324
ОДИНЪ ИЗЪ НАШИХЪ БИСМАРКОВЪ.
Часть III и послѣдняя.
ГЛАВА V1).
ГРАФЪ ОБЕЗЬЯНИНОВЪ УТѢШАЕТСЯ ВЪ СКОРБЯХЪ.
— Однакоже, чортъ возьми, вѣдь я же не первый встрѣчный губернаторишка, съ которымъ можно обращаться какъ съ какимъ нибудь Пупыркинымъ, вѣдь, après tous, я графъ Обезьяниновъ... Правительству, какъ ни говори, такiе люди нужны... разумѣется, нужны... мы вѣдь элементъ аристократическiй... съ нами вѣдь нельзя шутить... впрочемъ... аu fond, стоитъ ли правительство того, чтобы за него такъ трудились... не стоитъ, серьозно говоря... оно не умѣетъ цѣнить le vrai dévouement... такъ... случайность... on dirait que c'est peu de chose... поѣхать на два года въ какое нибудь Комарино... когда бы я могъ здѣсь... мало ли кѣмъ сдѣлаться... и вдругъ дѣлаютъ мнѣ внушенiя, точно я мальчишка... Нѣтъ, я думаю, что въ самомъ дѣлѣ пора намъ имѣть конституцiю... парламентъ... У насъ татарщина... людей совсѣмъ не умѣютъ цѣнить, потому что никакой нѣтъ политической свободы... on nе sait pas respecter les opinions... Впрочемъ, увидимъ чтó скажетъ князь Семенъ... c'est un homme comme il faut... Впрочемъ... je me fiche pas mal... поѣду себѣ за границу...
Такъ размышлялъ графъ Обезьяниновъ, сидя въ коляскѣ, и направляясь къ князю Семену Ивановичу... — Обезьяниновъ, Обезьяниновъ! вдругъ раздалось на улицѣ: подъѣхала какая то коляска, и въ ней сидѣлъ, размахивая руками, молодой графъ Муму...
— Ты когда прiѣхалъ?
— Сегодня, отвѣтилъ графъ Обезьяниновъ, протягивая ему руку изъ своей коляски... Какъ поживаешь?..
— Я, слава Богу, а ты, pour tout de bon, ты вернулся...
— Не знаю еще, я думаю что совсѣмъ: надоѣло...
— Ну, mon cher, мнѣ покоя не даютъ. Вообрази себѣ, хотятъ чтобъ я принялъ губернаторское мѣсто...
— Не совѣтую, c'est une galère.
— Parbleu... въ клубѣ миллiонъ разъ лучше... á рrороs... ты обѣдаешь сегодня въ клубѣ... а потомъ, mon cher, въ новый балетъ... C'est le diable, честное слово идеально. Я, братъ, сдѣлался порядочнымъ человѣкомъ, можешь меня поздравить... собираюсь жениться... Каковы лошади... а?.. не дурны?.. четыре тысячи, братъ, за нихъ далъ... чистоганомъ!..
— Съ чѣмъ тебя и поздравляю...
— Такъ до свиданiя.
Прiятели разъѣхались.
— И этотъ болванъ лѣзетъ въ губернаторы! подумалъ про себя графъ Обезьяниновъ, растягиваясь въ своей коляскѣ, съ видомъ оскорбленнаго въ своемъ достоинствѣ человѣка. — Non, décîdement намъ надо убираться, c'est impossible...
Коляска остановилась у подъѣзда князя Семена Ивановича.
Кто такой князь Семенъ?
Князь этотъ былъ счастливѣйшiй изъ смертныхъ. Онъ одаренъ былъ съ самыхъ юныхъ лѣть бдагодатнѣйшимъ изъ всѣхъ даровъ: даромъ жить шутя. Шутя онъ учился, шутя вышелъ въ офицеры, шутя повышался, шутя женился, шутя сдѣлался отцомъ семейства, шутя разговаривалъ о политикѣ и наконецъ шутя сдѣлался великимъ человѣкомъ; шутя любилъ онъ даже жену свою, дѣтей, Россiю...
