АннотацияВ обозрении автор рассматривает широкий круг социальных и культурных явлений, объединенных общей критикой поверхностности и противоречивости столичного быта. Основное внимание уделяется контрасту между внешним блеском высшего света, его искусственным и ночным весельем, и внутренней скукой, финансовой несостоятельностью, ведущей к моральному упадку и перерождению аристократических пространств. Анализируются ключевые общегосударственные вопросы: подготовка военной реформы о всеобщей повинности и раскол в военной среде на «теоретиков» и «практиков», а также сложная церковная проблематика, связанная с положением единоверцев и греко-болгарским конфликтом. Обозреватель отмечает равнодушие петербургского общества к серьезным политическим и судебным событиям (смерть Наполеона III, дело Нечаева), однако находит признаки надежды в самостоятельности студенческих кружков. |
Ключевые словаПетербург, высший свет, светская жизнь, нравственный упадок, публичные чтения, военная реформа, всеобщая повинность, церковные вопросы, единоверие, болгарско-греческий конфликт, духовные проповеди, дело Нечаева |
Список исторических лиц• Великая княгиня Елена Павловна; • Великий Князь Наместник (великий князь Константин Николаевич) — второй сын императора Николая I, брат императора Александра II; • Генерал Викентий Козловский — русский военный деятель, участник Кавказской войны и Крымской войны; • О. Иосиф Васильев — протоиерей, настоятель русской посольской церкви в Париже, известный миссионер и полемист; • И. С. Аксаков; • Наполеон III; • Нечаев (Сергей Геннадиевич Нечаев); • Профессор Чельцов; • Профессор Чистович (Иларион Алексеевич Чистович) — историк церкви, писатель, профессор Санкт-Петербургской духовной академии; • Ю. Ф. Самарин; • Т. И. Филиппов. |
Список географических названий• Петербург; • Москва; • Хива; • Мец (Франция); • Страсбург (Франция); • Константинополь (Османская империя, современный Стамбул, Турция); • Альбион (Великобритания) — поэтическое название Великобритании; • Восток. |
Основные положения• Петербургское высшее общество поражено внутренней пустотой и экзистенциальной скукой, которые маскируются под тщательно организованную, дорогую и неестественную светскость. Это веселье лишено души и является лишь отчаянной попыткой заполнить духовный вакуум. Автор указывает на эту проблему, противопоставляя поколения: «Дедья наши и отцы грустно покачивают головами, и, вспоминая свое время, говорят, что вот тогда веселились с веселием на душе... веселье было в душе, а не в бальных платьях. Теперь же вы входите на бал, и прежде чем веселье придет, пройдет часа три невольной скуки... Эту скуку они принесли с собою из дому». • Петербург представлен как особое пространство с извращенной системой ценностей, где все воспринимается с точностью до наоборот по сравнению с остальной страной. Это город-парадокс, живущий по своим, оторванным от национальной почвы законам: «А для Петербурга совмѣстимо, ибо отличительная черта его та, что ему кажется бѣлымъ все, чтó для Россiи черно, и кажется краснымъ все, чтò для Россiи бѣло»; «Петербургъ въ этомъ отношенiи своеобразенъ. Въ Москвѣ... все остается какъ было... въ Петербургѣ аристократическiе дома переходятъ въ наслѣдiе трактирщиковъ!» • Несмотря на мрачную картину, автор видит проблеск здорового начала в среде молодежи, способной на самостоятельность, твердые убеждения и протест против пустоты и разложения: «...отрадное явленiе заключается въ томъ... что когда этотъ кружокъ утратилъ свой серьезный характеръ, тогда нѣкоторые члены его студенты, протестовавъ, вышли. Это явленiе отрадно потому, что оно указываетъ на присутствiе въ будущемъ поколѣнiи того чего въ нашемъ нѣтъ: убѣжденiй твердыхъ, послѣдовательныхъ и самостоятельныхъ». |
|---|
91
ПЕТЕРБУРГСКОЕ ОБОЗРѢНIЕ.
