"Гражданин" Достоевского:

концепция, полемика, атрибуция, исследование

(1872–1874)

65

>

НАСЛѢДСТВО ВЪ ПОЛТОРАСТА РУБЛЕЙ.

Мѣстная картинка.

Я постоянно живу въ деревнѣ, въ одномъ изъ уѣздовъ С–ской губернiи и никогда не занимаюсь ходатайствомъ по чужимъ дѣламъ; но было одно дѣло малолѣтняго крестьянина сосѣдней деревни, которое я, по довѣренности родственниковъ малолѣтняго, велъ съ начала до конца. Передамъ нѣкоторыя замѣченныя мною характеристическiя черты изъ быта крестьянъ и отношенiя ихъ къ суду и адвокатамъ. Очеркъ этотъ не вымыселъ: все это вѣрно записано съ натуры.

Истцами въ этомъ дѣлѣ были крестьяне сосѣдней деревни Крутой Горки, молодая вдова Марья Семенова и ея отецъ Семенъ, 50–тилѣтнiй старикъ; они просили взыскать съ однодеревенца ихъ богатаго крестьянина Михея Рѣдкова и его племянника Ивана Рѣдкова 150 рублей, зa захваченный ими неправильно хлѣбъ, принадлежавшiй умершему мужу Семеновой и, по наслѣдству, малолѣтнему ея сыну. Дѣло это мировымъ судьей рѣшено было въ пользу Рѣдкова; я перенесъ дѣло на мировой съѣздъ.

Понятно, что мои клiенты ждали не дождались окончанiя дѣла, да иначе и не могло быть: эти 150 руб. были все состоянiе Марьи Семеновой и ея малолѣтняго сына; но какъ нарочно дѣло затянулось; первый мировой съѣздъ не состоялся, потомъ подоспѣли выборы новыхъ судей и дѣло съ апрѣля затянулось до августа.

Въ теченiи этого времени старикъ Семенъ, робкiй изъ робкихъ крестьянъ, каждую недѣлю заходилъ ко мнѣ; въ церковь ли пойдетъ къ обѣдни, работаетъ ли въ полѣ по близости — непремѣнно зайдетъ. Зайдетъ бывало на дворъ и сидитъ тамъ, никого не безпокоя, поджидаетъ когда я выйду и все это время держитъ свою шляпу въ рукахъ, отъ чего я никакъ не могъ его отучить. Выйду я, онъ тихонько подойдетъ ко мнѣ и начнетъ спрашивать объ дѣлѣ.

— А я все объ дѣльцѣ то, чтó ничего не слыхать? былъ постоянно его вопросъ.

— Погоди, дядя, отвѣчалъ я, вотъ придетъ повѣстка, тогда и поѣдемъ.

— То–то, то–то, мы съ дѣвкой совсѣмъ затужились. (Крестьянскiе старики имѣютъ привычку называть своихъ дочерей дѣвками, хотя бы онѣ были давно уже замужемъ).

— Да зачѣмъ вы очень тужите?

— Какъ же, отецъ родной, все сумнительно: дѣльце то больно затянулось. Рѣдковъ то аблаката нанялъ, далъ ему тридцать цѣлковыхъ, говоритъ: тысячи не пожалѣю, а ей, моей то дѣвкѣ, ни гроша не дамъ, въ острогъ, говоритъ, упеку, да еще за ербовую бумагу взыму.

— Кто же у Рѣдкова адвокатъ? спросилъ я, заинтересованный тѣмъ съ кѣмъ я буду имѣть дѣло на съѣздѣ.

— А вотъ что сидѣльцомъ то у насъ былъ, Егоръ Трифонычъ; грамотѣй, неча и говорить. Онъ намнясь три дня въ городу жилъ, говорятъ все исхлопоталъ. Рѣдковы то ему купили новый полушубокъ да возъ муки отвезли.

Я хорошо зналъ Трифоныча, бывшаго сидѣльца изъ деревни Крутой Горки, и невольно улыбнулся: вспомнилось мнѣ, что какъ то разъ, услыхавъ о его большой грамотности, я предложилъ ему переписать нѣсколько бумагъ; но долженъ былъ тотчасъ же ему отказать, убѣдившись что онъ не можетъ написать двухъ словъ правильно; и этотъ человѣкъ — адвокатъ, берущiй за веденiе дѣла въ 150 руб. по 50 руб., включая 30–рублевый полушубокъ и возъ муки, т. е., 33 проц., какого процента не получаютъ иногда въ столицахъ лучшiе адвокаты. Часто вмѣстѣ съ отцемъ заходила и Марья, всегда скучная и убитая горемъ; ея слова были повторенiемъ словъ ея отца.