Князь Семенъ никому не сдѣлалъ вреда въ своей жизни; ни про кого не сказалъ дурнаго слова, нaпротивъ, онъ всѣхъ и все хвалилъ; забота никогда не ложилась на его лицо; оно всегда, напротивъ, улыбалось. Когда ему приходилось pазрѣшать трудные семейные вопросы, онъ всегда повторялъ женѣ: «mа сhèrе, сдѣлай мнѣ удовольствiе, займись этимъ дѣломъ за меня и за себя». Когда сыновья его стали офицерами и начали кутить на пропалую, онъ ихъ призывалъ къ себѣ и говорилъ имъ: «mes amis, дѣлайте чтò хотите, но устраивайте ваши дѣла такъ, чтобы я ничего про васъ не слыхалъ»... Когда ему присылали трудныя и сложныя дѣла, князь пробѣгалъ первую бумагу, потомъ мягкими ручками бралъ весь томъ–тáкъ, чтобы виднѣлась его толщина, и онъ могъ бы его испугаться, улыбался и звонилъ. Затѣмъ являлся чиновникъ прилично одѣтый, и князь съ доброю улыбкою на устахъ говорилъ ему: «mon cher, сдѣлайте милость, faites moi un petit rêsumé; здѣсь что–то много сложнаго и спутаннаго.» А когда приходилось ему формулировать свое мнѣнiе по извѣстному вопросу, князь, опять таки улыбаясь, говорилъ такъ: «въ сущности и въ принципѣ я вполнѣ раздѣляю здѣcь излoжeннoe мнѣнiе, но, признаюсь, я немного опасаюсь за формы, въ которыхъ эта мѣра можетъ явиться»... Или такъ напримѣръ: «то чтó предлагается здѣсь — прекрасная вещь, сама по себѣ, но я полагалъ бы, что не мѣшало бы немного подождать: общество не совсѣмъ спокойно, умы еще въ настроенiи слегка взволнованомъ»... Но затѣмъ, когда ему приходилось подписывать какое нибудь рѣшенiе, князь бралъ перо въ руки и подписывая говорилъ: «аu fond pourquoi ne pas signer? C'est toujours une affaire de moins», что означало: «въ сущности, отчего не подписать, все же однимъ дѣломъ меньше»...
Вотъ къ этому то миролюбивому и прiятному въ обхожденiи князю прiѣхалъ нашъ герой графъ Обезьяниновъ.
— Князь дома? спросилъ онъ.
— Дома–съ, отвѣтили въ три голоса швейцаръ, денщикъ и курьеръ.
Графъ снялъ шинель, поправилъ шпагу, высморкался, и затѣмъ, ступая по лѣстницѣ, остановился на ней передъ большимъ зеркаломъ, гдѣ, вынувъ изъ кармана маленькiй гребешокъ, началъ поправлять свою шевелюру и усы.
Тутъ–же произошла въ графѣ важная перемѣна. Глядя на себя въ зеркало, онъ почувствовалъ себя болѣе чѣмъ довольнымъ своею фигурою, и въ тоже время вызвалъ въ умѣ своемъ представленiе сановнаго князя Семена, съ которымъ ему предстояло сейчасъ свидѣться. Въ этомъ представленiи явился передъ нимъ почтенный князь въ видѣ мягкаго, не особенно взыскательнаго, простодушнаго человѣка, котораго онъ, графъ Обезьяниновъ, можетъ увѣрить во всемъ въ чемъ только онъ захочетъ, фигурою, магическимъ взглядомъ, твердою рѣчью, рѣшительными фразами, гордою осанкою, словомъ, всѣми атрибутами того что онъ въ себѣ признавалъ и называлъ du Bismarkisme. Онъ долженъ неминуемо и неизбѣжно
325
подѣйствовать на князя, поразить его, прельстить, ослѣпить, и затѣмъ онъ сдѣлаетъ изъ него чтò захочетъ, и день, начатый не совсѣмъ удачнымъ дѣломъ въ кабинетѣ министра, долженъ окончиться блистательною побѣдою въ кабинетѣ князя. Графъ Обезъяниновъ почувствовалъ себя сто разъ сильнѣе князя–сановника, и еще разъ взглянувъ въ зеркало, вложилъ въ заднiй карманъ носовой платокъ, и какъ бы неохотно отрываясь отъ зеркала, гдѣ его собственный видъ ему такъ нравился и его такъ вдохновлялъ, прошепталъ про себя: je lui en ferai voir de belles,— что значило: «постой–ка, я тебѣ покажу, кто я такой».
Графъ вошелъ въ прiемную очень громко и произвелъ шумъ шпагою, шпорами и даже чуть ли не эполетами, такъ что двѣ просительницы, скромно углубившiяся въ мечты о своемъ дѣлѣ, вдругъ очнулись какъ отъ сна, и привскочили, подумавъ, что вошелъ самъ его сiятельство князь.