Нынѣшнiй трауръ наложился на Петербургъ въ ту минуту, когда онъ собирался предаваться самому полному и искреннему веселью. Баловъ предвидѣлось множество, ибо сезонъ петербургскiй только что начинался, дамскихъ туалетовъ заказано было гораздо болѣе чѣмъ баловъ, но Петербургъ предположилъ, а Богъ расположилъ...
Первый балъ въ высшемъ обществѣ данъ былъ оберъ–прокуроромъ святѣйшаго синода именно въ тотъ роковой вечеръ, когда внезапно заболѣла Великая Княгиня Елена Павловна. Въ этотъ вечеръ, говорили намъ, было въ Петербургѣ болѣе 50 танцовальныхъ вечеровъ; цифра, какъ видите, препочтенная.
Вообще потребность въ весельи есть отличительная черта нынѣшняго петербургскаго общества, и притомъ въ весельи ночномъ. Глупѣйшiй изъ обычаевъ большаго свѣта — сбираться на балъ къ полуночи начинаетъ проникать и въ другiя общества, и обѣщаетъ и тамъ принести тѣже плоды, что въ нашемъ high–life: зеленый цвѣтъ лица, безсонницы и нервныя разнообразныя разстройства. Кстати спросить: откуда эта потребность къ ночному веселью явилась? Всматриваешься ближе, и почти вездѣ находишь, что причина этой потребности заключается въ отсутствiи веселости въ будничной жизни общества; всѣхъ грызетъ какая–то скука, какое то недовольство всѣмъ и всякимъ. Дѣды наши и отцы грустно покачиваютъ головами, и, вспоминая свое время, говорятъ, что вотъ тогда веселились съ веселiемъ на душѣ, сбирались на пляски въ девять часовъ вечера, а про потребность именно въ весельѣ никто и не говорилъ, какъ не говорили про потребность въ пищѣ и питiи; веселье было въ душѣ, а не въ бальныхъ платьяхъ. Теперь же вы входите на балъ, и прежде чѣмъ веселье придетъ, пройдетъ часа три невольной скуки и безжизненныхъ отношенiй дамъ къ мужчинамъ и мужчинъ къ дамамъ. Эту скуку они принесли съ собою изъ дому и ее надо вывѣтривать какъ вывѣтриваютъ дурной воздухъ.
Съ этимъ напускнымъ и искусственнымъ весельемъ, въ высшихъ слояхъ общества въ особенности, совпадаетъ и другая особенность: всѣ жалуются на безденежье, а между тѣмъ никогда такъ безобразно дорого не платили за принадлежности веселья — дамскiя платья, какъ теперь; никогда роскошь, не смотря на то что привыкнуть къ ней мы успѣли, не бросалась такъ въ глаза, какъ теперь, когда всѣ говорятъ о необходимости жить умѣреннѣе чѣмъ прежде.
Но даромъ эти усилiя жить свыше средствъ обходятся не всегда. Бродя по Петербургу, натыкаешься подчасъ на великолѣпные дворцы, гдѣ когда–то, недавно еще гремѣла жизнь вельможи, а теперь на стѣнахъ дома красуется вывѣска трактира, или, что еще хуже — какого нибудь орфеума, публичнаго увеселительнаго ночнаго притона. Петербургъ въ этомъ отношенiи своеобразенъ. Въ Москвѣ иные дома вельможъ переходятъ въ руки купцовъ; все остается какъ было
92
въ новомъ хозяинѣ видно желанiе быть достойнымъ наслѣдiя стараго; въ Петербургѣ аристократическiе дома переходятъ въ наслѣдiе трактирщиковъ! А вотъ и другое своеобразiе Петербурга. Въ одномъ изъ великолѣпнѣйшихъ барскихъ домовъ Петербурга помѣщается, какъ мы сказали, — orfheum, то есть заведенiе, гдѣ пьянство, развратъ и разгулъ подъ предлогомъ музыкальныхъ и увеселительныхъ вечеровъ начинаютъ оживать около полуночи, — а днемъ въ этихъ же залахъ, пропитанныхъ, такъ сказать, ночною вонью разврата, — происходятъ народныя чтенiя. Любопытно было бы знать, находится ли въ этой публикѣ слушающей полезную лекцiю хоть одинъ изъ ночныхъ посѣтителей того–же помѣщенiя и если находится, то чтó онъ думаетъ про эти лекцiи и про эти ночи?
