдствiемъ того было окончательное замѣщенiе банковаго правленiя и должности главнаго казначея учрежденiемъ министерства финансовъ.

Послѣ того, какъ никому и до сихъ поръ еще 

317

непонятное слово финансы¹⁵⁾ сдѣлалось, какъ говорилъ въ то время Н. М. Карамзинъ, «предметомъ всѣмъ извѣстной хвастливости неосновательныхъ умовъ и не менѣе извѣстною охотою ихъ умничать», дѣло дошло до того, что министръ финансовъ графъ Гурьевъ въ 1817 году объявилъ, что будто бы «государственный кредитъ есть не что иное, какъ увѣренность капиталистовъ въ состоятельности правительства», и что «увѣренность эта основывается или на благонамѣренности, справедливости и постоянствѣ правительственныхъ мѣръ вообще, или на вещественномъ обезпеченiи его долговъ»¹⁶⁾.

Такимъ образомъ по казначейскому кредиту западныя умозрѣнiя, въ теченiи менѣе чѣмъ 30 лѣтъ (съ 1789 по 1817 годъ), успѣли сдѣлать то, что министерство финансовъ начало почитать верховную власть не распорядителемъ и не управителемъ кредита, какъ государственнаго богатства, а только должникомъ финансистовъ и начало само приглашать послѣднихъ, какъ кредиторовъ правительства, разсуждать о его состоятельности или несостоятельности, провѣрять благонамѣренность, справедливость и постоянство всѣхъ его мѣръ вообще, а при случаѣ и годность его матерiальныхъ обезпеченiй.

Какая громадная разница противъ того, что было при Императрицѣ Екатеринѣ Великой, которая говорила: «Мое желанiе состоитъ въ томъ, чтобъ не персонѣ государя (т. е. чтобы не верховной власти или правительству), а государству вѣрили»!

Такимъ образомъ, казначейскiй кредитъ изъ государственнаго богатства и общаго недѣлимаго гражданскаго достоянiя превращенъ былъ министерствомъ финансовъ въ кредитъ правительства, а вмѣстѣ съ тѣмъ въ товаръ и собственность финансистовъ.

Это превращенiе, случившееся съ казначейскимъ кредитомъ, хотя и открыло двери плутократiи въ Pocciю, но финансисты не могли ею значительно воспользоваться, потому что вслѣдъ за графомъ Гурьевымъ министрами финансовъ были графъ Канкринъ и Вронченко, которые довольно строго держались правилъ системы Императрицы Екатерины Великой и не дѣлали почти никакихъ уступокъ ни западнымъ умозрѣнiямъ, ни проискамъ финансистовъ¹⁷⁾.

Но въ 1859 году теченiе дѣлъ снова измѣнилось. Очередь дошла до поземельнаго кредита.

Министръ финансовъ Княжевичъ и «коммиссiя по устройству земскихъ банковъ», состоявшая большею частiю изъ лицъ пропитанныхъ умозрѣнiями западныхъ финансистовъ, убѣдились, что будто бы русскимъ землевладѣльцамъ гораздо выгоднѣе будетъ сдѣлаться должниками финансистовъ, которые будутъ ихъ эксплоатировать, нежели оставаться по прежнему должниками своего государства, которое въ продолженiе своего 72–хъ–лѣтняго перiода (съ 1786 по 1859 годъ) не только ихъ не эксплоатировало, но всѣми силами спасало отъ финансистовъ, и которое только къ тому постоянно и стремилось, чтобы сдѣлать пользованiе кредитомъ, какъ ихъ общимъ и недѣлимымъ гражданскимъ достоянiемъ, сколь возможно болѣе доступнымъ, дешевымъ и удобнымъ.

Умозрѣнiя западныхъ финансистовъ одержали побѣду; правительство, въ лицѣ министерства финансовъ, отказалось распоряжаться и управлять поземельнымъ кредитомъ Pocciи и вслѣдъ за тѣмъ, съ прекращенiемъ выдачи ссудъ подъ залогъ поземельной собственности государственными кредитными учрежденiями, поземельный кредитъ, бывшiй до тѣхъ поръ государственнымъ богатствомъ и общимъ недѣлимымъ гражданскимъ достоянiемъ, началъ также превращаться въ товаръ и собственность русскихъ и иностранныхъ финансистовъ.

