АннотацияВ «Московских заметках» автор, опираясь на идеи Платона о воспитательной роли искусства, подвергает резкой критике упадок театральной сферы, который видит в засилье безвкусной итальянской оперы, забвении национальной русской оперы и заполнении сцен пошлыми пьесами. Анализируется духовная жизнь общества, равнодушная к истинным культурным ценностям и довольствующаяся низкопробными развлечениями вроде кабаков и ресторанных представлений. Автор с горечью констатирует разрыв между нераскрытым духовным потенциалом народа и апатией образованного общества, которое не только не развивает этот потенциал, но и является главным тормозом на его пути. В качестве слабого проблеска надежды указывается на отдельные частные инициативы, существующие лишь благодаря энергии одиночек. Завершает обзор краткое упоминание о текущих городских делах думы и оценке политических событий (дело Нечаева, обращение Чайковского). |
Ключевые словаМосква, театральная жизнь, культурный упадок, итальянская опера, русская опера, Малый театр, общественная апатия, эстетическое воспитание, нравственные ценности, Платон, дело Нечаева, польский вопрос |
Список исторических лиц• Платон; • г. Мерелли; • г-жа Нильсон (Кристина Нильсон) — знаменитая шведская оперная певица (сопрано), гастролировавшая в России; • Патти (Аделина Патти) —итальянская оперная певица (колоратурное сопрано); • г. Римский-Корсаков (Николай Андреевич Римский-Корсаков); • Глинка (Михаил Иванович Глинка); • Островский (Александр Николаевич Островский); • г. Берг (Николай Васильевич Берг) — актер Малого театра; • Садовский (Пров Михайлович Садовский) — актер Малого театра; • Бланш-Гандон; • Мессмеккер; • Загоскин (Михаил Николаевич Загоскин); • Тэн (Ипполит Тэн) — французский философ, историк; • Грин (Роберт Грин) — английский драматург елизаветинской эпохи. • Марло (Кристофер Марло) — английский поэт и драматург, предшественник Шекспира. • Шекспир (Уильям Шекспир); • Профессор Тихонравов (Николай Саввич Тихонравов) — русский филолог, историк литературы, академик. • Профессор Захарьин (Григорий Антонович Захарьин) — русский врач-терапевт, основатель клинической школы. • г. Лямин (Иван Артемьевич Лямин) — московский купец и промышленник; • Михаил Петрович Погодин; • г. Пороховщиков (Александр Александрович Пороховщиков) — московский предприниматель и общественный деятель, гласный городской думы • г. фон Дервиз (Павел Григорьевич фон Дервиз) — московский предприниматель и меценат, железнодорожный концессионер. • Нечаев (Сергей Геннадиевич Нечаев); • Садык-паша Чайковский (Михаил Станиславович Чайковский) — польский политический деятель; • г. Спасович (Владимир Данилович Спасович) — русский юрист, правовед, литературный критик польского происхождения. • Шафарик (Павел Йозеф Шафарик) — словацкий и чешский филолог, поэт, один из основателей научной славяноведения. • Лелевель (Иоахим Лелевель) — польский историк, политический деятель, профессор Виленского университета. • Мацеевский (Войцех Мацеевский) — польский историк права, профессор. |
Список географических названий• Русь; • Западная Европа; • Петербург; • Москва; • Петровский парк (Россия) — парк в Москве; • Скифия — ироническое название, использованное автором для обозначения России или москвичей, склонных к «диким» развлечениям. • Египет; • Англия; • Волга; • Польша; • Париж (Франция). |