Дежурный чиновникъ подошелъ къ графу Обезьянинову, и задалъ ему обычный вопросъ: «чтò вамъ угодно?»
— Доложите князю: графъ Обезьяниновъ, сказалъ графъ важнымъ и протяжнымъ голосомъ, ударяя на каждый слогъ своего имени.
— Графъ въ настоящее время заняты, отвѣтилъ чиновникъ, у нихъ графъ Ноленъ. Потрудитесь пообождать.
— А онъ долго будетъ сидѣть? сказалъ графъ, вынимая часы и глядя на нихъ машинально, желая и этимъ и тономъ, которымъ онъ произнесъ послѣднiя слова, дать почувствовать чиновнику, что онъ времени свободнаго не имѣетъ и вовсе не нуждается въ князѣ такъ, какъ напримѣръ нуждаются въ немъ эти несчастные сидѣвшiе и хлопавшiе отъ нечего дѣлать глазами просители и просительницы.
— Не знаю, отвѣтилъ лаконически чиновникъ.
— Хорошо, я подожду, заключилъ графъ, и положивъ кепи за спину, началъ расхаживать по комнатѣ съ особенно твердымъ, величественнымъ, рѣшительнымъ и полнымъ самодовольствiемъ, посматривая свысока и на чиновника въ вицъ–мундирѣ, ставшаго въ свою завѣтную позу къ окну у входной двери въ кабинетъ князя, и на просителей.
Въ это время одинъ изъ сидѣвшихъ просителей всталъ съ своего мѣста и подошелъ къ графу.
— Позвольте узнать, сказалъ проситель, — толстенькiй, кругленькiй, лѣтъ пятидесяти съ чѣмъ то господинъ, съ физiономiею помѣщика, — вы изволите здѣсь служить–съ?
— Нѣтъ, отвѣтилъ съ достоинствомъ графъ, я комаринскiй градоначальникъ!
— Ахъ, въ такомъ случаѣ извините. Я вотъ пpiѣхалъ въ Петербургъ хлопотать по своему дѣлу, человѣкъ я, такъ сказать, безъ протекцiи, все думаю: не нужно ли зарекомендоваться какъ нибудь, и показалось мнѣ, что какъ будто ваше лицо знакомое, — ужъ извините; Петра Иваныча Сидоренко не изволите знать? Графъ взглянулъ на толстяка съ удивленiемъ.
— Сидоренко?
— Да–съ.
— Нѣтъ, никакого Сидоренко не знаю.
— Они–съ тоже изволятъ быть губернаторомъ.
— Губернаторовъ много, отвѣтилъ графъ, всѣхъ ихъ знать довольно трудно.
— Человѣкъ онъ хорошiй–съ, я по нѣскольку разъ бывалъ у нихъ.
Графъ окинулъ съ ногъ до головы несчастнаго просителя взглядомъ, означавшимъ полнѣйшее равнодушiе и даже сожалѣнiе къ человѣку, у котораго представленiе чего–то великаго на землѣ являлось въ образѣ какого–то губернатора Сидоренки, и затѣмъ отойдя отъ просителя, принялся вновь ходить по комнатѣ; затѣмъ останавливался, вынималъ часы, смотрѣлъ на нихъ, становился посреди комнаты въ позу, крутилъ усы, какъ будто обдумывая чтó–то очень важное, поднималъ правую руку, осматривалъ ногти на ней, ставя ихъ передъ свѣтомъ такъ чтобы насквозь можно было увидѣть ихъ розовый отливъ,— словомъ, придавалъ себѣ видъ и аллюры человѣка вполнѣ самостоятельнаго, ожидающаго здѣсь потому что ему этого хочется.
Прошло съ четверть часа.
Зашумѣла завѣтная дверь, потомъ отворилась, и на порогѣ показались хозяинъ князь и графъ Ноленъ.
Всѣ просители встали.
— Tout çа се sont des coquins, il faut prendre le parti de les tenir en discipline2), договаривалъ графъ Ноленъ въ дверяхъ, mais je connais les земскiе люди et les судебные люди mieux que personne.
— Je ne suis pas aussi sévère que vous, cher comte, отвѣчалъ улыбаясь князь, chacun fait се qu il peut, et d'ailleurs je dis toujours: «tu l'as voulu, George Dandin, tu l'as voulu»...3).
— Oh, çа oui, сказалъ тоже улыбаясь графъ Ноленъ, aussi c'est entendu...
— Toujours à vos ordres, отвѣчалъ князь и принялся жать руку графа Нолена, au revoir...
