Аннотация |
Ключевые слова |
Список исторических лиц |
Список географических названий |
Основные положения |
|---|
148
ФОТОГРАФИЧЕСКIЕ СНИМКИ СЪ КАРТИНЪ ИМПЕРАТОРСКАГО ЭРМИТАЖА.
Эрмитажъ, по числу и достоинству собранныхъ въ немъ произведенiй искусства, безспорно принадлежитъ къ богатѣйшимъ музеямъ Европы. Нисколько не увлекаясь желанiемъ превозносить то что у насъ есть, въ ущербъ того, чего у насъ нѣтъ, слѣдуетъ однакожъ признать, что собственно живописный отдѣлъ Эрмитажа, по своему богатству и разнообразiю, смѣло можетъ выдержать сравненiе съ первоклассными европейскими галлереями, а въ нѣкоторыхъ отношенiяхъ даже превосходитъ ихъ. По отзыву извѣстнаго знатока живописи Ваагена, хорошо изучившаго всѣ извѣстнѣйшiя собранiя на континентѣ и въ Англiи, есть въ Европѣ всего лишь четыре галлереи, которымъ уступаетъ Эрмитажъ своими художественными сокровищами; это именно галлереи луврская, (самая богатая и многочисленная въ свѣтѣ), дрезденская, флорентинская, (считая однакожъ галлерею Питти и собранiе академiи художествъ взятыя вмѣстѣ), и мадритская. Затѣмъ, по мнѣнiю Ваагена, съ галлереями мюнхенскою, вѣнскою и берлинскою Эрмитажъ стоитъ на равной степени, всѣ же прочiя собранiя картинъ въ Европѣ уже уступаютъ ему по числу и по выбору произведенiй. Съ этимъ отзывомъ ученаго нѣмецкаго эстетика нельзя согласиться безусловно. Признавая совершенно вѣрнымъ его соображенiе, что Эрмитажъ въ ряду первоклассныхъ европейскихъ галлерей долженъ занимать лишь пятое мѣсто, непосредственно вслѣдъ за луврскою, дрезденскою, флорентинскою и мадритскою галлереями, а также и то, что онъ если не бѣднѣе, то и не богаче прекрасной мюнхенской галлереи, (считая, впрочемъ, обѣ пинакотеки вмѣстѣ), мы, при всемъ нашемъ глубокомъ уваженiи къ авторитету и безпристрастiю Ваагена, никакъ не можемъ однакожъ поставить петербургскiй музей наравнѣ съ вѣнскою и тѣмъ болѣе съ берлинскою галлереями. Напротивъ, изъ нашего довольно близкаго знакомства съ этими двумя послѣдними галлерями, мы вынесли твердое убѣжденiе, что Эрмитажъ, заключая въ себѣ почти равное число произведенiй съ Бельведерскою галлереею, (и въ Бельведерѣ, и въ Эрмитажѣ считается до 1,700 картинъ; небольшой перевѣсъ на сторонѣ Бельведера), положительно богаче ея относительнымъ достоинствомъ ихъ. Что же касается до берлинской галлереи, заключающей въ себѣ лишь 1,250 картинъ, то Эрмитажъ далеко превосходитъ ее какъ числомъ, такъ и выборомъ ихъ.
Въ настоящее время въ музеѣ Императорскаго Эрмитажа находится всего 1,644 картины, въ томъ числѣ 331 картина итальянскихъ школъ, 117 — испанскихъ школъ, 949 картинъ фламандской, голландской и нѣмецкой школъ, 172 картины французской школы, 8 англiйской и 67 картинъ русской школы1).
