"Гражданин" Достоевского:

концепция, полемика, атрибуция, исследование

(1872–1874)

 105

НЕЧАЕВСКIЙ ПРОЦЕССЪ.

(Извлеченiе изъ «Правительственнаго Вѣстника»).

8 января открылось засѣданiе московскаго окружнаго суда, съ участiемъ присяжныхъ засѣдателей, по дѣлу о мѣщанинѣ города Шуи, носящемъ званiе приходскаго учителя, Сергѣѣ Геннадiевѣ Нечаевѣ, обвиняемомъ въ убiйствѣ. Предсѣдатель (г. Дрейеръ). Подсудимый, васъ зовутъ Сергѣй Геннадiевъ Нечаевъ? — Подсудимый. Прежде чѣмъ отвѣчать на вашъ вопросъ, я прошу... Предсѣдатель (останавливая подсудимаго). Вы Сергѣй Геннадiевъ Нечаевъ? — Подсудимый. Прежде чѣмъ отвѣчать на вашъ вопросъ, я имѣю честь заявить, что права суда надо мною за русскимъ судомъ не признаю, подсудимымъ себя не считаю. Если суду угодно знать причины, почему не считаю, то я сочту своимъ долгомъ объяснить эти причины... На замѣчанiе предсѣдателя о томъ, что по закону окружной судъ не входитъ въ обсужденiе вопроса о подсудности, разрѣшеннаго судебною палатою, и что подсудимый можетъ обжаловать распоряженiе палаты о преданiи его суду въ кассацiонной жалобѣ сенату — подсудимый (сильно возвысивъ голосъ) сказалъ: «Господинъ предсѣдатель, я эмигрантъ, подданнымъ русскаго Императора быть пересталъ, формальности вашего судопроизводства не имѣютъ для меня никакого значенiя (подсудимаго по приказанiю предсѣдателя выводятъ, въ это время онъ еще громче продолжаетъ): я признавалъ бы позорнымъ для себя допустить судить мое поведенiе»... (на этомъ словѣ дверь за подсудимымъ была затворена). Въ публикѣ произошло сильное волненiе и общiй крикъ: вонъ его! вонъ! вонъ!... Предсѣдатель предостерегъ публику по поводу неумѣстности какихъ бы то ни было заявленiй съ ея стороны на судѣ и потребовалъ заключенiя прокурора о томъ, не сомнѣвается ли онъ относительно тожества лицъ: подсудимаго и извѣстнаго Нечаева, на чтó прокуроръ (г. Жуковъ) замѣтилъ, что судъ можетъ удостовѣриться въ личности Нечаева находящимися въ дѣлѣ протоколами, подписанными имъ самимъ, причемъ онъ призналъ себя Сергѣемъ Геннадiевымъ Нечаевымъ, тѣмъ самымъ подсудимымъ, который преданъ теперь суду. Судъ, на основанiи имѣющихся данныхъ, призналъ возможнымъ приступить къ разсмотрѣнiю дѣла формальнаго удостовѣренiя въ томъ, что подсудимый дѣйствительно Нечаевъ.

Приступлено было къ обычнымъ формальностямъ, касающимся свидѣтелей и присяжныхъ засѣдателей. Оказалось, что изъ свидѣтелей явился одинъ только Мухортовъ. Остальные же (Лау, Эрастовъ, Кизо, Климинъ и Дроздовъ не розысканы, а Успенскiй, Николаевъ, Прыжовъ и Кузнецовъ сосланы въ каторжныя работы) признаны судомъ неявившимися по уважительнымъ причинамъ. По пополненiи предсѣдателемъ недостающихъ пяти очередныхъ присяжныхъ засѣдателей изъ списка запасныхъ, прокуроръ отвелъ пять человѣкъ. Въ составъ присутствiя присяжныхъ вошли: 5 купцовъ, 2 чиновника, 2 мѣщанина, 1 цеховой, 1 почетный гражданинъ и 1 крестьянинъ.