— Ah, bonjour, depuis quand de retour, cher comte? сказалъ князь, проводивъ до двери графа Нолена и увидѣвъ графа Обезьянинова, къ которому подошелъ, пока онъ дѣлалъ, расшаркиваясь, полувоенный и полуфамилiарный поклонъ.
— Depuis се matin, отвѣчалъ графъ Обезьяниновъ.
— Enchantè de vous voir, сказалъ князь, donnez, vous la peine d'entrer, jе suis à vous dans la minute...
Графъ опять расшаркнулся, но на этотъ разъ еще фамилiарнѣе, и затѣмъ вошелъ въ кабинетъ, а князь принялся обходить просителей съ привѣтливою и чуть–чуть ироническою улыбкою.
Князь отдавалъ, по заведенному обычаю, двѣ съ половиною минуты на каждаго просителя: если проситель была просительница, онъ прибавлялъ четверть минуты, а если oнa была хорошенькая, онъ накидывалъ не безъ охоты полминуты и даже цѣлую минуту, выслушивалъ необыкновенно привѣтливо и терпѣливо, — казалось даже съ интересомъ, ровно ничего не понималъ о чемъ шло дѣло, затѣмъ говорилъ, отдавая бумагу чиновнику, фразы въ родѣ слѣдующихъ: «съ величайшимъ удовольствiемъ исполню вашу просьбу», или «можете совершенно успокоиться, все чтó вы желаете будетъ сдѣлано», или: «очень радъ быть вамъ полезнымъ»; а если передъ нимъ была красавица, князь прибавлялъ: «постараюсь заслужить если не ваше расположенiе, то все же вашу благодарность», и т. д.
Въ эту аудiенцiю красавицъ не было; просителей было шестеро; слѣдовательно графу Обезьянинову пришлось прождать въ кабинетѣ ровно четверть часа. Но графъ Обезьяниновъ не терялъ времени нигдѣ и никогда.
Кабинетъ князя былъ очень, какъ говорятъ французы, импозантенъ. На большомъ письменномъ столѣ лежало нѣсколько кучекъ бумагъ, въ порядкѣ разложенныхъ въ синихъ обложкахъ, съ надписями: «по совѣту», «по комитету», «секретныя», «въ собственныя руки»; перьевъ и карандашей было много, всѣ очинены идеально хорошо и положены на бронзовую съ выемками доску.
Графъ Обезьяниновъ, глядя на столъ, подумалъ объ одномъ только: «не пора ли и мнѣ имѣть столъ
326
именно съ этими обложками и съ этими надписями, а не съ другими»? Потомъ онъ машинально обвелъ глазами по бумагамъ лежавшимъ открытыми на столѣ, и вдругъ какъ будто смутился; ему мелькнуло въ одной изъ бумагъ его имя, онъ приблизился къ ней, и дѣйствительно: его имя en toutes lettres красовалось на одной изъ бумагъ, бумага эта было письмо.
«Прочесть или не прочесть»? задалъ себѣ вопросъ графъ Обезьяниновъ. «Если прочесть — будетъ гадко, если не прочесть, можетъ быть я».. но графъ не кончилъ фразы, ибо онъ уже читалъ то письмо, въ которомъ увидалъ свое имя. То была секретная о немъ переписка между княземъ Семеномъ и другимъ княземъ, переписка полудружеская и полуоффицiальная, въ которой глаза графа Обезьянинова жадно читали между прочимъ слѣдующее, разумѣется по французски: «Obesianinoff est trop jeune pour cе poste; je ne conteste pas son intelligence, ses bons principes, son dévouement personnel au gouvernement, mais franchement dans les rares moments où j'ai le temps de méditer sur le sort de la cara patria, il m'arrive parfois de craindre que nous allions trop vite et ne renversions tout le bataclan à force d'avoir de la trop verte jeunesse à la tête de nos têtes. Comme on dit en russe4): — «хорошенькаго по немножку»...
Это писалъ тотъ князь Семенъ, у котораго въ кaбинетѣ стоялъ въ эту минуту графъ Обезьяниновъ.
Трудно передать до какой степени всепроникающе было то впечатлѣнiе, которое испыталъ графъ при чтенiи этихъ строкъ. Онъ чувствовалъ какъ онъ волшебно выросталъ изъ подъ земли; еще минута, и потолку надо было бы отлетѣть прочь, чтобы дать вознестись гигантской фигурѣ графа Обезьянинова: непочтительно–ироническое обращенiе съ нимъ правителя канцелярiи министра, внушенiе ему сдѣланное министромъ, Станиславская лента, все было позабыто: графъ помнилъ и съ упоенiемъ врѣзывалъ въ себя одно лишь: объ немъ пишутъ государственные люди, объ немъ думаютъ, его прочатъ на высшiя должности, его называютъ умнымъ и въ немъ одинъ только недостатокъ: онъ слишкомъ молодъ.