Особенно богатъ Эрмитажъ собранiями картинъ испанской, а также фламандской и голландской школъ. Въ первомъ, которое справедливо считается самымъ многочисленнымъ пocлѣ мадритскаго, между прочимъ, находится 20 картинъ Мурилло, замѣчательныхъ тѣмъ, что oнѣ обнимаютъ собою всѣ роды живописи испанскаго мастера и представляютъ образчики всѣхъ его манеръ, и 6 или 8 картинъ Beласкеза*). Въ собранiи произведенiй фламандской и голландской школъ считается 60 картинъ Рубенса, 34 — Ванъ–Дейка, 40 Теньера или Тенирса младшаго, 10 Ванъ–деръ–Гельста, 41 Рембрандта, 50 Филиппа Вувермана, 16 Берхема, 14 Рюисдаля, 8 Павла Поттера и т. д. Эти цифры говорятъ сами за себя, но онѣ покажутся еще гораздо краснорѣчивѣе при
149
сравненiи ихъ съ общимъ числомъ картинъ, написанныхъ тѣмъ или другимъ мастеромъ, или же съ числомъ произведенiй того или другаго художника, находящихся въ извѣстныхъ галлереяхъ. Приведемъ нѣсколько примѣровъ. По свидѣтельству одного изъ новѣйшихъ бiографовъ Рембрандта, Схельтема3), число достовѣрныхъ картинъ генiальнаго голландскаго мастера, писанныхъ маслянными красками, во всѣхъ европейскихъ галлереяхъ доходитъ всего лишь до полутораста. Такимъ образомъ въ Эрмитажѣ, обладающемъ 41 картиною Рембрандта, собрана чуть не цѣлая треть всѣхъ произведенiй знаменитаго художника, разсѣянныхъ по другимъ галлереямъ. Какое огромное богатство! Какое обширное поле для изученiя манеры, достоинствъ и всѣхъ особенностей этого въ высшей степени своеобразнаго мастера. Пo числу картинъ Рембрандта лучшiя галлереи Европы далеко не могутъ соперничать съ Эрмитажемъ. Такъ самая богатая Рембрандтами, послѣ Эрмитажа, дрезденская галлерея обладаетъ только 19 произведенiями его кисти, а Мюнхенъ и Парижъ лишь по пятнадцати.
Для того, чтобы сдѣлать правильную оцѣнку богатствъ Эрмитажа по отношенiю къ картинамъ Павла Поттера (у насъ ихъ всего 8), стоитъ только привести здѣсь число произведенiй этого чрезвычайно рѣдкаго и очень высоко цѣнимаго художника въ другихъ галлереяхъ: картинъ его считается въ Луврѣ 3, въ Мюнхенѣ — 1, въ Дрезденѣ — 3, въ Бельведерской галлереѣ, въ Вѣнѣ — 2, въ кассельской галлеpеѣ — 3. Даже въ родныхъ Павлу Поттеру музеяхъ Амстердама и Гааги находится гораздо меньше картинъ его кисти чѣмъ у насъ; именно въ Амстердамѣ 5 и Гаагѣ только 34). По числу картинъ Рюисдаля (14 картинъ) и Яна Стена (8 картинъ), Эрмитажъ также занимаетъ первое мѣсто въ ряду другихъ европейскихъ галлерей. Въ отношенiи произведенiй Рюисдаля непосредственно за Эрмитажемъ слѣдуетъ Дрезденъ (13 картинъ) и потомъ Мюнхенъ (10). Небольшое же само по себѣ coбpaнie картинъ въ Эрмитажѣ Стена тѣмъ не менѣе считается самымъ рѣдкимъ въ Европѣ, потому что въ другихъ галлереяхъ нельзя найдти болѣе 2—3 его произведенiй и лишь въ одной Гаагѣ ихъ считается 6.
По числу картинъ испанской школы (117), Эрмитажъ уступаетъ только мадритской галлереѣ, точно также какъ въ отношенiи картинъ французской школы (172 картины, въ томъ числѣ 22 Пуссена и 12 Клодъ–Лорреня), съ нимъ можетъ соперничать лишь одинъ Лувръ.
