330
НА OЗЕРѢ.
X.
Прошло шесть мѣсяцевъ.
Марья оправилась. Она привыкла къ этой обрядовой жизни, за строгими и суровыми декорацiями которой крылись тѣ же радости, тѣ же наслажденiя, что и во всемъ остальномъ мiрѣ. Запретный плодъ былъ еще слаще, а самые испытанные стоики скита проповѣдывали извѣстный догматъ: не согрѣшишь не раскаешься Богу, а кающiйся угоднѣе праведника. Она уже втягивалась въ эту вольную жизнь, гдѣ всякая дѣвица старалась поскорѣе наверстать юность безплодно растраченную подъ немилосердною ферулою купеческо–тюремной жизни, заглушавшей всякiй смѣлый и страстный порывъ молодой, свѣжей натуры въ душныхъ стѣнахъ маленькихъ, сплошь увѣшанныхъ образами, прокопченныхъ постнымъ масломъ, клопами да послѣдними пирогами комнатъ. Она также быстро оправлялась и развертывалась тутъ, какъ оправляется и развертывается юное деревцо на свѣжемъ, вольномъ воздухѣ, на тучной почвѣ, подъ обильнымъ свѣтомъ яснаго весенняго дня.
Наша дѣвушка была неузнаваема. Опять въ ея глазахъ засверкали знойныя искры, губы словно покрылись тонкою кожицей алой вишни, округлялась грудь, гибкiй дѣвичiй станъ послѣ родовъ развился еще пышнѣе. Что за крупныя косы, перевитыя жемчугомъ и лентами, ложились вдоль ея стана! Какой заразительный веселый смѣхъ звучалъ всюду, гдѣ появлялась она, ласковая, привѣтливая! Это былъ всеоживляющiй лучъ весны, ясная звѣзда тихой теплой ночи ароматный цвѣтокъ земнаго луга.
Чтò сталось съ ея ребенкомъ?
Ей сказали, что онъ родился мертвымъ — она повѣрила. Мимо ея унесли куда то розовое недвижимое тѣльце, съ бѣловолосою круглой головкой и толстыми ножками какъ то немножко болтавшимися въ воздухѣ. Потомъ она забылась, потомъ заболѣла и когда очнулась, ей сказали, что дитя схоронено въ Кiй–озерѣ.
Такiя погребенiя были нерѣдки. Молодыя дѣвицы, вѣроятно для того, чтобы чаще имѣть случаи раскаиваться, не особенно удалялись отъ грѣха, подстерегавшаго ихъ въ каждомъ оврагѣ, подъ каждою тѣнистою лѣсною березой, во всякой полосѣ густаго кустарника да пожалуй и въ самой свѣтлицѣ. Слѣды грѣха — такъ сказать вещественныя доказательства необходимости угоднаго Богу раскаянiя выкидывали десятками въ Кiй–озеро. Какъ то случалось такъ, что большинство рождалось мертвыми или по крайней мѣрѣ умирали при помощи разныхъ опытныхъ старухъ тотчасъ послѣ родовъ. Полицiя знала это и пользовалась какъ умѣла удобными случаями. Проѣзжаетъ напр. охранитель мѣстнаго благоустройства — и какъ снѣгъ на голову является въ скиты.
— Лодку, сѣтей и багровъ! Ахъ вы, каторжные, вы у меня неповинныхъ младенцевъ топить!..
Являлись каторжные, замѣняли неповинныхъ младенцевъ — столь же неповинными ассигнацiями и дѣло улаживалось къ обоюдному удовольствiю. Охранитель благодушествовалъ въ женскомъ скитѣ, безобразилъ тамъ недѣлю или двѣ, не отрезвляясь все это время, и наконецъ, въ видѣ Навуходоносора, когда тотъ былъ обращенъ въ скота, выпроваживался верхомъ на дѣвкахъ же за предѣлы Кiй–озерской пустыни. Слѣдами пребыванiя законной власти являлось нѣсколько новыхъ грѣховъ, находившихъ тихую и мирную пристань въ тѣхъ же свѣтлыхъ водахъ окружавшихъ островъ и все успокаивалось, все входило въ обычную колею.