Основные положения• Искусство, особенно театр, — не развлечение, а мощное средство формирования мыслей и чувств граждан. Здоровое общество должно быть строгим судьей и созидателем своей культурной среды, отсекая чуждое и низкопробное: «Мы сами творцы трагедiи, по возможности прекрасной и современной. У насъ вся жизнь есть подражанiе жизни изящнѣйшей, благороднѣйшей; а это мы называемъ самою истинною трагедiей... Если ваши творенiя таковы же или лучше нашихъ, то мы дадимъ вамъ у себя мѣсто. Если нѣтъ, друзья, то мы уже не можемъ ничего для васъ сдѣлать». • Автор видит трагедию в том, что могучие, но неразбуженные силы народа находят отклик лишь в низких развлечениях, в то время как интеллигенция безразлична к истинному просвещению и довольствуется поверхностными достижениями цивилизации: «есть же громадныя духовныя силы у русскаго народа, силы только требующiя энергическаго, могучаго вызова къ дѣятельной жизни! Между тѣмъ, русское общество довольствуется до сихъ поръ стоять ниже непосредственныхъ силъ своего народа». • Провалы таких учреждений, как Артистический клуб, и зависимость успешных (как Музыкальное общество) от воли одиночек свидетельствую то глубоком общественном недуге — отсутствии солидарности и истинной любви к искусству. • Нравственная оценка современных событий: дело Нечаева и «польский вопрос». Автор видит в Нечаеве жалкое проявление общей нравственной болезни общества. В противоположность этому, обращение Чайковского ценится как акт искупления исторической лжи. Польша же представлена как государство, изначально построенное на ложных, антинародных принципах. |
|---|
93
МОСКОВСКIЯ ЗАМѢТКИ.
Начертывая планъ своего идеальнаго государства, Платонъ придаетъ поэзiи и вообще эстетическому элементу громадное воспитательное значенiе въ жизни гражданъ; между прочимъ и театръ долженъ служить могучимъ средствомъ правильнаго образованiя ихъ мысли и чувства, пусть только драматическiя произведенiя будутъ безукоризненны по своему достоинству; затѣмъ, пусть они всего болѣе являются плодомъ эллинскаго же художественнаго творчества. Вотъ какой отвѣтъ, по мнѣнiю Платона, должны дать граждане новаго государства иноземнымъ трагикамъ, пришедшимъ къ нимъ предлагать свои услуги: «Мы сами творцы трагедiи, по возможности прекрасной и современной. У насъ вся жизнь есть подражанiе жизни изящнѣйшей, благороднѣйшей; а это мы называемъ самою истинною трагедiей. Вы поэты, и мы
94
поэты того же рода, сохудожники, соперники вамъ... А потому не надѣйтесь, чтобы мы легко позволили вамъ построить у насъ на площади сцену, вывести громогласныхъ актеровъ, и съ живѣйшимъ выраженiемъ къ дѣтямъ нашимъ, къ женамъ и ко всему народу — говорить не только о тѣхъ предметахъ, о которыхъ и мы говоримъ, но и о многихъ другихъ, которые намъ вовсе противны... Если ваши творенiя таковы же или лучше нашихъ, то мы дадимъ вамъ у себя мѣсто. Если нѣтъ, друзья, то мы уже не можемъ ничего для васъ сдѣлать» (Плат. «О законахъ», 7–й дiалогъ). Думаю, едва–ли кто изъ серьезныхъ людей нашего времени будетъ отрицать всю прелесть мудрой простоты и возвышенную истину приведенныхъ словъ античнаго мыслителя; эти слова сказаны за 22 вѣка слишкомъ до нашей поры: а между тѣмъ нѣтъ ли въ нихъ здраваго поученiя для нашего цивилизованнаго мiра?