Несмотря, однако же, на такiя громадныя художественныя богатства Эрмитажа, драгоцѣнныя коллекцiи его сравнительно очень мало извѣстны и не только за границею, но даже и у насъ, въ Россiи, особенно въ провинцiи. Даже между такъ называемыми любителями нерѣдко можно встрѣтить господъ, которые, зная чуть не на перечетъ всѣ лучшiя картины луврской или дрезденской галлерей (эти двѣ галлереи наиболѣе извѣстны въ публикѣ, благодаря безчисленному множеству воспроизведенiй всѣхъ возможныхъ родовъ: гравюръ, литографiй, фотографiй п проч.), объ Эрмитажѣ имѣютъ весьма смутное понятiе. Поэтому нельзя не сочувствовать каждому предпрiятiю, имѣющему цѣлью способствовать къ распространенiю извѣстности нашего великолѣпнаго музея, въ особенности, если это предпрiятiе ведется вполнѣ добросовѣстно и съ знанiемъ дѣла. Въ настоящей нашей замѣткѣ намъ желательно обратить вниманiе читателей именно на одно изъ такихъ почтенныхъ предпрiятiй. Мы разумѣемъ изданiе фотографическихъ снимковъ съ картинъ, статуй и другихъ предметовъ искусства, находящихся въ Эрмитажѣ, предпринятое придворнымъ книгопродавцемъ Карломъ Ретгеромъ.
Не можетъ быть, кажется, сомнѣнiя въ томъ, что фотографiя, благодаря сдѣланнымъ въ ней въ послѣднее время усовершенствованiямъ, представляется теперь однимъ изъ самыхъ могущественныхъ и наиболѣе доступныхъ каждому средствъ къ ознакомленiю публики съ художественными произведенiями, украшающими лучшiе музеи Европы. И въ самомъ дѣлѣ, масса фотографiй съ картинъ и статуй, обращающаяся въ продажѣ, поразительна и считается миллiонами экземпляровъ, хотя, къ сожалѣнiю, далеко не всѣ эти фотографiи одинаковаго достоинства и только весьма немногiя изъ нихъ сняты прямо съ оригиналовъ и слѣдовательно представляютъ нѣкоторое ручательство вѣрныхъ и точныхъ копiй. Спѣшимъ тутъ же сказать, что всѣ фотографiи г. Ретгера сняты непосредственно съ оригиналовъ, и большая часть ихъ (такъ напримѣръ, всѣ экземпляры in folio) не подвергаются ни малѣйшей ретуши или заправкамъ, а окончательно отдѣлываются въ томъ самомъ видѣ, въ какомъ онѣ выходятъ изъ фотографическаго аппарата. Въ этомъ–то и заключается главнымъ образомъ достоинство подобнаго рода фотографiй, что онѣ съ чисто механическою точностью воспроизводятъ картину всю, какъ она есть, сохраняя до мельчайшихъ подробностей не только общiй тонъ ея и контуры, но даже манеру и каждый мазокъ кисти художника, даже тѣ трещины и поврежденiя, которымъ подверглась картина отъ времени.
Получивъ въ 1866 году Высочайшее соизволенiе на снятiе фотографiй съ художественныхъ произведенiй, находящихся въ Эрмитажѣ, г. Ретгеръ съ необыкновенною энергiей принялся за дѣло и въ настоящее время, послѣ безчисленныхъ попытокъ и опытовъ, потративъ много времени, труда и денегъ, онъ достигъ наконецъ того, что снимки его съ картинъ и статуй Эрмитажа, безъ преувеличенiя, могутъ быть названы вполнѣ превосходными, и мы положительно въ затрудненiи указать хотя одного фотографа въ Европѣ, который могъ бы выдержать въ работахъ подобнаго рода сравненiе съ г. Ретгеромъ.