Въ началѣ августа, въ воскресенье, ко мнѣ по обыкновенiю пришелъ Семенъ и на этотъ разъ торопясь вытащилъ изъ за пазухи бумагу: это была повѣстка о вызовѣ на мировой съѣздъ его дочери.

— Вотъ вечоръ старшина мнѣ въ правленiи отдалъ, просилъ дать руку, чтобы росписаться; а я дать руку побоялся, сказалъ онъ подавая повѣстку.

Я велъ дѣло не по формальной довѣренности, а по словесному заявленiю, почему объяснилъ старику чтобы онъ, 19 числа, съ дочерью ѣхалъ въ городъ, куда и я прiѣду.

— Мы съ вечера поѣдемъ, сказалъ старикъ, боязно какъ бы не запоздать; тамъ ужъ въ городѣ заночуемъ. Да ужъ вы то прiѣзжайте, упрашивалъ онъ.

Я успокоилъ старика, сказавъ что непремѣнно прiѣду, и мы разстались.

19 числа я выѣхалъ изъ дома очень рано, чтобы поспѣть къ 10 часамъ на мировой съѣздъ. Городъ Б. былъ отъ моей усадьбы въ 40 верстахъ и я къ 9 часамъ былъ уже въ городѣ. При въѣздѣ въ квартиру я тотчасъ замѣтилъ старика Семена съ дочерью пореди двора у телѣги. Онъ, по обыкновенiю безъ шляпы, стоялъ облокотясь на телѣгу.

Хозяйка квартиры встрѣтила меня словами: — Наконецъ то вы прiѣхали, а Семенъ съ дочерью затужились совсѣмъ; ужъ я ихъ уговаривала, уговаривала — не вѣрятъ: боятся чтобы не взыскали за бумаги.

Изъ объявленiя вывѣшеннаго на дверяхъ съѣзда я узналъ, что дѣло Семеновой съ Рѣдковымъ назначено къ слушанiю послѣднимъ, почему предложилъ Семену и Марьѣ идти обѣдать.

— Нѣтъ, отвѣчали они, мы сбѣгали на базаръ, купили калачикъ, подождемъ здѣсь, и усѣлись на заваленкѣ.

Квартира моя была недалеко отъ зданiя суда, почему я, отъ нечего дѣлать, пошелъ въ залу съѣзда. Какъ нарочно въ этотъ день разбирались дѣла крестьянъ при посредствѣ доморощенныхъ адвокатовъ. Въ числѣ адвокатовъ были: бывшiй писецъ бывшаго уѣзднаго суда, мѣщанинъ арендаторъ одного помѣщичьяго имѣнiя кончившiй курсъ въ приходскомъ училищѣ, сынъ портнаго, бывшiй ученикъ уѣзднаго училища и некончившiй курса, и, наконецъ, къ величайшему моему изумленiю – банкротъ, бывшiй торговецъ, а теперь барышникъ лошадей, съ которымъ я нѣсколько разъ встрѣчался на конномъ базарѣ. Всѣ они сидѣли въ числѣ публики на особой скамьѣ и совѣтовались между собою.

Изъ числа публики мнѣ бросилась въ глаза жалкая фигура чувашанина въ рваномъ кафтанѣ и лаптяхъ. Онъ безпрестанно переходилъ изъ залы суда въ прихожую и обратно; это меня заинтересовало.

— По какому дѣлу вы вызваны сюда? спросилъ я его, принимая за истца или отвѣтчика.

— Я ни по какому, я пишу аппеляцiю, отвѣчалъ онъ нечистымъ русскимъ языкомъ.

— Гдѣ вы научились?

— Я былъ помощникомъ волостнаго писаря, а теперь безъ мѣста и пишу просьбы.

«Вотъ еще новый адвокатъ», подумалъ я.

Читатель можетъ быть не повѣритъ этому, и я самъ желалъ бы охотно не вѣрить; но къ несчастiю это сущая правда. Подобные аблакаты, за неимѣнiемъ лучшихъ величающiе себя адвокатами, наводняютъ кляузами наши новые суды и какъ пiявки сосутъ кровныя деньги крестьянъ. Нѣкоторые изъ нихъ до того дерзки, что рѣшаются брать дѣла не только по мировому суду, но въ окружныхъ судахъ.

Въ числѣ публики около адвокатовъ сидѣлъ и повѣреннный Рѣдковыхъ, сидѣлецъ Трифонычъ. Это былъ довольно бойкiй крестьянинъ, лѣтъ 35, похожiй съ виду и на сидѣльца и на писаря. Онъ важно крутилъ свои усы и разговаривалъ съ аблакатами.