Какъ хорошую въ нравственномъ смыслѣ и человѣколюбивую попытку помогать свѣтомъ разсѣевать тьму невѣжества, нельзя не похвалить эти публичныя лекцiи... но, увы, чувствуется очень хорошо и слишкомъ даже хорошо, что идти далѣе этой попытки на пользу бѣднаго народа нельзя... Петербургъ мѣшаетъ, съ его финансовымъ воззрѣнiемъ на экономическую пользу кабака и съ его равнодушiемъ къ публичному разврату... Открытое поощренiе пьянства и кабаковъ, съ ихъ невообразимымъ по мерзости развратомъ, и украдкою поощренiе публичныхъ лекцiй — немыслимо и несовмѣстимо. А для Петербурга совмѣстимо, ибо отличительная черта его та, что ему кажется бѣлымъ все, чтó для Россiи черно, и кажется краснымъ все, чтò для Россiи бѣло.
Но пора приступить къ лѣтописи фактовъ.
Интересныя извѣстiя, въ смыслѣ имѣющихъ отношенiе къ русской жизни, прячутся въ разныхъ кружкахъ. Въ одномъ найдешь одно, въ другомъ другое, и такъ далѣе; ибо общество у насъ, не смотря на то, что носитъ это имя, не живетъ общими какими либо интересами. Въ одномъ кружкѣ и не слыхали о бытiи Хивы, а въ другомъ только и говорятъ что объ ея взятiи; въ одномъ называютъ это взятiе невинною шуткою, въ другомъ оно рисуется чѣмъ–то въ родѣ взятiя Меца или Страсбурга.
И такъ походъ на Хиву дѣло рѣшенное: къ 1–му марта съ трехъ сторонъ выступаютъ экспедицiи и участь Хивы рѣшается, по предварительному соглашенiю съ сенъ–джемскимъ кабинетомъ, а затѣмъ чтó будетъ дальше, это ни въ какомъ кругу Петербурга намъ не удалось узнать; одинъ изъ военныхъ на вопросъ этотъ отвѣтилъ такъ: «а это будетъ зависѣть отъ того, на кого мы тамъ наткнемся, на хивинцевъ, или на англичанъ: если на хивинцевъ, то дѣло кончится, если на альбiонъ, то вѣроятно дѣло начнется». Эти слова имѣютъ, кажется, практическiй смыслъ.
Вообще если настроенiе въ Петербургѣ подмѣтить можно, то мы находимся скорѣе въ воинственномъ, чѣмъ въ мирномъ настроенiи. Одна англiйская газета говоритъ не безъ остроумiя слѣдующее: «ничто такъ не способно возбуждать опасенiя въ народѣ къ войнѣ, какъ увѣренiя, и часто повторяемыя увѣренiя, въ мирѣ»; слова эти сказаны были по поводу неоднократно сдѣланныхъ въ газетахъ, органахъ англiйскаго правительства, заявленiй объ отличныхъ отношенiяхъ его къ кабинету нашему. Эти остроумныя слова чрезвычайно вѣрны: кого ни спроси, всякiй у насъ увѣряетъ другаго и самого себя въ мирѣ, а между тѣмъ всякiй чувствуетъ, что мы въ настроенiи далеко не мирномъ.
Этому воинственному настроенiю въ иныхъ кружкахъ способствуетъ, пожалуй, то, что на дняхъ должно поступить на разсмотрѣнiе особаго, на правахъ департамента государственнаго совѣта, присутствiя, проектъ военнаго министра объ общей военной повинности. Великiй Князь Намѣстникъ и оба фельдмаршала прибыли; записки уже разосланы отъ государственнаго совѣта, и весьма скоро начнется обсужденiе одного изъ важнѣйшихъ дѣлъ настоящаго царствованiя. На дняхъ я слышалъ, что съ этимъ вопросомъ связаны и другiе, напримѣръ вопросъ объ упраздненiи нашихъ стрѣлковыхъ бригадъ.