Для того, чтобы вполнѣ оцѣнить заслугу г. Ретгера въ этомъ дѣлѣ, не надо упускать изъ виду, что полученiе отчетливо сдѣланныхъ фотографiй съ картинъ вообще, и въ особенности съ картинъ старыхъ мастеровъ, всегда сопряжено съ величайшими трудностями. Въ этихъ послѣднихъ картинахъ, большею частiю поблекшихъ или потемнѣвшихъ отъ времени, часто не только утрачивается первоначальный цвѣтъ красокъ, но нерѣдко самые контуры сглаживаются до такой степени, что трудно бываетъ прослѣдить ихъ даже при разсматриванiи на самомъ близкомъ разстоянiи. Поэтому много нужно настойчивости, терпѣнiя и особенно знанiя дѣла, чтобы совладать съ этими трудностями и добиться сколько нибудь хорошихъ результатовъ. Вотъ почему удовлетворительныя фотографiи, снятыя прямо съ оригиналовъ, вообще довольно рѣдки и всегда очень цѣнятся знатоками. Для тѣхъ изъ читателей, которые не посвящены въ это дѣло, считаемъ не лишнимъ замѣтить, что большая часть обращающихся въ продажѣ безчисленныхъ фотографiй съ извѣстныхъ произведенiй живописи дѣлается не прямо съ картинъ, но или съ гравюръ и литографiй, или же съ нарочно приготовляемыхъ для этого рисунковъ. Подобнаго рода фотографiи могутъ быть иногда очень эфектны и щеголеваты, но вѣрности оригиналу въ нихъ искать невозможно. Поэтому мы всегда предпочтемъ даже невполнѣ отчетливый фотографическiй снимокъ, полученный прямо съ картины, самой чистенькой и красивой фотографiи, сдѣланной съ гравюры и съ
150
литографiй, или, чтò еще несравненно хуже, съ нарочно приготовленнаго для этого рисунка.
Всего въ настоящее время снято г. Ретгеромъ и находится въ продажѣ до 150 фотографiй съ картинъ, около 70 снимковъ съ оригинальныхъ рисунковъ извѣстныхъ мастеровъ и болѣе 20 фотографiй съ статуй, а также съ перспективныхъ видовъ залъ Эрмитажа. Итого около 240 снимковъ съ безцѣнныхъ произведенiй искусства, хранящихся въ петербургскомъ музеѣ.
Замѣчательно, что извѣстный Ваагенъ, которому первому принадлежитъ честь систематическаго и научнаго описанiя художественныхъ собранiй Эрмитажа, первый же привѣтствовалъ и ободрилъ своимъ вниманiемъ только что начинавшiяся въ ту пору попытки г. Ретгера. Вотъ что, между прочимъ, писалъ онъ г. Ретгеру съ небольшимъ за годъ до своей смерти:
«Знакомый съ трудностями, которыя представляетъ снятiе фотографическаго снимка непосредственно съ картины, я не могу не выразить вамъ моего искренняго удивленiя за то, что, преодолѣвъ затрудненiя, вы достигли полученiя такихъ совершенныхъ снимковъ, отличающихся тою вѣрностiю, какую я имѣлъ случай встрѣчать лишь въ самыхъ почтенныхъ работахъ этого рода».
Также лестно отозвался о фотографiяхъ г. Ретгера другой извѣстный знатокъ искусства и художественный писатель Германiи, авторъ «Иcтopiи Пластики» и другихъ очень распространенныхъ сочиненiй по части художествъ, профессоръ Любке, изъ Штутгардта. Въ статьѣ его, помѣщенной въ «Ausburger Allgemeine Zeitung», о фотографiяхъ г. Ретгера говорится, между прочимъ, слѣдующее:
«Фотографiи петербургской галлереи принадлежатъ къ числу превосходнѣйшихъ работъ изъ всего чтó у насъ есть въ этомъ родѣ. Онѣ доказываютъ не просто удачный выборъ, но вмѣстѣ и вполнѣ художественный смыслъ какъ въ руководствѣ этимъ дѣломъ, такъ и въ выполненiи его. Мы не замѣтили въ фотографiяхъ даже легкаго слѣда заправокъ, и только иногда въ нихъ слегка оттѣненъ выступающiй обыкновенно свѣтлымъ пятномъ на непосредственныхъ снимкахъ заднiй планъ, съ цѣлью произвести эффектъ оригинала.»
Впрочемъ, предпрiятiе г. Ретгера встрѣчено было очень благопрiятно не только за границею, но и у насъ. Особенно важно въ этомъ отношенiи мнѣнiе совѣта Императорской академiи художествъ, высказанное въ засѣданiи ея 27 февраля 1869 г. Совѣтъ академiи, по разсмотрѣнiи фотографическихъ снимковъ съ картинъ Императорскаго Эрмитажа, «счелъ долгомъ публично заявить», какъ сказано въ отзывѣ совѣта, «что фотографiи эти удостоились его полнѣйшаго одобренiя. Совѣтъ, — говорится далѣе, съ совершеннымъ удовольствiемъ удостовѣряетъ, что означенныя фотографiи передаютъ оригиналы удивительно точно и съ сохраненiемъ общей гармонiи, ничего почти не оставляя желать, и что онѣ достойны всякихъ похвалъ».