66

Я еще разъ предложилъ ему кончить дѣло миромъ до суда и съ согласiя довѣрителей предлагалъ помириться на 100 рубляхъ.

— Мы будемъ говорить объ этомъ завтра, отвѣчалъ онъ не безъ нѣкотораго сознанiя собственнаго достоинства.

Наконецъ наступило время разбора нашего дѣла и я позвалъ своихъ клiентовъ. Робко подходя къ рѣшеткѣ, они повторили судьямъ давно заученныя слова, что предоставляютъ мнѣ право говорить за нихъ на судѣ.

Я не буду описывать судебныхъ пренiй, скажу только что дѣло моихъ довѣрителей было выиграно окончательно и я получилъ исполнительный листъ на взысканiе съ Рѣдковыхъ 150 руб. въ пользу Марьи Семеновой и ея сына.

Разочарованный Трифонычъ (хотя по правдѣ ему нечего было разочаровываться: 30 руб. полушубокъ и возъ муки давно были у него, но онъ не хотѣлъ ударить себя въ грязь лицомъ предъ другими адвокатами) потребовалъ копiю съ рѣшенiя и съ заявленiемъ о неудовольствiи на рѣшенiе счелъ почему то нужнымъ обратиться, по)окончанiи засѣданiя, не къ предсѣдателю суда, а къ товарищу прокурора.

Клiенты мои выѣхали изъ города тотчасъ по окончанiи засѣданiя, а я замѣшкался въ городѣ и выѣхалъ къ вечеру. Поздно вечеромъ на полпути къ дому, обгоняя обозъ, я замѣтилъ давно знакомую мнѣ шляпу старика Семена и услышалъ его голосъ: — постойте, постойте!

Въ попыхахъ подбѣжалъ ко мнѣ Семенъ и держа шляпу на–отлетѣ спросилъ: что же теперь будетъ?

Я вновь объяснилъ ему, что дѣло кончено и деньги скоро будутъ взысканы.

— Да вишь ты Трифонычъ–то, говорятъ, не доволенъ, хочетъ опять прошенiе подать; онъ и записочку Михею вонъ съ этими обозчиками послалъ. Нельзя ли какъ записочку перехватить?

Я отвѣчалъ, что дѣло въ другой съѣздъ перенести нельзя и записочку перехватывать не нужно.

— Ну ладно, ладно, прощайте, и онъ торопливо побѣжалъ къ своей телѣгѣ.

На третiй день ко мнѣ вновь пришелъ Семенъ, какъ онъ выражался, понавѣдаться объ дѣлѣ.

— А записочка то попалась ко мнѣ, прибавилъ онъ тихо; я полштофа въ Озеркахъ поставилъ извощику: онъ мнѣ записочку то и передалъ, вотъ она. И онъ подалъ мнѣ замазанный клочекъ сѣрой бумаги.

Записка была послана незапечатанною въ родѣ открытаго письма и такъ какъ открытыя письма не составляютъ тайны, то я передамъ читателямъ содержанiе записки, соблюдая въ точности ея орѳографiю.

«Милостивому государю Михею степановичу вдеревню крутыя Горки дѣло наше проиграно да не совсѣмъ можно подать апеляцыю прiезжайте въгородъ немедля и привезите денекъ, вашъ поверенный егоръ Трифоновъ.

— А ужъ какъ Михей–то ругается, говорилъ Семенъ, и не приведи Господи: я, говоритъ, къ самому губернатору, къ прокурору пойду, а денегъ моихъ вамъ не видать. Я, говоритъ, недоволенъ этимъ судомъ, въ Бузулукъ подамъ.

Я успокоилъ старика, посовѣтовалъ отдать записку Трифоныча Михею и онъ ушелъ.

Чрезъ нѣсколько дней ко мнѣ зашелъ охотникъ, крестьянинъ деревни Крутыя Горки, Дмитрiй Васильевъ. Онъ познакомился со мной нѣсколько лѣтъ тому назадъ на охотѣ за перепелами и съ тѣхъ поръ часто захoдилъ ко мнѣ; мы были очень дружны. Это былъ нестарый еще крестьянинъ, лѣтъ сорока, довольно умный и по крестьянски развитой, но не грамотный. Онъ очень любилъ разговаривать и я часто говорилъ съ нимъ о разныхъ предметахъ хозяйства, разсказывалъ ему какiя улучшенiя я предполагаю ввести въ своей дачѣ. Онъ выслушивалъ внимательно, не противорѣчилъ, но относился ко всѣмъ улучшенiямъ какъ то недовѣрчиво.