— Надо и это препятствiе отстранить, сказалъ себѣ графъ, я дѣйствительно выгляжу слишкомъ молодымъ. При этихъ словахъ онъ подошелъ къ зеркалу, сдѣлалъ физiономiю болѣе строгую, чтобы придать ей болѣе зрѣлый видъ, и затѣмъ рѣшилъ, что отпуститъ cебѣ бакенбарды.
И такъ, pѣшенie отпустить себѣ бакенбарды должно было сдѣлать его менѣе молодымъ, а послѣднее должно было сдѣлать его годнымъ на любую высокую должность...
Вотъ что рѣшилъ графъ Обезьяниновъ въ ту минуту, когда дверь отворилась, и вошелъ князь Семенъ съ улыбающейся физiономiею.
_________
ГЛАВА VI.
ГРАФЪ ОБЕЗЬЯНИНОВЪ РАЗДУВАЕТСЯ И РИСУЕТСЯ.
— Ну–съ, графъ, теперь я къ вашимъ услугамъ, сказалъ князь по французски, затворивъ за собою дверь кабинета. — Милости просимъ, садитесь. Князь сѣлъ, и пригласилъ жестомъ графа сѣсть противъ него. — Чтó скажете хорошенькаго? у министра, конечно, вы были?
— Былъ, какже, и при этомъ графъ вытянулся на стулѣ, чтобы показать свою самостоятельность отъ министра.
— Ну что, молодой человѣкъ, нравится вамъ губернаторская должность? признайтесь откровенно, вѣдь въ сущности это собачья должность…
— То есть, какъ бы вамъ сказать, князь, въ сущности это не трудная должность, въ особенности теперь; надо только немного терпѣнья и много такту.
— Для меня, не знаю почему, есть двѣ должности въ Россiи, которыя кажутся самыми ужасными, и которыя, если бы я даже умиралъ отъ голоду, ни за какiя деньги бы не принялъ: это губернаторъ и станцiонный смотритель.
Князь засмѣялся.
Графъ тоже.
— Ну, а скажите мнѣ пожалуйста, вы еще долго намѣрены эту лямку тянуть? спросилъ князь.
— Пока я могу быть правительству полезенъ, я намѣренъ... Графъ здѣсь остановился, въ ожиданiи, что князь начнетъ кстати разговоръ о его повышенiи по поводу письма, имъ только что прочитаннаго...
— И прекрасно дѣлаете; чѣмъ больше человѣкъ сидитъ на одномъ мѣстѣ, тѣмъ онъ можетъ быть полезнѣе...
Графъ сдѣлалъ внутренно гримасу, ибо никакъ не ожидалъ именно этой то фразы...
— Ну, и у васъ все спокойно въ губернiи, надѣюсь?
— За спокойствiе, пока я тамъ, могу всегда поручиться, отвѣтилъ графъ тономъ рѣшительнымъ и торжественнымъ; но, къ сожалѣнiю, губернаторъ недостаточно имѣетъ власти чтобы влiять на образъ мыслей...
— Это зависитъ, я полагаю, отъ губернатора, любезный графъ: когда онъ порядочный человѣкъ какъ вы — сказалъ князь, улыбаясь, — тогда ему ничего не нужно...
— Видите, князь, въ чемъ дѣло, началъ графъ Обезьяниновъ съ полною развязностью: я составилъ себѣ насчетъ губернаторской должности извѣстную политическую программу: не знаю, совершенно ли раздѣляетъ ее министръ, но все же, мнѣ кажется, что эти политическiя убѣжденiя суть именно тѣ, которыя всего болѣе отвѣчаютъ главнымъ интересамъ правительства. Теперешнее время отличается отъ прежняго тѣмъ, что умы вообще гораздо болѣе распущены чѣмъ прежде, и это рѣшительно во всѣхъ слояхъ, и гдѣ вы хотите: о дворянствѣ я уже не говорю: они читаютъ всевозможные журналы и газеты, и наполняются иногда Богъ знаетъ какими тенденцiями, но даже крестьяне, даже чиновники мои, мои купцы, однимъ словомъ, возьмите кого хотите, всѣ смотрятъ на вещи совершенно иначе чѣмъ прежде: напримѣръ гимназисты: что такое гимназистъ, мальчишка, а между тѣмъ, вообразите себѣ, онъ проходитъ по улицѣ мимо васъ и смотритъ вамъ прямо въ глаза съ такою дерзостью, что видно сейчасъ, что не сегодня, такъ завтра изъ этого мальчишки сдѣлается нигилистъ, соцiалистъ какой нибудь; ужъ духъ у нихъ такой; кого вы ни возьмите, послѣдняго мужика, всякiй воображаетъ себѣ что онъ въ правѣ требовать отъ губернатора отчета въ его дѣйствiяхъ...