Дѣвушекъ увѣряли, что отдавая свои ласки Держимордамъ стараго времени, онѣ тѣмъ самымъ несли предъ лицомъ Господа крестъ мученичества и заглаживали предъ его всевидящимъ окомъ старые, настоящiе и будущiе, вольные и невольные, вѣдомые и невѣдомые грѣхи свои. Безшабашное бражничанье и распутство являлось въ этомъ cлyчаѣ своего рода «послушанiемъ», какъ и всякiй трудъ на пользу обители. — Какъ видите, раскольничьи догматики не отступали отъ самыхъ крайнихъ выводовъ изъ своей теорiи.
XI.
Какъ–то въ видѣ «поcлушaнiя» бѣлицъ послали собирать грибы и ягоды.
Марья, Феня и еще десять или пятнадцать дѣвушекъ, красавицъ на подборъ, сбросили челны на воду и смѣло пустились въ озеро, бодро взмахивая тонкими веслами и во всю дѣвичью грудь распѣвая завѣтныя пѣсни, въ которыхъ на зло аскетической обстановкѣ скита сказывались неутолимая жажда любви и страсть. Сердце звало другое такое же сердце, очи искали другихъ очей, грудь вся такъ и изнывала отъ неодолимаго желанiя прижаться къ другой, волнующейся тою же горячею силою, той же истомой, тою же зовущею нѣгою.
— Полно, касатушки, полно... Грѣхъ!... Спойте божественное что. Пѣсню про Аввакума или объ Алексѣѣ Божьемъ человѣкѣ... унимала ихъ старуха посланная для порядка.
— Ой, матушка Февронiя, только–то намъ и покрасоваться что денекъ другой, а тебя и то зависть беретъ. Коротка–ль зима была? Истомились мы, по темнымъ горенкамъ сидючи, измаились. Теперь–ли не пѣть, теперь–ли свѣту Божьему не радоваться?...
И звонкая пѣсня съ новою неудержимою силою разливалась въ весеннемъ чистомъ воздухѣ. Точно быстролетная чайка сверкала она подъ яркимъ солнцемъ и ныряла и искрилась въ недосягаемой высотѣ, гдѣ медленно ползли космы расплавленнаго серебра, то вытягиваясь въ длинныя перистыя нити, то свертываясь крутыми, красиво раскиданными по ясной лазури барашками. Вотъ пѣсня тише и тише, ниже и ниже... Вотъ она словно мгла вечерняя стелется надъ беззвучною гладью неподвижнаго озера, приныкаетъ къ самому водяному простору, вотъ, кажется, она послѣднiй разъ застонетъ и оборвется не то вздохомъ, не то затаеннымъ, въ самую глубь дѣвичьяго сердца схоронившимся рыданiемъ... Вотъ уже слышны только медленные робкiе всплески веселъ да мѣрное колыханiе челновъ какъ вдругъ, словно кречетъ изъ густой муравы поемнаго луга, снова взвилась она въ высоту небесную и опять звенить тамъ и блещетъ, посылая съ бродячими тучками привѣты и слезы на далекую родимую сторонушку изъ чужедальней мати–пустыни...
А какъ смолкаетъ она — въ сколькихъ очахъ стоятъ слезы... Никто не промолвитъ ни слова, только глубоко порывисто дышатъ высокiя груди, только на устахъ горятъ и стынутъ чьи то жгучiе поцалуи... Эхъ! встрепенуться бы вольной пташечкою да охватить друга милаго сильными и гибкими руками — обхватить и замереть въ блаженномъ забытьи...
— Искушенiе!.. Охъ, Господи, искушенiе!... и безкровныя тонкiя старушечьи уста бормочатъ молитву посреди всѣхъ этихъ призадумавшихся, поникшихъ красавицъ... Ветхая денми мать Февронiя отгоняетъ дiавола всѣми заклинанiями, всѣми образами, псалмами и двуперстнымъ знаменiемъ... И бѣжитъ дiаволъ и хоронится.... въ самые темные, самые потаенные уголки дѣвичьяго сердца, откуда не выбьютъ его никакiя молитвы, никакiя заклинанiя.