По распоряженiю предсѣдателя ввели подсудимаго. Предсѣдатель (обращаясь къ подсудимому). Желаете ли вы воспользоваться правомъ отвода? — Подсудимый. Позвольте объявить, г. предсѣдатель... Предсѣдатель повторяетъ свой вопросъ. — Подсудимый (возвышеннымъ голосомъ). Всѣ формальности русскаго судопроизводства не имѣютъ для меня никакого значенiя... (подсудимаго выводятъ, въ дверяхъ онъ кричитъ: «Рабомъ вашего деспота я быть пересталъ! Да здравствуетъ земскiй соборъ!...») Прокуроръ просилъ занести послѣднiя слова подсудимаго въ протоколъ.

По приводѣ присяжныхъ къ присягѣ, предсѣдатель въ краткихъ, но выразительныхъ словахъ просилъ присяжныхъ: не произносить приговора о виновности человѣка подъ тяжелыми впечатлѣнiями, подобными испытаннымъ ими передъ тѣмъ на судѣ, гдѣ еще ни разу безумецъ не дозволилъ себѣ того, чтò высказалъ теперь подсудимый; быть совершенно спокоными, выслушать дѣло со всѣмъ вниманiемъ, необходимымъ для постановленiя сознательнаго и справедливаго приговора и, наконецъ, на выходки подсудимаго отвѣчать совершеннымъ презрѣнiемъ, какъ будто–бы ихъ и не было. И вообще предсѣдатель объяснялъ присяжнымъ права и обязанности ихъ.

Затѣмъ прочитанъ былъ обвинительный актъ, сущность котораго состоитъ въ слѣдующемъ. 26 ноября 1869 года крестьянами деревни Петровскихъ Выселокъ найденъ былъ въ прудѣ, принадлежащемъ Петровской земледѣльческой академiи (въ Московскомъ уѣздѣ) трупъ какого–то человѣка. Изъ произведеннаго по этому предмету полицейскаго дознанiя и предварительнаго слѣдствiя съ разными медицинскими и другими осмотрами и изслѣдованiями оказалось. Трупъ лежалъ подъ льдомъ въ водѣ пруда, отстоящаго отъ академическихъ зданiй въ трехъ четвертяхъ версты. Въ 20 шагахъ отъ пруда находится полуразрушенный гротъ. По направленiю отъ пруда къ гроту найденъ кирпичъ съ слѣдами цемента, обвязанный бичевкой; на этомъ кирпичѣ видны слѣды крови. По тому же направленiю замѣчено нѣсколько листьевъ со слѣдами крови, а немного далѣе круглая черная барашковая шапка, съ окровавленнымъ верхомъ и приставшими къ нему листьями. У наружной стѣны грота найденъ другой кирпичъ, также обвязанный бичевкою, съ значительнымъ количествомъ кровяныхъ пятенъ. На наружной стѣнѣ грота замѣчено кровяное пятно и такiя же пятна оказались на нѣкоторыхъ листьяхъ, покрывающихъ полъ грота. Пятна эти находились только у входа въ гротъ и на пространствѣ отъ входа до начала темнаго корридора, ведущаго къ противоположному выходу изъ грота. Трупъ лежалъ въ водѣ ногами къ берегу. Ноги были связаны выше щиколотки бичевкою, къ концу которой привязанъ былъ кирпичъ, а нѣсколько выше — башлыкомъ принадлежащимъ слушателю Петровской академiи Мухортову; такой же кирпичъ привязанъ былъ къ шарфу, 