— Да, время, любезный графъ, беретъ свое, yжъ противъ этого ничего не подѣлаешь...
— Извините меня, князь, будь губернаторъ сильнѣе въ свой власти, я вамъ ручаюсь, что я бы въ двадцать–четыре часа вернулъ всю мою губернiю къ старымъ убѣжденiямъ...
— Ахъ, Боже мой, вы меня пугаете, любезный графъ, своею неустрашимостью, — и при этихъ словахъ князь опять засмѣялся, — неужели вы имѣете дѣло съ драконами...
— Почти, въ извѣстныхъ случаяхъ, когда дѣло
327
идетъ о самостоятельности и всемогуществѣ правительственной власти, сказалъ графъ тѣмъ рѣшительнымъ тономъ, на который онъ расчитывалъ чтобы магически повлiять на князя и окончательно прiобрѣсть его себѣ въ союзники: въ этихъ случаяхъ, какъ я указывалъ въ своихъ отчетахъ, я встрѣчаю самую рѣшительную оппозицiю правительству во всѣхъ слояхъ общества...
— Послушайте, любезный графъ признайтесь, что вы смотрите на вещи чуть–чуть слишкомъ мрачно...
— Желалъ бы, князь, но интересы правительства для меня выше всего. Не знаю, можетъ быть я ошибаюсь, можетъ быть я не такъ понимаю уполномочiе на меня возложенное высшею властью, но по моимъ убѣжденiямъ, прежде всего надо, — простите мнѣ за выраженiе, — надо чтобы губернаторъ былъ пашою, и именно теперь; прежде губернаторъ слабый могъ существовать, потому что порядокъ и дисциплина существовали въ самомъ обществѣ, ну, и помѣщики, благодаря тому, что у нихъ были крѣпостные крестьяне, волею и неволею должны были быть консерваторами; теперь же, возьмите, вездѣ свобода, и свобода самая дикая, и, смѣю прибавить, самая глупая; возлѣ новыя судебныя учрежденiя, которыя знать не хотятъ никакой администрацiи, контрольныя учрежденiя, напичканныя всякою красною сволочью; дальше земскiя учрежденiя, которыя только однимъ и заняты, — придумываньемъ разныхъ манифестацiй противъ губернатора; потомъ внизу вы имѣете крестьянъ съ ихъ чисто республиканскими учрежденiями, потому что иначе ихъ невозможно назвать, — однимъ словомъ, хаосъ полнѣйшiй. Помѣщики консерваторы ничего не могутъ: во первыхъ, они раззорены, а во вторыхъ la canaille liberale ихъ душитъ и не даетъ имъ высказываться; и посреди всего этого губернаторъ, который ничего не можетъ!
Графъ начиналъ испытывать наслажденiе торжествующаго побѣдителя, ибо видѣлъ по лицу князя, что онъ его слушалъ, и что онъ, графъ, производилъ впечатлѣнiе своими словами.
— Что–же вы сдѣлаете? вотъ чтó вы намъ скажите.
— Я, какъ я имѣлъ уже честь неоднократно заявлять, я признаю, что прежде всего правительство должно имѣть le courage de ses opinions, и не обращать вниманiя ни на какiя прессы, общественныя мнѣнiя; по моему, все это вздоръ, и рано или поздно приведетъ къ революцiи. Вы дали либеральныя реформы–прекрасно: назначьте сейчасъ же самыхъ энергичныхъ людей губернаторами и дайте имъ власть неограниченную надъ всѣми безъ исключенiя въ губернiи; больше ровно ничего не нужно, и тогда все отлично пойдетъ, я вамъ за это ручаюсь: и реформы, и земство, и суды, и все чтò хотите.
Графъ замолкъ, прислонился къ спинкѣ кресла, руку положилъ на столъ, и въ этой позѣ взглянулъ полувопросительнымъ и полуупоеннымъ собою взглядомъ на князя, который, улыбаясь, также смотрѣлъ на графа.