И смѣшно и грустно становится, и зло беретъ за душу, когда вспомнишь о нравственно эстетическомъ образованiи или вѣрнѣе, необразованiи россiйской интеллигенцiи въ то время, когда она думаетъ гордиться и беззавѣтнымъ сочувствiемъ къ расположенiю желѣзныхъ путей на лицѣ Руси, и гласнымъ судопроизводствомъ, и фельетонной наукой иныхъ петербургскихъ журналовъ, и т. д. и т. п. Если въ западно–европейской общественной жизни можно находить много недостатковъ соцiальныхъ и нравственныхъ, то все таки она почти въ каждой своей представительной народности заявила много уже выработанныхъ народнымъ генiемъ прекрасныхъ образцовъ, чуть не во всѣхъ сферахъ человѣческой дѣятельности. Русской народности, конечно, нельзя пока равняться въ успѣхахъ общественнаго развитiя съ народностями вышепомянутыми; русская народность гораздо позднѣе ихъ впервые высказала свой историческiй обликъ... Нo есть же громадныя духовныя силы у русскаго народа, силы только требующiя энергическаго, могучаго вызова къ дѣятельной жизни! Между тѣмъ, русское общество довольствуется до сихъ поръ стоять ниже непосредственныхъ силъ своего народа; оно вполнѣ безучастно въ огромномъ большинствѣ своемъ, если всякiе тормазы подставляются возможному развитiю русской духовной самостоятельности. Впрочемъ, что же? Въ концѣ концовъ окажется, что главный и сильнѣйшiй тормазъ именно состоитъ въ самомъ указанномъ безучастiи, въ болѣзненно–дрябломъ отношенiи общества къ своимъ истиннымъ духовнымъ интересамъ и въ рабскомъ довольствѣ отъ мизернаго удовлетворенiя разныхъ искусственныхъ потребностей... Но я началъ рѣчь древнимъ указанiемъ относительно области эстетическаго образованiя. Послѣднее должно выражать въ своемъ характерѣ самую суть и вѣнецъ духовной силы извѣстнаго общества. И какая же плачевная картина этого образованiя въ русскомъ обществѣ! Обращусь къ читателямъ съ нѣсколькими замѣтками хотя о московскихъ театрахъ; благо, по поводу ихъ мнѣ вспомнились и вышеприведенныя слова Платона...
Итальянская опера продолжаетъ свирѣпствовать въ московскомъ Большомъ театрѣ (на время она было замолкла, благодаря оффицiальному трауру); все тѣже нещадные хоры, все тоже большинство ужасно–голосыхъ набродныхъ солистовъ и солистокъ, — даже московскiе итальяноманы поддались скиѳскимъ наклонностямъ расправиться разъ по свойски съ г. Мерелли въ театрѣ: во всю мочь вызывали его на подмостки, чуть не ломали стулья, но — тщетно: увертливаго антрепренера не удалось имъ получить на расправу, онъ почему–то юркнулъ въ Петербургъ! Между тѣмъ труппа его продолжаетъ, притупивъ въ себѣ на время инстинктъ самосохраненiя, выступать передъ московской публикой... 3атѣмъ, такая дивная вещь какъ «Гугеноты» дается чуть–ли не при полутора скрипкахъ съ участiемъ контрбаснаго рева; кромѣ того, даже сколько нибудь сноснаго капельмейстера не представилъ г. Мерелли! Далѣе: проблеснула въ оперѣ г–жа Нильсонъ, произвела фуроръ, но думается, что едва–ли большинство отнеслось къ ея игрѣ вполнѣ искренно, либо съ чистымъ увлеченiемъ; думается же такъ поневолѣ, когда напр. о Патти были возможны подобнаго рода бесѣды: «въ балетъ бы этакую душку, Иванъ Петровичъ!» — восклицаетъ дѣйствительный статскiй совѣтникъ Жильблазодесантиллановъ своему сосѣду. — Только ножки ей подлиннѣе, Петръ Ивановичъ, вотъ тогда бы вышла гармонiя, — отвѣтилъ ему статскiй совѣтникъ Польдекоковъ. Точно также о Нильсонъ не слышно много хорошихъ разговоровъ, тѣмъ болѣе, что сужденiя о ней требуютъ бóльшаго мысленнаго напряженiя чѣмъ о Патти. А русская опера на московской сценѣ тѣмъ временемъ въ загонѣ, какъ это совершается теперь и въ Петербургѣ. Спрашивается, какова бы ни была «Псковитянка» г. Римско–Корсакова, но для кого она теперь написана, если и Глинкѣ скоро не будетъ доступа въ русскiе столичные театры? Понятно, что и русскiе хорошiе пѣвцы и пѣвицы будутъ улетать за границу. Между тѣмъ вообще въ столичной интеллигенцiи русской почти не слышно ропота на подобные театральные порядки... Обращусь къ Малому театру: онъ, благодаря своимъ знаменитымъ артистамъ, могъ бы стать дѣйствительной школой возвышеннаго нравственно–эстетическаго образованiя; но даже во время представленiй пьесъ Островскаго вы замѣтите что болѣе дорогiя мѣста ложъ и партера печально пустѣютъ въ Маломъ театрѣ. Исключенiе во время бенефисовъ, которые въ послѣднее время даже назначаются по воскресеньямъ, вопреки Высочайше указаннымъ правиламъ, запрещающимъ въ эти дни, ради пользы всенародной, возвышать цѣны на театральныя мѣста и грязнить сцену пошлыми спектаклями; но какого же рода это исключенiе? Не думайте встрѣтить тогда въ Маломъ театрѣ много любителей и любительницъ московско–итальянской оперы, по модѣ не любя ее любящихъ... А затѣмъ, за исключенiемъ трехъ–четырехъ дѣйствительно хорошихъ пьесъ, какою же новѣйшею пошлостью всего чаще наводняется сцена Малаго театра! И дирекцiя не даромъ считаетъ себя даже въ Маломъ театрѣ абсолютною властительницею: вотъ еще, есть съ кѣмъ считаться, есть кому угождать — какой–то русской публикѣ! Замѣчу здѣсь, что г. Бергъ, похороненный было нѣкоторыми услужливыми газетчиками, недавно живьемъ появился на московской сценѣ и съ большимъ успѣхомъ дебютировалъ въ «Ревизорѣ», въ речи городничаго. Такимъ образомъ теперь менѣе могла бы чувствоваться утрата Садовскаго для Малаго театра. Но иные изъ москвичей боятся, какъ бы пребыванiе г. Берга въ Москвѣ не оказалось весьма краткимъ; будто почему то большихъ и большихъ усилiй ему стоило выступить на московской сценѣ въ той вышеуказанной роли, для выполненiя которой онъ вполнѣ имѣетъ нравственныя силы... Итакъ неприглядна картина положенiя и нашего Малаго театра. Остается еще французскiй театръ въ домѣ Солодовникова, извѣстный извощикамъ подъ кличкой «Солодовки». Здѣсь въ послѣднее время вошелъ въ большую моду «le petit Faust», понятный большинству публики, какъ и всѣ каскадныя представленiя, не скабрезностью языка, а, такъ сказать, безсловнымъ языкомъ самой игры: вотъ напр. пресловутая Бланшъ–Гандонъ въ одеждѣ мальчика–школьника, наѣвшись во время класса яблоковъ, судорожно прижимаетъ руку къ своему желудку и зачѣмъ то бѣжитъ изъ класса; вотъ Гретхенъ (Мессмеккеръ) обнажаетъ свое плечо на глаза Фаусту, вздергиваетъ передъ его носомъ обнаженную ногу... Публика воодушевлена, кричать: bis, bravo!.. Читатель, не довольно ли о Солодовкѣ?