— Неужели это правда? говорилъ при мнѣ одинъ изъ пороховыхъ военныхъ.
— Правда, отвѣчалъ ему военный изъ чернильныхъ, на чтò они?
— Какъ на чтó? одна изъ лучшихъ частей нашей армiи; — полно, братъ, это невозможно.
— Для насъ, братъ, нѣтъ ни лучшихъ, ни худшихъ частей, а есть проектъ военной реформы.
Пороховой военный пожалъ плечами и замолчалъ.
Вообще, живя въ Петербургѣ, замѣчаешь, какъ съ каждымъ годомъ все сильнѣе и нагляднѣе обозначается въ военномъ мiрѣ раздѣленiе его на два совершенно противоположные и другъ другу враждебные лагеря: военныхъ теоретиковъ и военныхъ практиковъ. Раздѣленiе это до такой степени поразительно и до такой степени полно, что объ немъ нельзя не призадуматься и говорить какъ о фактѣ незаслуживающемъ вниманiя; въ особенности теперь, когда дѣло идетъ о предметѣ рѣшающемъ участь Россiи — о военной реформѣ. Полнота этого раздѣленiя заключается въ томъ, что ни одинъ теоретикъ не сходится ни на одномъ пунктѣ съ военнымъ–практикомъ; и вотъ этотъ то вопросъ: кто изъ нихъ правъ, а кто виноватъ? невольно представляется страшнымъ вопросомъ, ибо всякiй знаетъ, что война, только война дастъ на него отвѣтъ...
А пока почти все чтó держитъ перо въ рукахъ и пишетъ о военномъ дѣлѣ, все это изъ лагеря военныхъ–теоретиковъ, а голосъ военныхъ–практиковъ нигдѣ доступа не имѣетъ и замираетъ на устахъ говорящаго.
Третьяго дня Петербургъ хоронилъ послѣдняго ветерана–кавказца, всѣмъ знакомаго и всѣмъ извѣстнаго генерала Викентiя Козловскаго. Великiй Князь Намѣстникъ со всѣмъ своимъ штабомъ отдалъ дань уваженiя этому доблестному ветерану кавказской армiи и присутствовалъ при богослуженiи въ католической церкви.
Въ тотъ же день вечеромъ происходило, какъ мы слышали, весьма интересное засѣданiе петербургскаго отдѣла любителей духовнаго просвѣщенiя, на которомъ въ присутствiи Великаго Князя Константина Николаевича, значительнаго числа членовъ общества и нѣсколькихъ приглашенныхъ гостей (въ томъ числѣ Ю. Ф. Самарина и И. С. Аксакова) Т. И. Филипповъ читалъ свою лекцiю о нуждахъ единовѣрiя. Предметъ избранный для лекцiи въ высшей степени серьезенъ, привлекателенъ и въ распоряженiи у такого знатока его научной и житейской стороны, какимъ нельзя не признать почтеннаго автора, не можетъ пройти не только для общества духовнаго просвѣщенiя, но и для всего общества русскаго — безслѣдно. Г. Филипповъ, какъ мы слышали, не смотря на продолжительность лекцiи приковалъ къ себѣ своимъ изложенiемъ вниманiе всѣхъ. По окончанiи лекцiи предложено было нѣсколько возраженiй со стороны О. Iосифа Васильева и профессоровъ духовной академiи г.г. Чельцова и Чистовича, на которые г. Филипповъ въ свою очередь представилъ свои объясненiя.