106

затянутому на шеѣ трупа. Въ карманахъ найдены, между прочимъ, часы, остановившiеся на 20 мин. шестаго, и билетъ изъ книжнаго магазина Черкесова на имя слушателя Петровской академiи Кузнецова. На платьѣ трупа видны были слѣды крови. Во внутреннемъ углу лѣваго глаза оказалась рана съ запекшеюся кровью; такая же рана была на затылкѣ. Глазные яблоки были налиты кровью, полость носа наполнена запекшеюся кровью, кончикъ языка ущемленъ между зубами. Вокругъ шеи и наружной ея части видѣнъ былъ темнобагроваго цвѣта кругъ съ оттискомъ клѣтчатыхъ полосокъ и на ощупь пергаментной твердости, ниже и выше этого круга замѣтна вздутость. Изъ вскрытiя трупа видно, что двѣ вышеописанныя раны на затылкѣ и въ углу глаза произошли отъ выстрѣла пулей въ голову и составляютъ одну сквозную рану. По заключенiю врача и медицинской конторы смерть прозошла вслѣдствiе задушенiя, при современной тому смертельной ранѣ головы. Трупъ этотъ признанъ былъ слушателями Петровской академiи за трупъ ихъ товарища, слушателя академiи Ивана Иванова. Къ упомянутымъ вещественнымъ доказательствамъ преступленiя крестьянинъ Петръ Калугинъ представилъ черное драповое пальто, найденное имъ случайно около стоговъ на лугу, оказавшееся приндлежащимъ покойному Иванову и сильно изпачканнымъ кровью. Изъ показанiй свидѣтелей (слушателей тоже академiи: Дмитрiя Мухортова, Василiя Эрастова, Лау, Иннокентiя Климина, бывшаго студента университета Кизо и студента университета Дроздова), между прочимъ, обнаружилось: Утромъ 20 ноября Ивановъ уѣхалъ изъ академiи въ Москву съ бывшимъ слушателемъ той же академiи Алексѣемъ Кузнецовымъ и болѣе не возвращался домой, т. е. къ жившему вмѣстѣ съ нимъ Мухортову. Уѣзжая, Ивановъ, не найдя своего башлыка, взялъ башлыкъ Мухортова. Этимъ самымъ башлыкомъ и связаны были у трупа Иванова ноги. На другой или третiй день отъѣзда Иванова въ Москву, прiѣзжалъ какой–то господинъ, назвавшiйся Петровымъ, спрашивалъ (у Эрастова) Иванова и, не дождавшись возвращенiя его, уѣхалъ обратно въ Москву. 21 ноября въ Москвѣ видѣли Иванова въ кухмистерской Молчанова, который обѣдалъ тамъ между 2 или 3 часами пополудни. Послѣ обѣда Ивановъ вмѣстѣ съ тремя свидѣтелями (Кизо, Дроздовымъ и Лау) отправился на квартиру одного изъ нихъ (Лау) пить чай. Когда они пили чай, въ квартиру свидѣтеля пришелъ какой–то неизвѣстный человѣкъ и вызвалъ Иванова. Ивановъ, сказавъ, что идетъ на урокъ, ушелъ съ неизвѣстнымъ человѣкомъ. Почти вслѣдъ за Ивановымъ ушли изъ дому двое свидѣтелей (Кизо и Дроздовъ). На Страстномъ бульварѣ они снова встрѣтились съ Ивановымъ и его спутникомъ, причемъ Ивановъ, спросивъ у нихъ, гдѣ Большая Дмитровка, пошелъ съ тѣмъ же неизвѣстнымъ по указанному ими направленiю. Шапка, найденная на мѣстѣ преступленiя, оказалась непринадлежащею Иванову. Башлыкъ же, найденный на мѣстѣ преступленiя, оказался принадлежащимъ одному свидѣтелю (Климову), который показалъ, что этотъ башлыкъ въ концѣ октября или началѣ ноября былъ отданъ имъ слушателю академiи Алексѣю Кузнецову. Изъ показанiй привлеченныхъ къ дѣлу въ качествѣ подозрѣваемыхъ и обвиняемыхъ четырехъ человѣкъ (слушателя академiи Алексѣя Кузнецова, мѣщанина Николая Николаева, бывшаго студента Петра Успенскаго и губернскаго секретаря Ивана Прыжова), между прочимъ, открыто: Убiйство Иванова совершено 21 ноября около 5 или 6 час. Въ убiйствѣ участвовало пять человѣкъ: Сергѣй Нечаевъ, извѣстный обвиняемымъ и свидѣтелямъ подъ разными вымышленными имъ именами, Николай Николаевъ, Петръ Успенскiй, Иванъ Прыжовъ и Алексѣй Кузнецовъ, изъ которыхъ всѣ сознались въ преступленiи, за исключенiемъ Нечаева, привлеченнаго къ отвѣтственности лишь въ настоящее время. Умыселъ совершить убiйство явился у Нечаева. Совѣщанiя о томъ, какимъ образомъ совершить убiйство — происходили цѣлую недѣлю. Нечаевъ предлагалъ сначала задушить или отравить Иванова, но затѣмъ рѣшился завлечь Иванова подъ вымышленнымъ предлогомъ въ мѣсто за академическимъ прудомъ, въ гротъ — и тамъ убить. Предлогомъ заманить его въ гротъ служило отысканiе скрытыхъ, будто бы, тамъ типографскихъ станковъ. Для этой цѣли 21 ноября утромъ Николаевъ ходилъ на квартиру Иванова, но не засталъ его дома. Нѣсколько позже Нечаевъ послалъ Николаева къ Лау, гдѣ думалъ застать Иванова. А Кузнецовъ стерегъ, когда Николаевъ и Ивановъ выйдутъ на улицу и затѣмъ, когда увидѣлъ, что они вышли изъ квартиры Лау на улицу — вернулся къ себѣ на квартиру и предупредилъ о томъ остальныхъ соучастниковъ. Оттуда Нечаевъ, Успенскiй и Кузнецовъ поѣхали въ Петровскую академiю, оставивъ Прыжова на квартирѣ задержать нѣсколько Иванова и дать первымъ тремъ доѣхать до грота. Когда Николаевъ, Прыжовъ и Ивановъ пришли къ гроту, то Ивановъ вошелъ въ гротъ. Нечаевъ громко закричалъ: «кто тутъ?» и бросился на Иванова. Прозошли шумъ и свалка. И Успенскiй слышалъ, какъ Николаевъ кричалъ: «не меня, не меня». Оказалось, что Нечаевъ въ темнотѣ сталъ душить Николаева, принявъ его за Иванова. Ивановъ въ это время бросился къ выходу, но его снова повалили и Нечаевъ съ Николаевымъ стали душить его. Раздался выстрѣлъ и Ивановъ былъ убитъ. Нечаевъ выстрѣлилъ Иванову въ голову изъ револьвера Николаева. Къ трупу были привязаны камни, и самый трупъ опущенъ въ прудъ. На мѣстѣ преступленiя остались шапка и башлыкъ, бывшiе на Нечаевѣ. Во время борьбы въ гротѣ Ивановъ искусалъ Нечаеву руки. Послѣ убiйства Нечаевъ взялъ съ собою пальто Иванова, не желая, чтобы оно даромъ пропадало, осмотрѣлъ его карманы, причемъ взялъ сигары, записную книжку, портмонэ и нѣсколько серебряныхъ и мѣдныхъ монетъ. Все это онъ передалъ отчасти Кузнецову, Николаеву и Прыжову. Дорогою Нечаеву замѣтили, что захваченное имъ пальто въ крови, тогда онъ отнесъ пальто въ сторону отъ дороги и бросилъ у стоговъ съ сѣномъ. Всѣ соучастники преступленiя послѣ всего этого собрались въ квартирѣ Кузнецова, мылись и уничтожали слѣды преступленiя. Побудительную причину убiйства Прыжовъ объясняетъ тѣмъ, что Нечаевъ чувствовалъ къ Иванову личную ненависть, а Ивановъ не желалъ подчиняться желѣзному характеру Нечаева и ему постоянно противорѣчилъ. А Кузнецовъ, Прыжовъ и Николаевъ объясняютъ свое участiе въ преступленiи тѣмъ, что ихъ отказъ неминуемо повлекъ бы за собою месть со стороны Нечаева и они боялись сами быть убитыми... Справедливость вышеизложенныхъ показанiй доказывается: полнымъ согласiемъ между собою показанiй четырехъ соучастниковъ преступленiя и такимъ же полнымъ согласiемъ этихъ показанiй съ обстоятельствами дѣла, чтò подтверждено фактическою провѣркою этихъ показанiй, причемъ, между прочимъ, у Нечаева, по осмотрѣ правой его руки, оказались на этой рукѣ рубцы, происшедшiе, по заключенiю врачей, отъ зажившихъ ранъ... Обвиняемый Нечаевъ, происходя изъ мѣщанъ города Шуи, до 30 января 1869 г. занималъ должность учителя въ с.–петербургскихъ приходскихъ училищахъ, но въ то время бѣжалъ заграницу. Точно также скрылся Нечаевъ и послѣ убiйства Иванова, но въ октябрѣ прошлаго года выданъ швейцарскимъ правительствомъ какъ лицо, обвиняемое въ тяжкомъ уголовномъ преступленiи. При полицейскомъ изслѣдованiи и предварительномъ слѣдствiи обвиняемый Нечаевъ заявилъ, что онъ не желаетъ давать никакихъ показанiй, и не отвѣчалъ ни на 