— Да, это хорошо, говорилъ онъ, но при этомъ какъ–то недовѣрчиво улыбался; однако мы по прежнему оставались друзьями.

На этотъ разъ я разсказалъ Дмитрiю о пользѣ разведенiя лѣсовъ и выгодахъ лѣсоразведенiя въ нашей мѣстности, сообщилъ ему планы объ устройствѣ на будущую весну въ своей усадьбѣ питомника, для разведенiя различныхъ породъ деревъ.

— А крѣпко серчаетъ на меня Михей, прервалъ меня Дмитрiй; все, говоритъ, отъ тебя это вышло, кабы не ты, не взялся бы онъ, — это про васъ то онъ говоритъ, — хлопотать за Марью.

— Ты то чѣмъ тутъ виноватъ? спросилъ я Дмитрiя.

— Какъ же Марья то при мнѣ въ первый разъ приходила къ вамъ совѣтоваться объ этомъ дѣлѣ.

— Да тебѣ то что бояться Михея, пускай сердится.

— Да все же нехорошо, вѣдь Михей у насъ первый человѣкъ, тысячами ворочаетъ. Да онъ только сердится, а не больно тужитъ: говоритъ дѣло–то Марьи рѣшено неправильно, потому на судѣ былъ не самъ прокуроръ, а его помощникъ (т. е. товарищъ); это ему кто–то въ городѣ растолковалъ. Утрось Михей встрѣтилъ меня на водопоѣ и говоритъ: — «Хотѣли вы меня съѣсть, но Богъ не выдастъ: я нашелъ въ городѣ человѣчка, написалъ то есть все какъ было и въ самый главный судъ подалъ». Онъ, говорятъ, на прошенье то 30 цѣлковыхъ истерялъ.

Я за нѣсколько дней передъ этимъ отослалъ исполнительный листъ судебному приставу, который долженъ былъ на дняхъ прiѣхать, почему въ сущности эти свѣдѣнiя для меня не были интересны, но меня интересовало это дѣло все съ той же точки, то есть, кáкъ крестьяне относятся къ суду и кáкъ боятся они своихъ мiроѣдовъ.

На другой день въ деревню Крутыя Горки прiѣхалъ судебный приставъ. Я въ качествѣ повѣреннаго долженъ былъ присутствовать при взысканiи. На квартирѣ судебнаго пристава я засталъ сельскаго старосту крутогорскаго общества, молодаго богатаго крестьянина, родственника Михея, сотскаго, десятника, однимъ словомъ всѣ мѣстныя власти.

— Нельзя ли меня уволить отъ этого дѣла, ваше благородiе, сказалъ судебному приставу староста: дядя Михей серчать будетъ.

Судебный приставъ, конечно, отказалъ уволить старосту отъ присутствiя при взысканiи.

Мы пошли въ домъ Ивана Рѣдкова, племянника знаменитаго богача — мiроѣда Михея; тамъ никого не было. По закону судебный приставъ, за отсутствiемъ хозяина, долженъ былъ передать повѣстку о назначенiи новаго срока домашнимъ или сосѣдямъ; но такъ какъ домашнихъ никого не было въ домѣ, то староста позвалъ сосѣдку, которой было поручено присматривать за домомъ. Сосѣдка, пожилая крестьянка, скоро пришла; но узнавъ, что ей хотятъ отдать повѣстку, страшно испугалась.

— Я ихнихъ дѣловъ не знаю, говорила она судебному приставу и ни зачто не возьму повѣстки, какъ они кумились такъ и сватайся, а мое дѣло сторона.

Пришлось отдать повѣстку десятнику.

Изъ дома Ивана Рѣдкова всѣ власти отправились къ Михею Рѣдкову.

Большая сосновая изба Михея, съ выходящимъ на улицу крыльцомъ, была заперта извнутри; чанные (крытые, тесовые) ворота были такъ же на запорѣ; на дворѣ лаяла стая псовъ. Десятникъ побѣжалъ на гумно за хозяевами. Полчаса ожиданiя; наконецъ сѣни отворились и старуха жена Михея впустила насъ въ избу.

— Дома хозяинъ?

— Нѣтути; онъ въ городу съ Трифонычемъ, вотъ третiй день пошелъ.

Едва только судебный приставъ разложилъ на 

67

столѣ бумаги, чтобы написать Михею такую же повѣстку, какъ къ воротамъ подскакала телѣжка запряженная парой сытыхъ коней. Это прiѣхалъ изъ города Михей съ своимъ адвокатомъ.