Наконецъ существуетъ въ Москвѣ артистическiй клубъ. Можно было ожидать съ начала его учрежденiя, что онъ станетъ центромъ всѣхъ художниковъ и
95
императоровъ, какiе въ Москвѣ имѣлись и имѣются въ наличности; было полное право надѣяться, что артистическiй кружокъ станетъ дарить москвичей вечерами, на которыхъ должна проявляться и питать общество вся роскошь умственной и художественной творческой дѣятельности. Но на первыхъ же порахъ главные учредители клуба принялись «дѣлить кость» между собою, вслѣдствiе чего почти всѣ они бросили его съ начала его существованiя; интриги, раздоры стали потомъ хроническимъ недугомъ клубной жизни, и въ настоящее время онъ представляетъ жалкую пародiю на прiютъ искусства и мысли; въ настоящее время немудрено встрѣтить въ немъ литераторовъ въ родѣ Иван Александровича Хлестакова, написавшаго «Юрiя Милославскаго», — не того Юрiя Милославскаго, что сочинилъ Загоскинъ, а другаго, котораго именно вотъ читала дочь городничаго... Впрочемъ, болѣе взыскательная и интеллигентная часть московской публики совершенно чуждается помянутаго клуба... А между тѣмъ, кто–же иной, какъ не общество, долженъ бы поднять отъ упадка, оживить это по задачѣ полезнѣйшее и благороднѣйшее общественное учрежденiе. А что мы скажемъ о музыкальномъ обществѣ: оно создано и поддерживается энергiею одной личности, умѣвшей и умѣющей группировать вокругъ себя замѣчательный кружокъ талантливыхъ музыкантовъ и создавшей консерваторiю; послѣдняя пока обезпечена въ своемъ существованiи; но относительно музыкальнаго общества иной разъ страхъ беретъ: сравнительное благоденствiе этого общества коренится болѣе всего въ замѣчательной энергiи и умѣньи помянутой личности; и исчезни послѣдняя, едва–ли московская интеллигенцiя сладитъ поддерживать музыкальное общество, симфоническiе вечера и квартетныя утра котораго доставляютъ столько высокаго, чистаго наслажденiя очень малому меньшинству московской публики; большинство будто и не знаетъ о музыкальномъ обществѣ! Затѣмъ, самые концерты общества такъ рѣдки, что являются какими–то незначительными проблесками во тьмѣ, преобладающей въ области эстетическихъ интересовъ московскаго общества. Послѣ всего описаннаго спустимся немного ниже: передъ нами вдругъ раскрывается громадная перспектива только трактирныхъ общественныхъ удовольствiй, въ предѣлахъ которой выступаютъ и разные московскiе клубы! Развѣ проѣхаться съ вами, читатель, за Петровскiй паркъ въ знаменитый ресторанъ Стрѣльну, благо теперь, послѣ дождей и слякоти, установились недавно въ Москвѣ добрая зимняя погода и хорошiй санный путь? Зимнiй садъ, съ конца нынѣшней осени открытый въ Стрѣльнѣ, заслуживаетъ всякаго сочувствiя: онъ просторенъ, красивъ, въ немъ замѣчательная коллекцiя прекрасныхъ тропическихъ, комнатныхъ и оранжерейныхъ растенiй; путешественникъ словно въ иллюзiи, попадая зимою, послѣ холода, въ роскошное мѣсто разнообразной живой зелени. Самъ Платонъ навѣрное почувствовалъ эту иллюзiю, когда бы подобно современнымъ европейскимъ статистикамъ вздумалъ посѣтить Москву, и почетные граждане отъ лица думы помчали бы его въ аляповатой скиѳской зимней колесницѣ на благородныхъ и быстрыхъ коняхъ извощика Ечкина въ Стрѣльну! Онъ восхвалилъ бы этотъ зимнiй садъ; но греческiй мудрецъ и глубокiй эстетикъ съ недоумѣнiемъ отнесся бы къ любви скиѳовъ слушать странные, дикiе хоры египтянъ въ этой же Стрѣльнѣ: съ безмысленнымъ взглядомъ онъ смотрѣлъ бы на восторгающихся пѣснями хотя и волоокой, и молодой, и прекрасной египтянки, какими–то зажирѣлоносовыми звуками вытягивающей: «ты мая жись, ты мое бажиство!», или: «диривенски мужики все такiе дураки — меррзаавцы!», или наконецъ: «шли тррри они, оннъ былъ пiянннъ:» — а въ заключенiе: «ты, кума Матррррена, не подвввертывайся!» Вотъ послѣднюю и предпослѣднюю пѣсни, если–бы даже ихъ самымъ точнымъ образомъ перевели для Платона на древне–греческiй языкъ напр. въ Катковскомъ лицеѣ, философъ едва–ли–бы понялъ, такъ какъ въ нихъ ничего нельзя понять ни русскому, ни цыгану! Но я немного увлекся: можно весь № «Гражданина» наполнить описанiями странныхъ развлеченiй одного только московскаго общественнаго большинства.. Что–же дѣлается по лицу всей матушки Руси, среди разнообразныхъ представителей русской общественной жизни?! Подмѣчая мелочные факты, анализируя болѣе крупныя отдѣльныя черты быта, вы, мало по малу, выясняете себѣ цѣлый складъ нравственныхъ привычекъ, преданiй, воззрѣнiй, требованiй общественныхъ, и при этомъ, опять повторю, зло беретъ за душу, когда, въ контрастъ, передъ вами предносятся могучiя и непочатыя духовныя силы народа, почти не вызываемыя къ сознательной жизни!..
И у этого народа даже отнять въ Москвѣ народный театръ; этому народу остаются въ наслажденiе безобразныя «гармоника» и балалайка, да кабаки, кабаки и кабаки... Для немногихъ изъ низшихъ классовъ московскаго народонаселенiя, пожалуй, остаются еще солдатскiе спектакли въ казармахъ во время святокъ и масляницы. Мнѣ удалось попасть на одинъ изъ подобныхъ спектаклей въ кремлевскихъ казармахъ (играли солдаты 3–го перновскаго гренадерскаго полка). Театръ устроенъ былъ въ большой пекарнѣ; зрители размѣщались на длинныхъ лавкахъ, на мѣшкахъ съ мукою, нѣкоторые разлеглись на большихъ печкахъ, обративъ лицо къ мѣсту дѣйствiя; вмѣстѣ съ простолюдинами виднѣлось нѣсколько зрителей и зрительницъ изъ среды болѣе требовательной къ сценическому искусству. Я будто вдругъ очутился въ концѣ XVI вѣка въ театрѣ въ родѣ того, который такъ живописно описалъ Тэнъ въ своей исторiи англiйской литераторы (см. 1–й части 2–го книгу, главу 2–ю); но всякая тѣнь нѣкотораго указаннаго мною подобiя исчезла, когда я вспомнилъ, что въ этой пекарнѣ, въ этомъ временномъ «комедiальномъ анбарѣ» — выражаясь языкомъ русскихъ людей самаго начала XVIII вѣка, не встрѣтишься съ именами какихъ либо русскихъ Грина, Марло, наконецъ Шекспира... «Служивые» – актеры, изображавшiе собою злаго царя Максимилiана, злосчастнаго его сына Адольфа, Анику воина, paзныхъ заморскихъ богатырей, старинныхъ разбойниковъ волжскихъ и современнаго русскаго прогорѣлаго барина съ его деревенскимъ и глупымъ и плутоватымъ старостой, сильно напоминали мнѣ слова Шекспира о иныхъ современныхъ ему англiйскихъ актерахъ, вложенныя въ уста Гамлета: они «усердно пилили воздухъ руками... Въ словахъ и походкѣ они не походили ни на христiанъ, ни на жидовъ, ни вообще на людей; выступали и орали такъ, какъ будто какой нибудь поденьщикъ природы надѣлалъ людей, да неудачно: такъ ужасно подражали они человѣчеству»... Между тѣмъ изъ нелѣпѣйшей пьесы въ родѣ «злаго царя Максимилiана» можно бы передѣлать сколько нибудь сносную пьесу; можно бы обучить актеровъ «служивыхъ» сколько нибудь сносно произносить свои монологи и производить свои движенiя... Но мало ли что можно! На этомъ возгласѣ кончаю свои замѣтки объ общихъ эстетическихъ проявленiяхъ въ московской жизни. На частныя исключенiя въ противуположномъ лучшемъ смыслѣ нужно–ли указывать? Они всегда были и будутъ и отвѣчаютъ лишь сами за себя.