Послѣ отзыва такого компетентнаго въ этомъ дѣлѣ судьи, какъ академiя художествъ, совершенно излишнимъ было бы прибавлять что нибудь о достоинствахъ фотографiй г. Ретгера. Остается только сказать, что съ того времени, къ которому относится отзывъ академiи, фотографъ нашъ не остановился на своихъ первыхъ успѣхахъ, но, неутомимо работая надъ своимъ изданiемъ, значительно еще усовершенствовалъ его въ послѣднiе годы. Полученные имъ въ прошломъ году снимки, особенно съ картинъ Веласкеза, Мурилло и Рембрандта, отличаются самою изящною отдѣлкою и вмѣстѣ замѣчательнымъ совершенствомъ въ передачѣ всѣхъ особенностей кисти и всѣхъ характеристическихъ достоинствъ драгоцѣнныхъ оригиналовъ.
Для того, чтобы наши похвалы не показались кому нибудь слишкомъ преувеличенными или бездоказательными, укажемъ хотя на нѣсколько особенно замѣчательныхъ фотографiй изъ коллекцiи г. Ретгера. Кстати это дастъ намъ поводъ сказать нѣсколько словъ и о самыхъ картинахъ, съ которыхъ онѣ сняты.
Изъ шести находящихся въ Эрмитажѣ несомнѣнныхъ картинъ Веласкеза (род. въ Севильи въ 1599 году, умеръ въ Мадритѣ въ 1660 году), безспорно первое мѣсто занимаютъ два грудные портрета его работы — короля испанскаго Филиппа IV и папы Иннокентiя X. Хотя портретъ Филиппа IV, во весь ростъ, того же мастера, перешедшiй въ Петербургъ изъ собранiя короля нидерландскаго Вильгельма II и висящiй въ той же залѣ5), также имѣетъ свои большiя достоинства, но, по тонкости работы и по удивительной жизненности изображенiя, небольшой портретъ, о которомъ идетъ рѣчь, изъ собранiя банкира Кузвельта, долженъ быть поставленъ ropаздo выше. Король Филиппъ изображенъ въ черной одеждѣ, украшенной золотыми пуговками, съ бѣлымъ воротничкомъ и съ орденомъ золотаго Руна на золотой же цѣпочкѣ.
Веласкезъ, какъ извѣстно, былъ придворнымъ живописцемъ и вмѣстѣ другомъ Филиппа IV. Гордый король Испанiи просто не могъ жить безъ Веласкеза и, цѣня его чрезвычайно высоко какъ художника, одному ему предоставилъ лестную привиллегiю писать съ себя портреты. Исключенiе, при жизни Веласкеза, если не ошибаемся, было сдѣлано всего два раза: одинъ разъ для Pубенса, другой для Гаспара Крайера. Неудивительно поэтому, что существуетъ около 25 портретовъ Филиппа IV, писанныхъ Веласкезомъ. Веласкезъ изображалъ своего друга короля при разныхъ обстоятельствахъ его жизни, въ различной обстановкѣ, въ самыхъ разнообразныхъ костюмахъ и положенiяхъ: во дворцѣ, на балконѣ, въ молельнѣ, на конѣ, въ придворной и охотничьей одеждѣ. Пользуясь въ продолженiи тридцати семи лѣтъ дружескими отношенiями къ Филиппу, онъ имѣлъ достаточно времени и возможности превосходно изучить этого въ высшей степени надменнаго, безпечнаго, сластолюбиваго и помѣшаннаго на своемъ величiи и на условiяхъ этикета короля. Невозмутимое xлaднoкpoвie и чисто испанская важность были отличительными чертами характера Филиппа IV. Послѣдовательно, одинъ за другимъ, терялъ онъ лучшiе перлы своей королевской короны, — Руссильонъ, Каталонiю, Пopтyгалiю и Фландрiю, но эти потери не въ состоянiи были ни особенно потревожить его, ни заставить его выйти изъ свойственнаго ему апатическаго бездѣйствiя. Ни одинъ мускулъ никогда не двинулся въ его лицѣ при самыхъ неожиданныхъ извѣстiяхъ. Никогда никто не видѣлъ, чтобы онъ улыбнулся. Ни разу и ни при какихъ обстоятельствахъ не позабылъ онъ о своемъ королевскомъ величествѣ. Таковъ былъ царственный другъ Веласкеза, тотъ человѣкъ, чьи красивыя, холодныя черты столько разъ приходилось ему воспроизводить на полотнѣ. И