Послѣ 1859 года землевладѣльцы нѣсколько лѣтъ пытались бороться со своими кредитными нуждами путемъ устройства обществъ поземельнаго кредита, основанныхъ на принципѣ круговаго ручательства и взаимной отвѣтственности заемщиковъ — принципѣ первоначально одобренномъ министерствомъ финансовъ.

Развитiе дѣятельности этихъ обществъ обѣщало послужить въ будущемъ нѣкоторою гарантiею противъ эксплоатацiи русскаго землевладѣнiя финансистами.

Медленные успѣхи этихъ учрежденiй, какъ должно полагать, побудили министерство финансовъ, однако, допустить въ послѣднiе годы учрежденiе поземельныхъ банковъ на принципѣ акцiонерномъ — принципѣ, совершенно противномъ тому, какой оно само первоначально одобрило.

«Дѣли и властвуй», заговорили тогда финансисты и путемъ учрежденiя акцiонерныхъ поземельныхъ банковъ начали дѣлить русское землевладѣнiе, по отношенiю къ кредиту на части, начали отдѣлять землевладѣльцевъ отъ ихъ общей русской землевладѣльческой семьи, дѣлать ихъ единично своими должниками и, эксплоатируя ихъ собственность, ставить ихъ подъ свое кредиторское владычество.

Едва только нѣсколько акцiонерныхъ поземельныхъ банковъ успѣли сдѣлать первую рекогносцировку на этой обѣтованной почвѣ новой финансовой наживы, какъ, вслѣдъ за ними, откуда ни взялись еврейскiе, греческiе, берлинскiе, австрiйскiе, лондонскiе и амстердамскiе финансисты, которые, никѣмъ не прошенные, какъ развѣ только своими предшественниками — акцiонерными поземельными банками, т. е. такими же, какъ они сами, эксплоататорами землевладѣнiя, домогаются, подъ предлогомъ оказанiя помощи нашему землевладѣнiю, исходатайствовать у правительства разрѣшенiе: путемъ учрежденiя «центральнаго банка русскаго поземельнаго кредита» заняться окончательнымъ раздробленiемъ русской землевладѣльческой семьи, превратить поземельный кредитъ Россiи въ свою исключительную собственность и огульно эксплоатировать какъ настоящее крупное, такъ и будущее мелкое, крестьянское землевладѣнiе.

Участь нашего землевладѣнiя, участь нашего поземельнаго кредита, составляющаго самую значительную часть всего нашего государственнаго кредита, находится такимъ образомъ въ зависимости отъ того рѣшенiя, которое послѣдуетъ по дѣлу проекта центральнаго банка русскаго поземельнаго кредита и отъ степени развитiя вредной дѣятельности тѣхъ акцiонерныхъ поземельныхъ банковъ, которымъ уже дозволено было осуществиться.

Не забытъ былъ финансистами также и промышленный кредитъ Pocciи.

Учрежденiемъ въ послѣднiя шесть лѣтъ множества коммерческихъ оборотныхъ акцiонерныхъ банковъ производится и съ нимъ, какъ по отношенiю къ его собственникамъ–гражданамъ, такъ и по отношенiю къ верховной власти, точно такая же метаморфоза, какая происходитъ съ кредитомъ казначейскимъ и поземельнымъ.

Мы уже видимъ и результаты этого кредитнаго преобразованiя.

Денежные капиталы всего государства стягиваются банками въ нѣсколько пунктовъ — преимущественно въ С.–Петербургъ, Москву, Одессу и Варшаву.

318

По мѣрѣ того, какъ эти города наполняются денежными капиталами и дѣлаются финансовыми центрами, въ той же мѣрѣ прочiя части имперiи все болѣе и болѣе страдаютъ недостаткомъ денежныхъ капиталовъ.

По мѣрѣ того, какъ увеличивается эта централизацiя капиталовъ въ нѣсколькихъ пунктахъ, въ той же мѣрѣ децентрализуется управленiе кредитомъ, и Россiйская Имперiя, по отношенiю къ своему кредиту, этому ея главному хозяйственному двигателю, распадается на части.