Чтò новаго въ Москвѣ? 12–го января московскiй университетъ отпраздновалъ 118–ю годовщину своего существованiя обычнымъ торжественнымъ актомъ, во время котораго публика получила отчетъ университета за прошлый 72–й годъ. Между прочимъ въ отчетѣ помѣщены интереснѣйшiя статьи профессора Тихонравова «Первое пятидесятилѣтiе русскаго театра» и профессора Захарьина — «Здоровье и
96
воспитанie въ городѣ и за городомъ». Послѣдней статьи мы коснемся, по важности ея содержанiя, въ слѣдующихъ своихъ замѣткахъ.
Московская городская дума ожидаетъ, кого ея гласные выберутъ въ товарищи городскаго головы. Головою, къ удивленiю многихъ, очутился г. Ляминъ, прежде было отрекавшiйся отъ столь трудной обязанности вести городское хозяйство, — обязанности, требующей и энергiи, и широты взгляда, и всего главнѣе — возможно разносторонняго образованiя умственнаго и нравственнаго!... Увидимъ кáкъ пойдетъ городское хозяйство по новому положенiю. Желательно, чтобы журналистика зорко слѣдила за этою хозяйственною дѣятельностью въ новыхъ условiяхъ, чтобы она при малѣйшемъ поводѣ «крѣпко и зло» изобличала тѣ возможные случаи, когда будетъ видно, что «вино–то новое, а мѣхи старые»... Затѣмъ, желательно большей энергiи отъ имѣющихъ вновь составиться думскихъ коммисiй. Вотъ, наприм., сегодня (16 января) будутъ происходить въ думѣ обсужденiя вопросовъ о дѣлахъ неразсмотрѣнныхъ коммисiями учрежденными общею думою и о составѣ коммисiй, о приведенiи въ исполненiе предложенiя г. фонъ–Дервиза объ устройствѣ дѣтской больницы на жертвуемый имъ капиталъ, объ общей переоцѣнкѣ имуществъ въ Москвѣ и т. д. Все дѣла важныя; каковы–то будутъ новыя коммисiи? Впрочемъ, они служатъ безъ жалованья, а мы слышали кáкъ одинъ миллiонеръ московскiй негоцiантъ оповѣщалъ, что даже городскому головѣ, чтобы онъ служилъ хорошо, нужно жалованья не 12, а 25 тыс. въ годъ! 3атѣмъ, мы слышали, какъ иные другiе негоцiанты толковали, что неприлично–де ему ѣздить въ думу иначе какъ на парѣ своихъ лошадей; Михаилъ Петровичъ Погодинъ и заявлялъ, что онъ головѣ ѣздящему на парѣ и хорошо работающему на пользу города поклонится въ поясъ, а головѣ ходящему пѣшкомъ или ѣздящему на извощикѣ за неимѣнiемъ своихъ лошадей, но также честному, умному и энергическому труженику ради всѣхъ гражданъ, готовъ даже «въ ноги поклониться»; но только трое гласныхъ примкнули къ голосу г. Погодина, возстававшему противъ увеличенiя жалованья головѣ! Теперь, намъ кажется, не опредѣляются ли способности головы пропорцiонально числу лошадей, которыми онъ владѣетъ? Если такъ, можно надѣяться, что лѣтъ черезъ 25 самый лучшiй городской голова долженъ будетъ ѣздить въ думу лошадяхъ на 16, попарно или цугомъ — это опредѣлитъ мода... Между тѣмъ, помянемъ о прекрасномъ нововведенiи, придуманномъ г. Пороховщиковымъ: имѣя въ виду въ продолженiи нынѣшней сессiи городской думы предложить на ея разсмотрѣнiе рядъ вопросовъ по городскому благоустройству, онъ рѣшилъ заявлять о нихъ предварительно путемъ печати, въ надеждѣ вызвать критическую ихъ оцѣнку. Мысль добрая, въ высшей степени полезная. Сочтутъ ее за пустую лишь тѣ, которые даже въ хорошемъ публичномъ заявленiи способны видѣть какiя–то постороннiя заднiя цѣли.