107

одинъ изъ предложенныхъ ему вопросовъ. А въ настоящее время, онъ, Нечаевъ, обвиняется въ преступленiи, предусмотрѣнномъ въ ст. 1453 п. 3 улож. о наказ., почему и предается суду московскаго окружнаго суда, съ участiемъ присяжныхъ.

По прочтенiи акта подсудимый вновь былъ введенъ въ залу засѣданiя, причемъ предсѣдатель обратился къ нему съ передачею ему сущности обвиненiя. На что подсудимый (тѣмъ же возвышеннымъ голосомъ, какъ и прежде) сказалъ: «убiенiе Иванова есть фактъ чисто политическаго характера; оно составляетъ часть дѣла о заговорѣ, которое разбиралось въ Петербургѣ...» (подсудимаго по распоряженiю предсѣдателя увели).

Судебное слѣдствiе началось чтенiемъ акта осмотра мѣстности, гдѣ найденъ трупъ Иванова, судебно–медицинскаго осмотра трупа Иванова и заключенiя медицинской конторы о причинѣ смерти Иванова. Сущность этихъ актовъ изложена выше, въ обвинительномъ актѣ. Затѣмъ были введены въ залу засѣданiя: свидѣтель Мухортовъ и подсудимый Нечаевъ. На обычные вопросы предсѣдателя свидѣтель заявилъ, что подсудимаго Нечаева не знаетъ и никогда не видалъ. Предсѣдатель (обращаясь къ подсудимому). Допускаете–ли вы его (свидѣтеля) къ присягѣ? — Подсудимый (болѣе спокойно чѣмъ прежде). Я имѣлъ честь объявить, что за русскимъ судомъ права судить меня не признаю. — Предсѣдатель. Садитесь. Подсудимый садится, обернувшись лицомъ къ публикѣ... Свидѣтель Мухортовъ подъ присягою, между прочимъ, показалъ, что онъ зналъ Иванова и переѣхалъ къ нему на квартиру за нѣсколько дней до его убiйства. Прожилъ съ нимъ вмѣстѣ дня два, послѣ чего къ нимъ прiѣхалъ Кузнецовъ и увезъ Иванова въ Москву по очень спѣшному будто–бы дѣлу, причемъ Ивановъ, не найдя своего башлыка, взялъ башлыкъ свидѣтеля. И не смотря на обѣщанiе возвратиться въ половинѣ перваго часа ночи — болѣе не возвращался. Наконецъ, когда вырубили изъ подъ льда въ прудѣ Петровской академiи какой–то трупъ, свидѣтель узналъ въ немъ Иванова, а въ башлыкѣ, которымъ связаны были ноги Иванова, — свой башлыкъ... — Предсѣдатель. Подсудимый не желаетъ предлагать вопросовъ свидѣтелю? — Подсудимый (сидя и обернувшись къ публикѣ). Я подсудимымъ себя не считаю... Предсѣдатель еще разъ обратился къ подсудимому по поводу прочитанныхъ въ его отсутствiе актовъ и въ виду возможныхъ возраженiй со стороны подсудимаго на эти акты; но подсудимый на это замѣтилъ: «я имѣлъ честь объяснить, что подсудимымъ себя не считаю»... Затѣмъ, по распоряженiю предсѣдателя, и по заявленiямъ прокурора, прочитано было 19 отдѣльныхъ актовъ, состоящихъ изъ показанiй какъ свидѣтелей, такъ и осужденныхъ по прежнему процессу въ Петербургѣ вышеупомянутыхъ лицъ, участвовавшихъ съ Нечаевымъ въ убiйствѣ Иванова и разные протоколы осмотровъ и освидѣтельствованiй. Сущность и этихъ актовъ изложена выше, въ обвинительномъ актѣ, какъ это уже замѣчено. Всѣ эти акты подтверждаютъ все сказанное выше относительно всѣмъ извѣстной кровавой драмы. При чтенiи актовъ подсудимый отвѣчалъ молчанiемъ на всѣ обращенiя къ нему предсѣдателя съ вопросами: «подсудимый ничего не имѣетъ возразить?...»

