АннотацияАвтор подмечает измененный ракурс представлений о французском императоре Наполеоне III в общественном сознании, находя в этом несправедливость. Сложившийся взгляд на фигуру этого исторического деятеля рассматривается в статье как незаслуженный приговор, вызванный по большей части его незавидной участью побежденного в сражении при Седане и впоследствии подвергнутого остракизму. В этой связи судьба Наполеона III при подведении итогов всей его политической и военной карьеры сравнивается с его противоположностью — Наполеоном I. Имя последнего при всей подчеркнутой автором нравственной неоднозначности его поступков только укрепилось со временем в своем величии и непогрешимости, тогда как имя его родственника окружено было позором и ненавистью. Луи-Наполеон представлен как внушаемая фигура, слепо верящая в судьбу собственного имени и потому ставшая жертвой суровой реальности. |
Ключевые словаНаполеон III, битва при Седане, Наполеон I, В. П. Мещерский |
Список исторических лиц• Наполеон III — император Франции (1852–1870), племянник Наполеона I; • Наполеон I — император Франции (1804–1814/1815), полководец; • Персиньи (Жан Жильбер Виктор Фьялен, герцог де Персиньи) — один из ближайших сподвижников Наполеона III, министр внутренних дел; • Морни (Шарль Огюст Луи Жозеф, герцог де Морни) — сводный брат и влиятельный советник Наполеона III; • Флери (Эмиль Феликс Флери) —генерал, адъютант и доверенное лицо Наполеона III; • Луи–Филипп (Луи-Филипп I) — король Франции (1830–1848), представитель Орлеанской ветви Бурбонов; • Теофиль Готье — французский поэт и критик. • Юлий Цезарь — древнеримский государственный и политический деятель, полководец. • император Вильгельм — король Пруссии, первый император (кайзер) Германской империи. • Оливье (Эмиль Оливье) — французский политик, последний глава правительства Второй империи. |
Список географических названий• Франция; • Париж (Франция); • Булони (Франция) — имеется в виду город Булонь-сюр-Мер; • Тюльерийский дворец (Франция) — королевский, а затем императорский дворец в Париже, официальная резиденция Наполеона III; • Чизльгёрст (Англия); • Седан (Франция); • Европа. |
Основные положения• Наполеон III — фигура амбивалентная. • Амбивалентность ее заключается в том, что его личность одновременно пытается совместить в себе и великое предназначение (отразить свою фаталистическую часть натуры), и предназначение обыденной жизни (посвятить себя «мирной» работе, любить семейный очаг, тишину и покой). • Все это вступает в противоречие со сложившейся обстановкой во Франции, с политическими силами, вращающимися в центре ее государственной жизни. Поддержка ими Наполеона, подходящего на роль главы провозглашенной республики, усугубляет положением тем, что, вступивши на престол и не выработавши свой прямой курс, правитель вынужден тонуть в кругу «всѣхъ образовъ мыслей и всѣхъ возможныхъ нравственныхъ началъ». • Основная проблема политики Франции, исходившая от ее императора — это отсутствие идей, внутреннего смысла, возобладание личной выгоды приближенных над систематическим представлением об идеалах и твердом курсе, направленном на сохранении единства своей государственной общности. |
|---|
<29>
НАПОЛЕОНЪ III.
Какое странное явленiе нашего времени, представляетъ собою судъ надъ только что скончавшимся императоромъ Наполеономъ III.
Давно ли было то время, когда въ ореолѣ славы и безграничнаго могущества этотъ императоръ былъ судимъ мiромъ съ какимъ–то добровольнымъ ослѣпленiемъ въ разглядываньи его личности, и съ какимъ–то подобострастiемъ въ величаньи его подвиговъ.
А теперь только потому, что этотъ императоръ изгнанникъ и закончилъ свою двадцатилѣтнюю карьеру французскаго цезаря седанскою катастрофою — тотъ же мiръ не судитъ ли его слишкомъ неумолимо строго, слишкомъ несправедливо дурно?
Во всякомъ случаѣ, задумываясь надъ закрывшеюся могилою этого историческаго дѣятеля нашей эпохи, невольно, произнося его имя, сопоставляешь его съ именемъ Наполеона I, остающагося доселѣ для многихъ какимъ–то фантастическимъ идеаломъ величiя, — и задаешь себѣ вопросъ: зачѣмъ столько славы надъ могилою Наполеона перваго и столько ненависти и позора надъ могилою Наполеона третьяго, когда знаешь, что первый, на сколько былъ умнѣе и смѣлѣе втораго, на столько же сдѣлалъ больше зла и былъ сто разъ циничнѣе какъ деспотъ и сто разъ безчеловѣчнѣе какъ человѣкъ?
30
Отвѣтъ на этотъ вопросъ получимъ не мы, а прочтутъ его потомки наши на страницахъ исторiи, мы же пока можемъ только пытаться, изъ того чтó знаемъ, сказать слово о чизльгёрстскомъ изгнанникѣ, по мѣрѣ возможности безпристрастное.