Относительно дѣла о Нечаевѣ говорить много нечего. Читатели всѣ прочли въ газетахъ отчетъ объ этомъ дѣлѣ. Скажу только, что, судя по восторженнымъ отзывамъ его соумышленниковъ, говорившихъ въ петербург. судѣ чудеса объ его умѣ и образованiи, москвичи ожидали увидѣть дѣйствительно какой–то нравственный и даже физическiй, чуть не гигантскiй образъ своего рода; ожидали, что онъ можетъ сбить съ толку самый судъ силой своей логики, сдержанности, умственной изворотливости, чѣмъ больше и характеризуются вполнѣ развитые энергическiе умы... Вышло, что Нечаевъ — мизерная нравственная личность и прежде всего вздорный школьникъ, исполненный того же — выразимся по древнерусскому языку — «новоявленнаго глупства», какимъ отличались нѣкоторые изъ его соумышленниковъ. Господи! и такой человѣкъ могъ погубить столько молодежи! Нѣтъ, они не его орудiе, а нравственное пораженiе какихъ нибудь болѣе глубокихъ и скрытыхъ причинъ и условiй, быть можетъ, разсѣянныхъ по всей русской общественной жизни...
Вотъ другое, противуположное впечатлѣнiе производитъ обращенiе знаменитаго Садыкъ–паши Чайковскаго въ русское подданство, возвращенiе его на родину и его честная исповѣдь, присланная въ редакцiю «Моск. Вѣдомостей» (см. въ № 6, янв. 10–гo). Этотъ человѣкъ пережилъ много, много передумалъ; за нимъ, въ лицѣ его бывшей самостоятельной Польши, цѣлое вѣковое историческое развитiе, каково бы оно ни было. И онъ торжественно осудилъ эту вѣковую историческую ложь. Здѣсь мнѣ почему то вспомнилось заявленiе г. Спасовича, высказанное имъ въ 1871 г. въ «С.–Петербургскихъ Вѣдомостяхъ» въ такомъ смыслѣ: будетъ намъ порицать Польшу, въ которой не все же притѣсненiе народа да шляхетское своеволiе, въ которой много и хорошаго есть... Наивное заявленiе! Мы согласны съ г. Спасовичемъ, что много хорошаго въ частностяхъ исторической жизни Польши, напр. въ ея нѣкоторыхъ литературныхъ сокровищахъ и т. д. Но дѣло не въ этихъ частностяхъ: начало польской исторiи во мракѣ. Шафарикъ бранитъ польскихъ лѣтописцевъ; православiе въ Польшѣ скоро задавлено самымъ мрачнымъ католицизмомъ; въ раннюю пору, когда еще въ Руси дѣйствительны народныя вѣча, въ Польшѣ народъ не участвуетъ въ сеймахъ, онъ отстраненъ папствомъ (см. у Мацѣевскаго Hyst. prawod. Т. II–й); затѣмъ про цѣлый почти перiодъ (отъ 1139 по 1374 г.) въ 234 года полонофилъ Лелевель выразился такъ мрачно, что мы не переводимъ его французскаго текста на русскiй языкъ, именно: — въ этотъ перiодъ «princes, évêques, barons, bourgeois, tous sont félons, traitres scélérats, lâches. parjures envers leur race et leur patrie» (Hist, de Pologne 2, Considérations, p. 70–71, Paris еt Lille 1844). 3a этимъ перiодомъ слѣдуетъ перiодъ аристократической демократiи (démocratie nobiliaire), столь излюбленный поляками, но въ конецъ погубившей Польшу, этотъ перiодъ, когда полякъ восклицалъ, что ему довольно лишь быть знатнымъ (Sufficit nos polonos esse nobiles)и затѣмъ давилъ народъ и не радѣлъ объ общемъ благѣ. Гдѣ же живыя начала основныя польскаго развитiя? Нѣть, слѣдуетъ порицать Польшу, ибо нѣкоторые вѣрятъ еще въ какiя–то ея живыя старыя начала; вотъ въ нихъ все и дѣло. А хорошаго и папство много сдѣлало (напр. для развитiя искусства), но принципы папизма всегда будутъ осуждаемы …
Москвичъ.
_______