331
А весла неподвижны... А челны стали и не шелохнутся посрединѣ этого сребровиднаго простора... А солнце обливаетъ и весла, и лодки, и дѣвушекъ, и озеро теплыми, оживляющими лучами, и подъ его тепломъ и свѣтомъ распускаются въ душѣ благовонные цвѣты счастья и радости.
И все — и озеро, и солнце, и вешнiй духъ, плывущiй въ воздухѣ, говоритъ имъ:
— Любите! любите! любите!...
Какая же сила уйметъ этотъ могучiй и ласковый голосъ?
Какая цѣпь сдержитъ эту могучую вешнюю силу?
— Любите! любите! любите!..
Любите, пока черны эти толстыя косы, пышны эти бѣлыя груди, ярки эти темносинiя очи... Любите, пока кровь словно огонь разливается по вашимъ жиламъ... Любите, пока всякiй вашъ нервъ ловитъ этотъ великiй призывъ пробудившейся природы.
— Любите!.. любите... любите...
XII.
Челны пристали къ берегу, песчанная желтоватая отмель котораго далеко врѣзывалась въ воду. Немного повыше начинался мелкiй кустарникъ, уходившiй дальше въ сплошную стѣну сыраго «грибовнаго» лѣса, дугою охватывавшаго зеркальную гладь сѣверной части озера.
— Эй, дѣвоньки! чтожъ вы лодки то бросаете такъ...
— Сейчасъ, матушка, погоди... И дружными усилiями двадцати сильныхъ рукъ челны были вытащены на песчаную полосу.
— По грибы теперь!..
— Волнухи, волнушки, рыжики и пыжики, воръ мухоморъ...
— Мухоморъ треклятому — старому богатому...
— Воля, дѣвоньки!..
— Парней не фатаетъ...
— Гли, будутъ и парни... По лѣску поди шатаются...
— А ну ихъ къ бѣсу... И безъ нихъ свѣтло да радостно...
— Давай купаться...
— Штобъ парни углядѣли...
— А пусть ихъ глядятъ. Чего не видали.
— Стыдно.
— Чего стыдно, дай Богъ глазамъ здоровья — отмигаются.
— А какъ и они въ воду.
— Пусть — защекочемъ; небось уйдутъ...
— Кому въ охоту, а я не хочу... Феня, пойдемъ. И Марья направилась прямо къ лѣсу, не оглядываясь назадъ, гдѣ на отмели уже сбрасывали кумачные сарафаны пять или шесть дѣвушекъ, звонко пересмѣиваясь между собою.
Солнце яркимъ, здоровымъ свѣтомъ обливало эти высокiя груди, сильныя руки и ноги, эти веселыя головки раздольно плескавшiяся въ неподвижной, прохладной влагѣ. Громкiе крики, смѣхъ и пѣсни звучали въ воздухѣ, подымаясь съ озера вмѣстѣ съ ярко сверкавшими брызгами, вмѣстѣ съ цѣлыми пригоршнями взбрасываемой вверхъ воды. Монотонная зимняя скука за душными стѣнами небольшихъ келеекъ — отводилась въ безшабашномъ весельи разгулявшейся молодой силы. Дѣвушки гонялись однѣ за другими, щекотали другъ друга, уплывали далеко въ oзepo и аукали оттуда, ныряли и перекликались съ бывшими въ лѣсу товарками. Каждая хотѣла скорѣе очнуться, каждая сбрасывала здѣсь принужденiе скитской жизни, апатiю царствовавшую тамъ, на островѣ. Каждая ощущала въ себѣ душу–живу и жила всѣми порами своего сочнаго тѣла, каждою фиброю, каждымъ своимъ нервомъ.
— Дѣвки!.. прокатилось изъ лѣсу.
— Ча–а–во?..
— Парни бѣгутъ...
Не смотря на напущенную на себя недавно смѣлость, купавшiяся быстро повыскакали на берегъ и кое–какъ захвативъ платье разсыпались по окружавшему ихъ кустарнику. По дорогѣ онѣ набрасывали на себя сарафаны и выдавали сами свое присутствiе звонкимъ смѣхомъ и перекликаньями. На oпушкѣ лѣса показалось нѣсколько парней.