Наполеонъ III въ продолженiе всей своей бурной жизни казался носителемъ въ себѣ двухъ личностей, одна съ другою весьма различныхъ. Одна личность представляла изъ себя что–то въ родѣ мистически и суевѣрно вѣрящаго въ свою историческую роль фаталиста, другая личность была самая обыкновенная, самая обыденная натура добраго человѣка. Имя его было причиною его безсознательной вѣры въ свое историческое призванiе. Двигателями же этой личности Наполеона III, какъ политическаго фаталиста, были тѣ твердые, неустрашимые и рѣшительные характеры окружавшихъ его сподвижниковъ авантюристовъ, которые, какъ Персиньи, Морни, Флери и друг., очень скоро поняли какую силу могутъ создать изъ такого добряка–человѣка, который слѣпо и суевѣрно вѣритъ въ свое имя, но не умѣетъ вѣрить въ свою личность.
Сорокъ восьмой годъ во Францiи произвелъ еще одну — за № четвертымъ революцiю. Отсутствiе нравственныхъ идей и политическихъ принциповъ сдѣлало еще шагъ впередъ. Поколѣнiе, явившееся тогда политическимъ дѣятелемъ, было уже безъ всякой живой связи съ страною. Луи–Филиппъ, какъ конституцiонный государь, все умѣлъ передать имъ, чтò было возможно, въ видѣ правъ свободы: оставалось только имъ отдать престолъ и бразды; онъ не рѣшился на эту послѣднюю уступку, и вотъ французы, жаждавшiе чего–то еще, и во что бы то ни стало, перекувырнули престолъ, забрали бразды и провозгласили республику, мечтая этимъ классическимъ, но безсодержательнымъ для Францiи словомъ успокоить ту политическую и нравственную тоску, которая ихъ томила, какъ послѣдствiе роковой безсодержательности ихъ внутренней жизни.
Посреди этого хаоса безмыслiя и безначалiя ничего не стоило на все готовымъ авантюристамъ, каковыми были сателлиты Наполеона III, медленно, но вѣрно приготовиться къ coup d'état. Они могли имѣть за себя народ, жаждавшiй покоя à tout prix, полуграмотную буржуазiю, сознательно мечтавшую о томъ, чего требовалъ народъ безсознательно, армiю, которой буржуа Луи–Филиппъ былъ не по вкусу, толпу честолюбцевъ и интригантовъ всѣхъ положенiй и сословiй, которымъ незаконный и самозванный порядокъ обѣщалъ больше выгоды чѣмъ законный, и наконецъ они могли имѣть за себя самую вѣрную опору и силу — le laisser faire. На ихъ сторонѣ могло быть даже что–то въ родѣ сочувствiя тѣхъ людей порядка и интеллигенцiи, которымъ, въ данную минуту, между яростною уличною толпою грозившею все разрушить и пушками направленными на эту толпу приходилось выбирать и рѣшать вопросъ: чтò лучше, и которые не только по инстинкту, но и по логическомъ размышленiи, не могли не желать успѣха двигателямъ этихъ пушекъ. ,,Et dire, qu'il faut faire des voeux pour ces gredins’’, говорилъ одинъ изъ умнѣйшихъ людей Францiи — Теофиль Готье, вечеромъ 1 декабря, когда онъ входилъ къ своимъ прiятелямъ и засталъ ихъ ожидающими исхода этого роковаго дня. Ces gredins были Наполеонъ III и его сподвижники. Пожеланiя были сдѣланы, и сильный этими пожеланiями Наполеонъ III изъ авантюриста булонскаго сдѣлался героемъ 2 декабря, а изъ героя 2 декабря — императоромъ Францiи.
Мы, кажется намъ, не ошибемся, если скажемъ что съ той поры по день седанской катастрофы Наполеонъ III былъ все тотъ же, о двухъ личностяхъ — человѣкъ–императоръ.
Какъ, человѣкъ, онъ былъ добръ, тихъ, терпѣливъ, довѣрчивъ, любилъ семейный очагъ, обожалъ своего сына, наслаждался своимъ кабинетомъ и тѣми часами мирной работы, когда, забывая что онъ имперторъ, занимался Юлiемъ Цезаремъ или артиллерiйскими изслѣдованiями, и нѣтъ ничего удивительнаго, что всѣ окружавшiе его и знавшiе близко любили его не только искренно, но и очень горячо. Наполеонъ III никогда ни на кого въ эти двадцать лѣтъ не разсердился, никого не оскорбилъ ни единымъ словомъ, ни разу не возвышалъ голоса въ разговорѣ; лакею, который однажды его облилъ за столомъ, онъ также искренно простилъ, какъ прощалъ внутри себя, въ своемъ кабинетѣ, въ своемъ семейномъ быту — всякому политическому врагу.