Чтенiе состояло изъ трехъ частей: въ первой развивалась мысль о несоотвѣтствiи нынѣшняго церковнаго состоянiя единовѣрцевъ съ однимъ изъ постоянно содержимыхъ церковью началъ, именно съ началомъ свободы обряда; во второй разсматривался вопросъ о значенiи клятвъ, наложенныхъ московскимъ соборомъ 1667 г., причемъ авторъ привелъ многочисленныя, и — мы рѣшаемся прибавить — весьма убѣдительныя доказательства въ пользу той мысли, что эти клятвы были наложены на употребленiе
93
воспрещенныхъ соборомъ обрядовъ послѣ соборнаго опредѣленiя; въ третьей, наконецъ, части проводилась мысль о томъ, что тѣ затрудненiя, въ коихъ находится нынѣ вопросъ о единовѣрiи, могли бы быть вполнѣ устранены не иначе какъ новымъ соборнымъ пересмотромъ опредѣленiя 13 мая 1667 года, и наложенныхъ имъ клятвъ. Въ подтвержденiе справедливости этой послѣдней мысли, г. Филипповъ указывалъ на мнѣнiя многихъ лицъ, пользующихся въ нашей духовной литературѣ не только уваженiемъ, но и высокимъ авторитетомъ, и даже на намѣренiя, — къ сожалѣнiю, въ свое время не осуществившiяся, — самого св. синода войти по сему предмету въ сношенiе съ единовѣрными намъ церквами востока.
Вопросъ объ этой лекцiи невольно переноситъ насъ къ духовнымъ проповѣдямъ въ нашихъ церквахъ. Кто — задавали мы себѣ вопросъ — руководитъ этимъ дѣломъ? Кто цензируетъ проповѣди — мы знаемъ, но кто ихъ вдохновляетъ, направляетъ къ цѣли, объединяетъ, такъ сказать, въ одной общей и главной задачѣ, полагаемъ, что на этотъ то вопросъ отвѣтъ намъ получить будетъ не легко. Такъ напримѣръ, мы слышимъ не только въ церквахъ, но въ одной и той же церкви самыя разнообразныя проповѣди, иногда вовсе не пригодныя, а иногда, напротивъ, очень полезныя; иногда сюжетъ и развитiе его какъ будто заимствованы изъ фельетона какой–либо либеральной газеты: проповѣдникъ, — такъ и видно, — ищетъ популярности, а иногда, напротивъ, слышишь, что человѣкъ говоритъ отъ сердца, и такъ передъ собою и держитъ раскрытою во всей ея правдѣ одну изъ страницъ нашей вседневной внутренной жизни. Такъ бы и хотѣлось найти того, къ кому можно было бы обратиться съ просьбою позаботиться о томъ, чтобы дѣло проповѣдничества было кѣмъ–либо руководимо!
Мы слышали, что по болгарско–греческому вопросу послѣдовало въ средѣ нашего синода если не рѣшенiе, то все же проявленiе какого–либо прямаго къ нему отношенiя: положено–де посланiе патрiарха константинопольскаго, увѣдомляющее объ отлученiи константинопольскимъ соборомъ болгаръ отъ церкви, принять къ свѣдѣнiю, и независимо отъ сего, для ближайшаго ознакомленiя съ дѣломъ, предположено послать одного изъ свѣдущихъ епископовъ въ Константинополь; причемъ мы слышали также, что выборъ палъ на одного изъ достойнѣйшихъ и способнѣйшихъ, изъ бывшихъ уже на востокѣ, — каковому извѣстiю нельзя не порадоваться искренно.
Странныя отношенiя встрѣчаешь въ иныхъ въ Петербургѣ къ этому колоссальному по своему внутреннему смыслу событiю для вселенской церкви. Газеты и ихъ читатели радуются слуху, что наложенъ секвестръ на имѣнiе патрiархата константинопольскаго въ Россiи, какъ отместкѣ газетамъ за ихъ брань на насъ! Сопоставимъ эти факты: вопросъ объ отлученiи болгаръ отъ церкви за нарушенiе ея основныхъ каноновъ и радость петербуржцевъ тому, что Россiя проявляетъ свое участiе въ этомъ вопросѣ тѣмъ, что мститъ греческимъ редакторамъ газетъ, налагая секвестръ на патрiархатскiя имѣнiя, — и не ужаснемся ли мы тому, что изъ этого сопоставленiя выходитъ?