— Дѣвки, чуръ не прятаться, а то бѣда.
— А чѣмъ бяда?
— Да ужъ мы покажемъ.
— Ладно, поймай сперва... Полуодѣтыя келейницы еще дальше забирались въ кустарникъ, но увы — вѣтви трещали и ломались, и по слѣду еще быстрѣе бѣжали «шатуны», прiютившiеся въ скитѣ и тоже пользовавшiеся всѣми случаями, чтобы отвести душу съ бабами и дѣвками на вольной волѣ, въ лѣсномъ просторѣ озерныхъ окрестностей. Скитъ не баловалъ шатуновъ. Они не были для него непроизводительны, не обременяли его собою. Подъ присмотромъ иноковъ ихъ отправляли ловить рыбу, рубить дрова, ставить новые срубы, копать огороды, бить лѣсную птицу, лѣснаго звѣря, снимать и дубить мѣха. Ѣли эти даровые работники вволю, но все–таки они были выгоднѣе этой религiозной общинѣ, чѣмъ наемный трудъ, гдѣ кромѣ харчей потребовалась бы еще и заработная плата. Кромѣ того, одни убѣждаемые въ святости своего дѣла, другiе, желавшiе рекомендовать себя съ хорошей стороны скиту, гдѣ расчитывали остаться навсегда, работали съ удвоенной энергiей. Тамъ, гдѣ успѣшно исполняли урочную работу эти добровольные труженики, потребовалось бы втрое наемныхъ батраковъ при обыкновенныхъ условiяхъ труда. Впрочемъ, одною изъ главныхъ причинъ особенной проявлявшейся въ этомъ отношенiи дѣятельности была здоровая и сытная пища. Сытый работникъ, потребляющiй притомъ не тяжелую и неудобоваримую пищу (можно, пожалуй, обмануть желудокъ и сосновой корою, чтò дѣлаетъ сѣверный крестьянинъ — и нерѣдко) работаетъ вдвое противъ голоднаго. Этотъ экономическiй расчетъ не мѣшало бы принять къ свѣдѣнiю многимъ сберегающимъ на харчѣ своихъ рабочихъ грошъ и потому теряющимъ на ихъ работѣ — рубль.
Сами «иноки древняго благочестiя» не ѣли мяса1) вовсе, замѣняя его рыбой; зато шатуны, прiютившiеся къ общинѣ въ качествѣ временныхъ ея работниковъ или пока еще непризнанныхъ членовъ, вдоволь ѣли мяса и солонины. Птица тоже не за рѣдкость считалась за мipcкoй трапезой скита. Иноки, кто по ловчѣй да по искуснѣй, умѣли даже добывать и водку, чаще норвежскiй ромъ — какими путями Господь ихъ вѣдаетъ. Впрочемъ, это излишество строго преслѣдовалось влiятeльными старцами, нещадившими у себя завѣдомыхъ пьяницъ.
Парни, разсыпавшiеся въ кустарникѣ, настигли дѣвушекъ, тогда какъ послѣднiя уже успѣли одѣться. Впрочемъ, это не помѣшало обмѣну взаимныхъ любезностей общеизвѣстнаго характера, не обходившихся безъ полновѣсныхъ затрещинъ и щипковъ.
Спустя нѣсколько минутъ все разбилось на пары.
Грибы росли въ понизьяхъ, за ними приходилось наклоняться, собирать ихъ припадая къ землѣ и вѣтви кустарника скоро совершенно укрыли отъ посторонняго взгляда счастливыхъ бѣлицъ съ шатунами. Кто бы посмотрѣлъ теперь на этотъ зеленѣющiй берегъ, тотъ нашелъ бы его безжизненнымъ, беззвучнымъ.
И какъ бы ошибся онъ!
332
Какая здоровая жизнь ключемъ била подъ этимъ обманчиво неподвижнымъ зеленымъ покровомъ березняка!..
В. Н. Д.
(Продолженiе будетъ).
_______