— А знаете что, любезный графъ, хотя ваши убѣжденiя немного того... энергичны... Вамъ сколько лѣтъ?
— Тридцать два.
— Ну, по уму вы гораздо старше чѣмъ по лѣтамъ. Да, такъ я началъ вамъ говорить, — видите что... Хотя надо признаться, вы черезчуръ уже пессимистъ, но мнѣ ваши убѣжденiя нравятся своею ясностью и твердостью, вы по крайней мѣрѣ знаете чего хотите... вы маленькiй Муравьевъ, неправда ли?... сказалъ, смѣясь, князь...
— Да–съ, признаться сказать, Муравьевщина намъ нужна — не столько противъ поляковъ, сколько противъ русскихъ, сказалъ графъ торжественнымъ тономъ.
Тонъ этотъ видимо князю нравился, и нравился именно потому, что онъ самъ его никогда не употреблялъ. Графъ же Обезьяниновъ замѣчалъ, что его тонъ нравился князю, а потому чѣмъ дальше, тѣмъ больше возвышалъ дiапазонъ своихъ политическихъ высшихъ соображенiй.
— А знаете что, вдругъ сказалъ князь, какъ бы нашедши счастливую идею: я бы вамъ совѣтовалъ съѣздить къ графу Полену, — онъ сейчасъ, вы видѣли, вышелъ отсюда, — и я полагаю, что онъ васъ приметъ съ распростертыми объятiями, ибо вы какъ нельзя болѣе совпадаете съ его идеями и воззрѣнiями. Ну, а скажите пожалуйста, такъ, вообще, еn sommе, какъ у васъ идутъ дѣла? хорошо?
— За себя могу поручиться, но болѣе ни за кого.
— Ну ужъ, неужели не можете?
— Не могу, ни за кого, сказалъ твердо графъ.
— Ну, однакоже, знаете, если вы, того, будете представляться, то ужъ пожалуйста soyez plus rose, a не то вы испугаете.
— Ужъ на этотъ счетъ можете быть совершенно спокойны: вы не читали моихъ секретныхъ докладовъ министру...
— Нѣтъ, но я объ нихъ слышалъ, я, признаться сказать, не большой охотникъ до чтенiя записокъ, но если вы мнѣ сдѣлаете, знаете, самое краткое резюме всего того чтò мнѣ сказали, я съ удовольствiемъ прочту.
— Такъ прикажете сдѣлать?
— Пожалуйста. Ну, а какъ у васъ на счетъ пьянства: не уменьшается?
— Я, признаться сказать, на пьянство не обращаю особеннаго вниманiя: c'est un vice inévitable; по моему, гораздо опаснѣе школы, въ которыхъ насажали разныхъ блузниковъ и негодяевъ семинаристовъ, и гдѣ подъ предлогомъ грамотности учатъ Богъ знаетъ какимъ революцiонернымъ тенденцiямъ.
— Такъ вы думаете, что школы скорѣе вредны, чѣмъ полезны?
— Я не только думаю, но я въ этомъ увѣренъ. У насъ не то что за границею, гдѣ школа есть школа: у насъ это просто орудiе интернацiоналки.
— Ну, ужъ вы слишкомъ. Нѣтъ, любезный графъ, вы рѣшительно я вижу ужасный пессимистъ. При этихъ словахъ князь всталъ и подошелъ къ графу. Впрочемъ, повторяю еще разъ, я это люблю и при первомъ же свиданiи съ вашимъ министромъ передамъ ему, что наслѣдникъ Муравьеву, en cas de besoin, найденъ.
— Le besoin est toujours présent, отвѣтилъ графъ улыбаясь и пожимая руку князя.
Оба направились къ двери.
— Теперь что мы съ вами познакомились поближе, любезный графъ, я вамъ скажу маленькiй секретъ, только пусть онъ останется между нами: васъ называли въ числѣ кандидатовъ на постъ весьма важный; спрашивали моего мнѣнiя; я васъ нашелъ слишкомъ молодымъ; но теперь, ma foi, если еще разъ спросятъ, je ferai amende honorable, покаюсь, и скажу: нѣтъ, ошибся, онъ не такъ молодъ, какъ кажется. Я, по принципу, не совсѣмъ довѣряю молодежи, но если бы всѣ были молоды какъ вы, можно было бы себя поздравить и лечь спать съ полною увѣренностью, что Россiя въ хорошихъ рукахъ, и что всѣ буйныя головы молодежи обратились въ холодныя и разсудительныя.