Во всякомъ случаѣ, можно надѣяться, что изъ отношенiй русской церкви къ греческой по болгарскому вопросу выйдетъ что либо по серьезнѣе и по жизненнѣе чѣмъ мѣры въ родѣ секвестра на имѣнiя; ибо если не выйдетъ, то восточному вопросу можетъ со дня на день угрожать такой фазисъ, который удивитъ и смутитъ не только нашу, но и католическую западную, и западно–протестантскую церкви... Здѣсь и тамъ, тамъ и здѣсь, поражаетъ васъ все одно и тоже явленiе, проходящее роковымъ началомъ черезъ всю петербургскую жизнь: отсутствiе глубокаго вникновенiя въ предметъ и вопросъ; все сводится на бумагу и чернила, и жизненнаго величiя и важности не придается ни одному вопросу.
Въ прошедшемъ обозрѣнiи мы останавливались на вопросѣ, какое дѣйствiе произвела въ Петербургѣ смерть Наполеона III? и отвѣтили: никакого. Сегодня отвѣтимъ на другой вопросъ: какое дѣйствiе произвелъ въ Петербургѣ исходъ Нечаевскаго дѣла? Никакого! Даже между молодежью, гдѣ, неизвѣстно почему, любители сильныхъ ощущенiй и сплетенъ, ожидали, будто–бы, какого нибудь сильнаго впечатлѣнiя — исходъ печальной судьбы этого фанфорона нигилизма не вызвалъ ничего, кромѣ самаго симпатичнаго сочувствiя приговору присяжныхъ. Одна крошечная петербургская газетка по поводу этого извѣстiя заставила многихъ посмѣяться: выходитъ нумеръ, думаешь, что найдешь, по обыкновенiю, всевозможныя сплетни, ничуть не бывало: весь № отъ начала до конца — Нечаевское дѣло, и сверху объявленiе редакцiи, не лишенное комизма: «Передъ важностью этого оффицiальнаго документа уступаютъ рѣшительно всѣ новости дня, и потому мы, желая сохранить единство впечатлѣнiя, откладываемъ въ сторону весь матерiалъ, назначавшiйся на сегодняшнiй нумеръ нашей газеты и отводимъ въ ней все мѣсто для этого процесса! Позволяемъ себѣ надѣяться, что читатели не будутъ за это пенять на насъ». Не наивно–ли такое позволенiе себѣ надежды? почему же всѣ новости дня должны умолкать передъ этимъ столь важнымъ оффицiальнымъ документомъ, и почему этотъ оффицiальный документъ, повѣствующiй о какомъ то сорванцѣ Нечаевѣ судимомъ за убiйство заключаетъ въ себѣ такую важность, — все это неизвѣстно, но въ то же время все это та фальшь, та пошлость, тотъ вздоръ, который носится по петербургскому воздуху и засаживаясь то въ одну, то въ другую голову, заставляетъ ихъ пороть Богъ вѣсть какую чепуху.
Кстати о молодежи. Въ прошедшемъ году мы говорили въ одномъ изъ обозрѣнiй, что между нашею студенческою молодежью образовались кружки съ цѣлью заниматься на досугѣ учеными общими работами, слушанiемъ чтенiй, разговоровъ и т. п. На дняхъ мы получили извѣстiе о двухъ такихъ кружкахъ. Одинъ не только уцѣлѣлъ и сохранилъ свое прекрасное значенiе, но окрѣпъ и развился; другой превратился въ кружокъ попоекъ и веселья исключительно; но интересно не это; кружку получить такое значенiе не трудно и даже естественно, ибо молодежь прежде всего молодежь; но отрадное явленiе заключается въ томъ, что когда этотъ кружокъ утратилъ свой серьезный характеръ, тогда нѣкоторые члены его студенты, протестовавъ, вышли. Это явленiе отрадно потому, что оно указываетъ на присутствiе въ будущемъ поколѣнiи того чего въ нашемъ нѣтъ: убѣжденiй твердыхъ, послѣдовательныхъ и самостоятельныхъ.
________