Послѣ судебнаго слѣдствiя было приступлено къ обычнымъ заключительнымъ пренiямъ по этому слѣдствiю. Прокуроръ, въ длинной обвинительной рѣчи, прежде всего нарисовалъ со всѣми подробностями картину преступленiя. Потомъ доказывалъ, что главнымъ зачинщикомъ, подстрекателемъ къ убiйству Иванова былъ именно Нечаевъ и что онъ первый вмѣстѣ съ Николаевымъ приступилъ къ совершенiю преступленiя; что убiйство совершено вслѣдствiе ненависти, вслѣдствiе распри — вслѣдствiе личнаго чувства Нечаева къ Иванову; что, совершивъ преступленiе, соучастники его поддались чувству присвоенiя чужой собственности и ограбили свою жертву, отобравъ записную книжку, сигары, деньги и пальто. Затѣмъ прокуроръ доказывалъ, что для убiйства съ обдуманнымъ заранѣе намѣренiемъ или умысломъ въ законѣ не опредѣлено никакой цѣли преступленiя, при которой подсудимый могъ бы быть подвергнутъ наказанiю по ней, и въ этомъ случаѣ совершенно безразлична та цѣль, которою руководился подсудимый... Если человѣкъ убитъ въ засадѣ, измѣнническимъ образомъ, заманенный въ такое мѣсто, гдѣ онъ не могъ защищаться, тогда законъ признаетъ достаточною наличность только этого обстоятельства, чтобы полный составъ преступленiя былъ на лицо, независимо отъ той цѣли, съ которою совершено преступленiе. И что убiйство Иванова съ политическою цѣлью, какъ на этомъ обстоятельствѣ настаиваетъ подсудимый, немыслимо, такъ какъ подсудимый не сталъ бы открывать свои тайны человѣку, съ которымъ былъ въ ссорѣ, еслибы дѣйствительно на что нибудь злоумышлялъ въ политическомъ отношенiи. Притомъ же, сказалъ прокуроръ, ни одинъ изъ прежнихъ подсудимыхъ въ настоящемъ случаѣ, т. е. относительно убiйства Иванова, не сослался на эту (политическую) цѣль; и кромѣ того эту цѣль имѣли въ виду, ее повѣряли и все–таки пришли къ заключенiю, что убiйство Иванова не имѣетъ никакой связи съ политическимъ преступленiемъ, по которому былъ процессъ въ Петербургѣ... Наконецъ прокуроръ заключилъ свою рѣчь тѣмъ, что въ его дѣятельности не было ни одного дѣла до такой степени ясно опредѣленнаго въ смыслѣ доказательствъ совершенiя убiйства и виновности въ немъ подсудимаго; что относительно могущей у присяжныхъ родиться мысли о томъ, не заслуживаетъ–ли этотъ несчастный снисхожденiя — онъ, прокуроръ, проситъ присяжныхъ вспомнить, что Ивановъ шелъ съ подсудимыми, въ числѣ которыхъ былъ одинъ (Кузнецовъ), считавшiйся его другомъ, что они заманили его въ гротъ подъ дружескимъ предлогомъ, что они совершили преступленiе обдуманно, звѣрски распорядились съ Ивановымъ, душили, стрѣляли, мучили и наконецъ ограбили его — и что поэтому обстоятельства дѣла только отягчаютъ вину подсудимаго, а никакъ не смягчаютъ ее. — По окончанiи обвинительной рѣчи предсѣдатель обратился къ подсудимому съ вопросомъ: «подсудимый, вы ничего не имѣете сказать въ свое оправданiе»? На что подсудимый отвѣчалъ: «я считаю унизительнымъ для своего имени защищаться отъ клеветы очевидной для всѣхъ. Вся Россiя знаетъ, что я преступникъ политическiй. Повторяю то чтò сказалъ графу Левашеву (?): правительство можетъ отнять у меня жизнь, но честь останется при мнѣ». — На разрѣшенiе присяжныхъ поставленъ былъ судомъ слѣдующiй вопросъ: «Виновенъ–ли подсудимый Нечаевъ и пр., родившiйся 20 сентября 1847 г., въ томъ что, возымѣвъ изъ личной ненависти намѣренiе лишить жизни Иванова, согласилъ другихъ четырехъ лицъ, сосланныхъ уже за это преступленiе въ каторжныя работы, совершить это убiйство и затѣмъ 21 ноября 1869 г. привелъ задуманное намѣренiе въ исполненiе, заманивъ Иванова въ пустынное по времени года мѣсто — гротъ Петровской академiи, и положивъ его тамъ на мѣстѣ собственноручнымъ выстрѣломъ изъ револьвера?» — Предсѣдатель началъ свое резюме съ разбора возраженiй, представленныхъ подсудимымъ и разъяснялъ присяжнымъ, что его возраженiя не имѣютъ никакого основанiя и не заслуживаютъ уваженiя по слѣдующимъ причинамъ. Если онъ считалъ себя преступникомъ политическимъ, то ничто не мѣшало ему въ то время когда совершилось преступленiе остаться въ Россiи и судиться въ томъ, въ чемъ, по его мнѣнiю, онъ долженъ быть судимъ. Но теперь онъ лишилъ себя возможности быть судимымъ въ качествѣ политическаго 