надо отдать справедливость художнику, что онъ превосходно изучилъ Филиппа и достигъ высокаго искусства передавать не только лицо его, но весь нравственный характеръ, такъ сказать, самую душу его. Всмотритесь въ это нелишенное своего рода красоты, но блѣдное и страшно холодное, надменное лицо, съ закрученными къ верху бѣлокурыми усами; въ этотъ неподвижный, леденящiй взглядъ, въ выраженie этихъ чувственныхъ губъ. Филиппъ IV весь передъ вами, со всею своею невозмутимою, испанскою моргою. Это живая историческая личность, переданная кистью великаго художника. И какъ хорошо почувствовано въ этихъ красивыхъ, изнѣженныхъ
151
аристократическихъ чертахъ столь свойственное вымирающимъ фамилiямъ выраженiе чего–то усталаго и грустнаго, какъ бы отживающаго.
Мастерство исполненiя въ этомъ портретѣ доведено до неподражаемаго совершенства: краски положены такъ жидко и прозрачно, что ихъ какъ бы не существуетъ, мазки кисти до такой степени легки и воздушны, что полотно вездѣ просвѣчиваетъ; а между тѣмъ лѣпка головы удивляетъ своею законченностiю и лицо, даже на довольно близкомъ разстоянiи, совершенно выходитъ изъ рамы и прiобрѣтаетъ необыкновенный рельефъ и жизненность. Какъ хорошо переданы глаза съ нѣсколько усталыми, полу–опущенными вѣками. Глаза эти не только смотрятъ, но, кажется, какъ будто видятъ. Какая нѣжность и прозрачность кожи!
Всѣ отличительныя достоинства этого образцоваго портрета, на сколько только это доступно фотографiи, съ удивительною вѣрностiю переданы въ снимкѣ г. Ретгера. Смѣло можно сказать, что тому, кто лишенъ удовольствiя любоваться несравненнымъ оригиналомъ, фотографiя эта можетъ дать объ немъ довольно полное понятiе. He менѣе удаченъ вышелъ снимокъ и съ другаго прекраснаго портрета работы Веласкеза. Мы говоримъ о портретѣ папы Иннокентiя X, составляющемъ, по манерѣ исполненiя, совершенную противоположность съ изображенiемъ Филиппа IV.
Веласкезъ былъ чрезвычайно разнообразенъ въ своихъ произведенiяхъ. Съ одинаковымъ совершенствомъ воспроизводилъ онъ и тонкую красоту испанскихъ аристократическихъ красавицъ и грубыя, покрытыя загаромъ и пылью, черты какого–нибудь пьянаго нищаго. Съ равнымъ удовольствiемъ писалъ онъ и грацiозную инфанту, и уродливаго карлу. Красота и бeзoбpaзie были въ этомъ отношенiи для него безразличны. Бархатный, расшитый золотомъ плащъ придворнаго щеголя, или рубище бродяги, — для него было все равно, лишь бы написать вѣрно; онъ не отказывался ни отъ чего, какъ–бы пробуя на всемъ свою силу. Объ немъ можно сказать, что это былъ величайшiй изъ реалистовъ–художниковъ, но характеристическая его особенность заключалась въ томъ, что онъ съ одинаковымъ искусствомъ умѣлъ передавать и прекрасное, и безобразное. Bъ этомъ его главная заслуга и главное отличiе отъ нѣкоторыхъ слишкомъ рьяныхъ послѣдователей новѣйшей школы peaлистовъ, которые какъ бы поставили себѣ задачею изображать вещи хуже чѣмъ онѣ есть въ дѣйствительности, и безобразить все къ чему прикоснется ихъ кисть. Вездѣ, гдѣ Веласкезъ строго держится натуры, онъ неподражаемъ и не знаетъ себѣ соперниковъ, но онъ оказывался нѣсколько слабымъ и безцвѣтнымъ тотчасъ какъ только покушался перейти въ совершенно несвойственную ему область идеала или религiозной живописи. У него не было крыльевъ подняться къ небесамъ, но зато въ изображенiи земнаго онъ стоитъ наряду cъ величайшими мастерами всѣхъ временъ. Кто–то чрезвычайно вѣрно сравнилъ его съ миѳологическимъ Антеемъ, который получалъ страшную силу отъ каждаго прикосновенiя къ землѣ.