Михей, толстый, приземистый крестьянинъ ввалился въ избу, за нимъ шелъ его адвокатъ Трифонычъ въ новомъ дубленомъ полушубкѣ, отъ котораго такъ и несло кислымъ запахомъ новой овчины.

— Господи, что это такое! закричалъ Михей, бросивъ шапку и рукавицы на полъ, какiя тамъ еще деньги, грѣхъ одинъ, охъ, охъ...

— Полно, полно, Михей Степанычъ, уговаривалъ его Трифонычъ.

— Грѣхъ вамъ будетъ, обратился онъ ко мнѣ, зачѣмъ вы за Марью хлопотали?

Сельскiя власти стояли молча, судебный приставъ съ удивленiемъ смотрѣлъ на Михея.

— Меня весь мiръ одобритъ! кричалъ Михей; я сходку соберу, какiя тамъ еще деньги.

— Полно, не шуми, дядя, счелъ своей обязанностiю сказать староста.

— Ты то изъ чего хлопочешь, накинулся Михей на старосту, тебѣ то какое тутъ дѣло?

Староста замолчалъ.

— Михей Степановичъ, сказалъ судебный приставъ, я долженъ взыскать съ васъ по исполнительному листу 75 руб.; можете вы сейчасъ заплатить эти деньги?

— Нѣтъ, не буду платить.

— Въ такомъ случаѣ долженъ буду приступить къ описи вашего имѣнiя.

— Что жъ, описывайте, зорите, только ужъ дайте мнѣ подписку, что воротите эти деньги, если моя пеляцыя будетъ въ мою пользу.

— Мы подали на рѣшенiе съѣзда апеляцыю, сказалъ Трифонычъ.

— Вы хотите сказать касацiонную жалобу, поправилъ его приставъ.

— Да, то есть касацiонную жалобу, повторилъ сконфуженный адвокатъ; такъ нельзя ли подождать взыскивать до окончанiя дѣла?

Судебный приставъ предъявилъ ему исполнительный листъ.

— Нѣтъ, ни за что не заплачу, продолжалъ лютовать Михей, я къ губернатору, въ синодъ подамъ, а не заплачу.

Въ это время возвратился Иванъ Рѣдковъ.

— Ничего не подѣлаешь, уговаривалъ онъ дядю, надо заплатить.

Но Михей не слушалъ.

Зная хорошо характеръ Михея и его состоянiе, (онъ надняхъ получилъ за проданный скотъ болѣе тысячи руб.), я предложилъ судебному приставу приступить къ описи имѣнiя.

Когда судебный приставъ взялъ карандашъ и бумагу и пошелъ на дворъ, для описи строенiя, староста заявилъ, что Михей заплатитъ. Дѣйствительно Михей отправился въ чуланъ, долго тамъ возился и считалъ, наконецъ принесъ деньги. Вслѣдъ за нимъ принесъ деньги и Иванъ Рѣдковъ.

Власти стали собираться домой; дѣло было кончено.

При выходѣ изъ избы меня остановилъ Михей.

— Не сердитесь на меня, сказалъ онъ; я знаю вы невиноваты, это все Марья съ Семеномъ, Богъ съ ней; може я чего въ сердцахъ не ладно сказалъ, не сердитесь.

Ожиданiя мои сбылись. Михей понялъ наконецъ правоту моего дѣла.

Чрезъ нѣсколько дней ко мнѣ зашелъ круто–горкскiй староста.

— А ужъ какъ бранилъ меня дядя Михей, сказалъ онъ: зачѣмъ, говоритъ, ты тутъ хлопоталъ, тебѣ какое дѣло? ты, говоритъ, ихъ руку держишь. А мнѣ кáкъ ослушаться начальства: чтò велитъ начальство тó и дѣлаю. Вонъ дядя то Михей своей гордостью чтó взялъ: деньги заплатилъ, Трифонычу отдалъ 30 рублевый полушубокъ да возъ муки. Иванъ–отъ больно тужилъ: за чтó, говоритъ, мы Трифоныча то наградили?

Прошло нѣсколько мѣсяцевъ. Михей все еще хлопочетъ; съ Трифонычемъ онъ поссорился: просилъ съ него обратно деньги, а тотъ не отдалъ, почему Михей и нашелъ какого то другаго адвоката. Старикъ Семенъ и Марья давно получили деньги; но все еще не могутъ успокоиться и время отъ времени заходятъ ко мнѣ сообщить, что Михей ѣздилъ въ городъ, писалъ куда то и хочетъ все воротить деньги.

Н. Казанцовъ.

________