108

преступника, потому что, не возвратившись изъ заграницы добровольно, онъ выданъ русскому правительству швейцарскимъ правительствомъ съ тѣмъ, чтобъ онъ подлежалъ суду только за то тяжкое преступленiе, въ которомъ его обвиняютъ. Предварительное слѣдствiе объ убiйствѣ Иванова произведено совершенно отдѣльно отъ слѣдствiя по другимъ пунктамъ обвиненiй, тяготѣвшихъ на Нечаевѣ и его единомышленникахъ. Онъ считаетъ себя не русскимъ подданнымъ и неподлежащимъ суду русскихъ судебныхъ мѣстъ. Но всякое самостоятельное государство судитъ лицъ, совершившихъ въ немъ преступленiе, еслибы они даже были иностранцы. На неподсудность окружному суду настоящаго дѣла подсудимый можетъ жаловаться сенату... Затѣмъ предсѣдатель разсматривалъ доказательства, подробно разъяснялъ присяжнымъ обстоятельства дѣла, совершенiя преступленiя, виновности подсудимаго и степень его участiя въ преступленiи, и когда обратился къ разъясненiю предоставленнаго присяжнымъ права признавать подсудимаго заслуживающимъ снисхожденiя и привелъ слова Высочайшаго манифеста: «да царствуетъ милость въ судахъ», — то былъ прерванъ подсудимымъ, сказавшимъ: «а меня билъ жандармскiй офицеръ». Но предсѣдатель, не прерывая своей рѣчи, разъяснилъ присяжнымъ, что оказывать подсудимому снисхожденiе они могутъ лишь по обстоятельствамъ дѣла, а не произвольно; иначе такое снисхожденiе было бы незаконною милостью или неправосудiемъ... И закончилъ свою рѣчь формальнымъ разъясненiемъ присяжнымъ ихъ правъ и обязанностей.

Присяжные, пробывъ въ совѣщательной комнатѣ 20 мин., вынесли на изложенный выше вопросъ слѣдующiй отвѣтъ: «да, виновенъ». Прокуроръ послѣ этого заявилъ, что подсудимаго слѣдуетъ, по закону, лишивъ всѣхъ правъ состоянiя, сослать въ каторжныя работы въ рудникахъ на 20 лѣтъ. А подсудимый выразилъ: «Это шемякинъ судъ».

Судъ, постановивъ резолюцiю, объявилъ въ тоже засѣданiе въ окончательной формѣ слѣдующiй приговоръ: «... Носящаго званiе учителя городскаго приходскаго училища, Сергѣя Геннадiева Нечаева, 25 лѣтъ, лишивъ всѣхъ правъ состоянiя, сослать въ каторжныя работы въ рудникахъ на 20 лѣтъ, а затѣмъ поселить въ Сибири навсегда».

По объявленiи приговора и по объясненiи подсудимому правъ его на кассацiю предсѣдатель сдѣлалъ распоряженiе объ удаленiи его изъ залы засѣданiя. При выходѣ изъ залы подсудимый закричалъ: «да здравствуетъ земскiй соборъ! Долой деспотизмъ!»

______