— Очень радъ быть полезнымъ вездѣ и всегда.
На этихъ словахъ князь и графъ Обезьяниновъ разстались.
Аудiенцiя у князя произвела на графа Обезьянинова волшебное дѣйствiе ванны съ ароматическими травами, съ смѣсью шампанскаго, одеколона и vinaigre de toilette. Графъ сѣлъ въ коляску другимъ человѣкомъ–обновленнымъ, свѣжимъ, крѣпкимъ и бодрымъ. Если бы въ эту минуту ему предложили взять на себя должность всѣхъ министровъ въ совокупности — онъ
328
бы взялъ и нашелъ бы ихъ даже недостаточно широкимъ поприщемъ дѣятельности для необъятныхъ способностей имъ самимъ въ себѣ открытыхъ въ кабинетѣ добренькаго князя.
Пьяный отъ этого сознанiя графъ вернулся домой, и засталъ дядю читающимъ газету.
— Ну что, спросилъ дядя, засталъ князя?
— Еще бы, я болѣе часа у него просидѣлъ.
Графъ разсказалъ весь свой tete–à–tete не только въ тѣхъ подробностяхъ, которыя были, но и въ тѣхъ даже, которыя никогда не были, но могли бы быть.
Дядя прослезился отъ умиленiя и принялся лобызать своего племянника съ самымъ искреннимъ восторгомъ.
— Вотъ видишь, я тебѣ говорилъ, что про тебя многiе здѣсь думаютъ, да и не могутъ не думать; on dirait que des comtes Obesianinoff de cette trempe se trouvent par dizaines, нѣтъ братъ, еще не то будетъ. Но дѣло въ томъ, mon cher, что тебѣ сидѣть сложа ручки нельзя: не угодно ли, во первыхъ, написать свое резюме, это главное; потомъ поѣхать къ графу Нолену, о, cela, mon cher, непремѣнно, потомъ тебѣ надо поѣхать ко всѣмъ министрамъ безъ исключенiя, это необходимо; потому, видишь что, я слышалъ мелькомъ о какихъ то назначенiяхъ, довольно важныхъ, но чтобы тебѣ удалось одно изъ нихъ получить, надо чтобы со всѣхъ сторонъ о тебѣ говорили. А не то, я вѣдь знаю, одинъ скажетъ: нѣтъ, какъ можно, молодъ, или тамъ что нибудь въ этомъ родѣ, и перескажетъ другому, и пойдутъ трубить. Нѣтъ, надо чтобы отзывы о тебѣ были, mon cher, единогласны. Затѣмъ изволь–ка не забывать дамъ, sans les femmes, — какъ я тебѣ сказалъ, ничего не добьешься. А я поѣду сегодня къ князю, у меня есть предлогъ, заѣду и пораспрошу его о тебѣ, да и кстати разузнаю какое это мѣсто тебѣ хотѣли предложить... Ну что, братъ, говорилъ я тебѣ, а? въ отставку успѣешь подать, — министра испугался, вишь какой наивный! une jolie femme, mon cher, стоитъ трехъ министровъ, а тамъ мы тебя на миллiончикѣ и женимъ, хе, хе, хe! И дядя принялся смѣяться и лобызать своего племянника вторично.
Да, дядя правъ, въ отставку подавать рано. А вѣдь я хорошо говорилъ, чортъ подери! очень недурно... При представленiи могу сказать еще plus concis, plus ferme... да и дѣйствительно оно такъ... Неужели мы можемъ допустить чтобы какiе нибудь чиновничишки или земскiе оборванцы позволяли себѣ либеральничать въ автокрактическомъ государствѣ... Мы, славу Богу, до конституцiи не дожили, и надѣюсь не доживемъ... cela n'est pas dans nos moeurs... Нужна одна сильная власть администрацiи и больше ничего. Я бы вышвырнулъ за окно всѣ эти новыя учрежденiя. Какой нибудь дряненькiй купчикъ и тотъ уже воображаетъ себѣ Богъ знаетъ что... общество, общественное мнѣнiе!.. Нѣтъ, господа камаринцы, я вамъ покажу еще чтó значитъ администрацiя... Будете вы у меня жаловаться... Славная вещь однако даръ слова... сколько можно сдѣлать... иногда, кажется, ничего не знаешь о томъ что будешь говорить, а начнешь говорить, все идетъ само собою, такъ ясно, отчетливо...
Кн. В. Мещерскiй.
_______