Но не для кабинетной работы надъ Юлiемъ Цезаремъ и не для семейной жизни былъ приведенъ и посаженъ Наполеонъ III въ Тюльерiйскiй дворецъ своими сподвижниками и своею вѣрою въ свою звѣзду, а для того чтобы быть императоромъ Францiи, создавать маршаловъ, вести войска на побѣды, поднять торговлю и промышленность, занять первое мѣсто въ Европѣ, набить деньгами казну Францiи, раздавить всякую волю и всякую умственную силу и въ концѣ концовъ обезпечить славу и счастье не столько Францiи, сколько тѣхъ нѣсколькихъ личностей, которыя строили на этомъ предпрiятiи великое зданiе своего благополучiя.
И вотъ мы видимъ этого же безобиднаго, спокойнаго добряка принимающимъ какую то, вдохновенную вѣрою въ фатализмъ, физiономiю и дѣйствующимъ подъ влiянiемъ обстоятельствъ такъ, кáкъ они складывались въ данную минуту и понимались тѣми лицами, которыя ближе стояли къ его особѣ. А такъ какъ стояли возлѣ него представители всѣхъ образовъ мыслей и всѣхъ возможныхъ нравственныхъ началъ, начиная отъ Тартюфа и кончая либераломъ трусомъ, каковымъ былъ и есть его злополучный двоюродный братъ, то нетрудно было этому странному царствованiю Наполеона III явиться тѣмъ, чѣмъ оно было: осуществленiемъ какого то политическаго хаоса, какой то беззастѣнчивой комедiи, какою то внутреннею безсодержательностью, прикрытою внѣшнимъ блескомъ и подпираемою полицейскими сержантами и пятисоттысячною армiею.
Но въ этой армiи, какъ и въ управленiи цѣлой страны, какъ и въ цѣломъ политическомъ строѣ Имперiи Наполеона III, не было того внутренняго порядка, который происходитъ отъ подчиненiя извѣстной ясно сознаваемой мысли. Наполеонъ III смутно думалъ, что все держалось какими то идеями, а сподвижники его знали, что идей никакихъ нѣтъ, а все держится деньгами. Этотъ странный qui pro quo былъ характеристическою чертою 20 лѣтъ его царствованiя, и только потому что такъ хотѣла судьба, седанская катастрофа явилась двадцать лѣтъ позже, хотя причины ее вызвавшiя существовали двадцать лѣтъ раньше.
И странное совпаденiе! Наполеонъ III какъ Императоръ былъ именно тѣмъ, чѣмъ была его Францiя: въ немъ недоставало внутренняго смысла всего того чтó дѣлалось и чтó дѣлалъ онъ самъ своимъ именемъ. Онъ также мало понималъ внутренiй смыслъ своей императорской славы, какъ мало понималъ ея позоръ въ ту минуту, когда съ папироскою во рту приготовлялся отдавать свою шпагу императору Вильгельму. Это былъ все тотъ же добрякъ, двадцать лѣтъ назадъ наэлектризованный къ coup d'état 2–го декабря горстью смѣлыхъ удальцовъ, потомъ отрываемый этою же горстью отъ своихъ занятiй публицистъ, чтобы заниматься съ ними какъ съ министрами, и наконецъ сдающiйся въ плѣнъ подъ влiянiемъ размышленiя что лучше сдаться, чѣмъ погубить десятки тысячъ людей, точно также какъ прежде размышлялъ онъ о томъ, что лучше держать Парижъ въ страхѣ и Францiю въ рукахъ вѣрныхъ префектовъ, чѣмъ отдать ее на разграбленiе коммунѣ.
31
И это–то отсутствiе внутренней, такъ сказать, личности императора Наполеона III производило то чтó онъ не умѣлъ никогда, подобно своему дядѣ, электризировать толпу, электризировать армiю, рѣшаться на отчаянные подвиги — и скажемъ ему въ добрую память — на тотъ цинизмъ во лжи и злодѣйствахъ, которымъ такъ богата жизнь Наполеона Перваго.
Но за то, не имѣя его цинизма, онъ не имѣлъ и его ума. Имѣй Наполеонъ III государственный умъ своего дяди, онъ понялъ бы что ему не нужны были плебисциты, не нужны были реформы á ла Оливье, а нужны были удачныя войны; онъ понялъ бы что система его цезаризма, или вѣрнѣе цезаризма его партiи была именно тѣмъ, чего требовала погибавшая и погибающая Францiя, и что съ этою системою онъ бы долженъ былъ заботиться лишь о томъ, о чемъ всего менѣе заботился — о дисциплинѣ и совершенствованiи своей армiи!
А вмѣсто этого, говоря словами нашего глубоко симпатическаго и прозорливаго поэта,
Оторопѣвшiй мiръ игрой своей смутя,
Какъ неразумное дитя,
Онъ предалъ долгому шатанью...
Кн. В. Мещерскiй.
______