По мѣрѣ того, какъ централизованные въ вышесказанныхъ пунктахъ капиталы все болѣе и болѣе употребляются на непроизводительную и крайне вредную торговлю кредитомъ, состоящую преимущественно въ ажiотажѣ и ростовщичествѣ разныхъ видовъ, въ той же мѣрѣ производительные и полезные промыслы все болѣе и болѣе страдаютъ недостаткомъ въ оборотныхъ денежныхъ капиталахъ¹⁸⁾.

И наконецъ, страшный наплывъ къ намъ евреевъ и другихъ иностранныхъ финансистовъ, банкировъ, ажiотеровъ, спекулянтовъ, присоединенiе къ нимъ всякаго званiя русскихъ финансовыхъ дѣльцовъ и купное ихъ всѣхъ быстрое обогащенiе ясно доказываютъ, что финансистамъ вполнѣ дозволено почитать кредитъ Pocciи не государственнымъ богатствомъ — а товаромъ, не общимъ и недѣлимымъ гражданскимъ достоянiемъ — а собственностью тѣхъ финансистовъ, которые его захватятъ въ свое распоряженiе, не источникомъ государственной власти правительства — а источникомъ власти финансистовъ, и наконецъ не орудiемъ государственнаго управленiя — а орудiемъ плутократiи для безнаказанной эксплоатацiи благосостоянiя всѣхъ русскихъ гражданъ, не занимающихся вредною для государства торговлею кредитомъ.

На основанiи всего вышесказаннаго, всѣ происшедшiя до сихъ поръ измѣненiя въ системѣ государственнаго управленiя, установленной Императрицею Екатериною Великою, могутъ быть почитаемы не чѣмъ инымъ, какъ рядомъ весьма важныхъ государственныхъ ошибокъ, потому что всѣ сдѣланныя министерствомъ финансовъ, съ 1810 года по настоящее время, по отношенiю къ казначейскому, поземельному и промышленному кредиту, уступки финансистамъ суть не что иное, какъ такiя уступки, которыя ежедневно разрушаютъ значенiе, могущество и силу верховней власти Pocciи и служатъ поощренiемъ къ образованiю у насъ плутократiи со всѣми тѣми пагубными для государства послѣдствiями, которыя происходятъ отъ дозволенiя финансистамъ безнаказанно нарушать право собственности большинства подданныхъ на кредитъ, какъ на ихъ общее и недѣлимое гражданское достоянiе.

Чтобы окончательно сокрушить систему государственнаго управленiя, созданную для блага Россiи Императрицею Екатериною Великою, теперь остается только преобразовать нашъ государственный банкъ въ такой же акцiонерный банкъ, какими мы видимъ привилегированные и монопольные банки англiйскiй и французскiй, и тогда отечество наше будетъ запутано въ такiя же финансовыя сѣти, въ какiя давно уже запутаны государства западной Европы.

И дѣйствительно, глядя на эти государства, нельзя не сказать, что финансы — это гордiевъ узелъ того ярма, въ которое финансисты, силою предоставленной имъ кредитной власти, впрягли правительства и народы нашихъ временъ.

Тяжелое бремя этого ярма уже давно сдѣлалось ненавистнымъ всему свѣту и потому возбуждаетъ повсемѣстно гражданскую вражду, разрушающую миръ и благоденствiе человѣчества.

Многiе народы неоднократно пытались скинуть его съ себя путемъ политическихъ, соцiальныхъ и коммунистическихъ революцiй: но какъ только они, обманутые мнимымъ успѣхомъ, возвращались къ спокойной и разумной жизни, финансисты снова запутывали узелъ и крѣпче прежняго привязывали къ дышлу своей побѣдной колесницы ярмо, надѣтое ими на правительства и народы.

Освободить правительства и народы изъ этого ярма можетъ, очевидно, только тотъ, кто самъ еще не въ ярмѣ.

Поэтому гордiевъ узелъ и нашихъ временъ ждетъ, подобно гордiеву узлу древняго мipa, такого своего Александра, который бы, силою законодательства и могуществомъ верховной власти, разсѣкъ его и который, утвердивъ прочное гражданское спокойствiе своего народа, указалъ бы тѣмъ самымъ путь къ умиротворенiю и всего человѣчества.

М. Степановъ.

_______