"Гражданин" Достоевского:

концепция, полемика, атрибуция, исследование

(1872–1874)

153

* _* *

Раззоренье отъ медвѣдей въ Иркутской губ.

Изъ газеты «Coвpеменность».

Каждогодно почти жителямъ Карапчанской волости приходится, благодаря алчности и неразборчивости въ пищѣ царя нашихъ лѣсовъ — таптыгина (медвѣдя) переносить довольно чувствительныя лишенiя. Безпрепятственно разгуливая около поселенiй, онъ никогда не отказывалъ себѣ въ лакомомъ блюдѣ. Но хищная алчность лѣснаго хозяина особенно, кажется, обнаружилась здѣсь въ настоящемъ году. Почти въ каждой деревнѣ онъ оставилъ слѣды своихъ нападенiй. Въ одномъ Воробьевскомъ селенiи насчитываютъ до двадцати пяти головъ домашняго скота, павшихъ жертвою его кровожадности. Въ Банщиковой деревнѣ нѣкоторые остались совсѣмъ безъ лошади и коровы, въ Ершовой, Сизовой и Невонской деревняхъ тоже повторилось, что и въ Воробьевскомъ селенiи. При малонаселенности и крайне незначительномъ развитiи скотоводства въ здѣшней мѣстности, подобныя лишенiя, особенно если они повторяются ежегодно, на наше крстьянство имѣютъ поистинѣ убiйственное влiянiе. Но это бы еще все ничего, еслибы только ежегодная трата домашняго скота могла, такъ сказать, застраховывать жизнь самого человѣка отъ кровожадности звѣря; но въ томъ то и бѣда, что и самому владѣтелю скота приходится иногда падать жертвою своей оплошности и крайней безпечности. Такъ въ первыхъ числахъ октября, въ двадцати верстахъ отъ Банщиковой деревни, между медвѣдемъ и крестьяниномъ Филимономъ Банщиковымъ, отправившимся, по обыкновенiю, осматривать свои лѣсныя ловушки, произошла жаркая схватка, окончившаяся рѣшительнымъ пораженiемъ крестьянина. Такiе примѣры здѣсь нерѣдкость. Крестьяне Воробьевскаго селенiе разсказывали, что на дняхъ медвѣдь посѣтилъ даже ихъ селенiе и, пробѣгая по улицѣ, чуть не смялъ одну женщину, которая, ничего не подозрѣвая спокойно шла къ сосѣдямъ. Замѣчательно, что народъ въ это время весь былъ по домамъ. Надобно сознаться про здѣшняго мужика что пока не заставишь его сдѣлать что либо силой — самъ онъ никогда не догадается. Не говоря уже о томъ, что безпечность въ этомъ случаѣ прямо ведетъ къ упадку домохозяйства въ нашемъ крестьянствѣ, она много вредитъ и въ отношенiи нравственно—религiозномъ. Такой выводъ на первый взглядъ покажется парадоксомъ; но позвольте обратить ваше вниманiе, читатель, на слѣдующiя строки, взятыя изъ журнала назиданiя въ 1871 году. Bотъ онѣ: «30 января. Сегодня я случайно узналъ одно, выходящее изъ ряда обыкновенныхъ происшествiй. Помѣщаю его сюда какъ печальный фактъ религiозной жизни моихъ прихожанъ. Жители Б. деревни, въ одинъ изъ рождественскихъ дней, дѣлаютъ общественный сходъ. О чемъ разсуждаютъ на сходѣ — для четырехъ семействъ не принимавшихъ участiя въ сходѣ пока остается тайной. Только назавтра одинъ изъ согласителей пользующiйся  въ дepeвнѣ первымъ уваженiемъ уѣзжаетъ — куда неизвѣстно. Послѣ только можно было догадаться, что поѣздка была сдѣлана имъ на границу волости, въ деревню Сединовскую¹⁾. Въ это время тамъ находился кочующiй тунгусъ Миронъ, который и былъ причиною схода б—въ и отправки одного изъ coглaсителей. Что это за личность тунгусъ Миронъ, и почему такъ объ немъ слишкомъ хлопочутъ б—цы? Много необыкновеннаго разсказываютъ о Миронѣ. Онъ владѣетъ силою напускать моръ на скотъ, а также напускать звѣря (медвѣдя); когда же онъ добръ — дѣлаетъ противное: отъ звѣря можетъ оберечь скотъ. Ну, какъ же такой чедовѣкъ не нуженъ для мужика при его обстановкѣ? Вотъ и шлютъ отыскивать Мирона за тридесять земель, въ тридесятое цapство: вотъ–де окаянный звѣрь совсѣмъ раззорилъ насъ, такъ нельзя ли что нибудь сдѣлать. Миронъ того и ждетъ. Онъ уже давно смекнулъ, къ чему дѣло клонится; ну, разумѣется, садится въ розвальни и его мчатъ съ честью. Б—цы съ радостiю принимаютъ дорогаго гостя. Послѣ недолгихъ приготовленiй, начинается религiозная церемонiя: всѣ жители деревни, и старъ и младъ, подъ руководствомъ Мирона, отправляются за деревню, на мѣсто церемонiи, ранѣе приготовленное жителями Б. О подробностяхъ церемонiи узнать весьма трудно. Извѣстно только, что сколько то домашнихъ животныхъ принесено было въ жертву невѣдомому богу. По окончанiи церемонiи, въ деревнѣ начинается праздникъ, какой только можетъ устроить широкая натура русскаго мужика. Пьяный шаманъ ходитъ изъ дома въ домъ; причемъ оказывается ему подобающая честь; приносятся подарки. При полученiи подарка, выражается жертвователю глубокая признательность и жертвователь застраховывается отъ семейнаго неблагополучiя на долгое время. Въ заключенiе, съ общаго согласiя, съ каждой участвовавшей при церемонiи души собирается въ пользу шамана извѣстное количество пени. Шаманъ пьяный, съ деньгами и дарами, торжественно отправляется изъ Б—вой.

Пусть примутъ отъ кого это зависитъ, энергичныя мѣры къ посильному очищенiю нашихъ лѣсовъ отъ хищнаго звѣря — тогда благосостоянiе народное здѣсь значительно улучшилось бы, да и народу не было бы надобности прибѣгать къ религiознымъ церемонiямъ, въ родѣ только что описанной.