Мы только что разсматривали портретъ Филиппа IV; посмотрите теперь на Иннокентiя Х6). Другой человѣкъ, другое лицо, — и у художника для него другая кисть и совсѣмъ иныя краски. На сколько нѣжно и тонко лицо въ первомъ портретѣ, на столько оно грубо, простонародно, мясисто и некрасиво во второмъ, а между тѣмъ этотъ багрово–красный старикъ, съ безобразно–поросшею бородою, съ тупымъ носомъ и съ подслѣповатыми, круглыми, сердитыми глазами, — точно также живой человѣкъ. Онъ только что не говоритъ... Мало того, это олицетворенiе цѣлаго историческаго характера. Техника также изумительна здѣсь какъ и въ портретѣ Филиппа IV, но совершенно отлична по прiемамъ. Въ противуположность портрету Филиппа, гдѣ совсѣмъ не видно слѣдовъ кисти и лишь постепенности свѣта сообщаютъ тѣлу живость и округлость, здѣсь можно прослѣдить каждый мазокъ и краска покрываетъ полотно густымъ и сочнымъ слоемъ. Какая характерная физiогномiя. Сколько необыкновенной энергiи и силы въ письмѣ. Нельзя не признать, что оба портрета, несмотря на контрастъ въ исполненiи, одинаковы хороши и, по справедливости, могутъ быть названы лучшими произведенiями портретной живописи. Мы даже увѣрены, что не мало найдется любителей и художниковъ, готовыхъ, пожалуй, отдать предпочтенiе послѣднему портрету, хотя наружность Иннокентiя Х вовсе не изъ тѣхъ, которыя особенно нравятся.
Находящiйся у насъ портретъ Иннокентiя Х составляетъ только эскизъ или, лучше сказать, этюдъ съ натуры для большаго портрета этого папы, что въ галлереѣ Дорiа, въ Римѣ. Кромѣ удивительнаго совершенства въ исполненiи и неподражаемо схваченной характеристики Иннокентiя X, названный портретъ и въ техническомъ отношенiи представляетъ собою замѣчательный tour de force художника, такъ какъ, по странной фантазiи, ему вздумалось изобразить въ этомъ портретѣ багрово–красную физiогномiю, въ красной шапочкѣ и въ красномъ плащѣ, да вдобавокъ еще и на красномъ фонѣ. Тоже самое и въ эрмитажномъ этюдѣ, кромѣ, впрочемъ, фона, задѣланнаго темною краскою.
Нo, увлекшись генiальнымъ испанскимъ живописцемъ, мы слишкомъ заговорились, совершенно позабывъ, что должны упомянуть еще о нѣсколькихъ превосходныхъ фотографическихъ снимкахъ съ картинъ другихъ мастеровъ. Изъ oпасенiя утомить вниманiе читателей, ограничимся лишь немногими словами.
Можетъ быть не существуетъ другаго живописца, чьи произведенiя представляли бы такiя трудности для передачи въ фотографiи, какъ картины Рембрандта. Все то, что составляетъ силу, поэзiю и характеристическую прелесть знаменитаго голландскаго мастера, именно необыкновенная причудливость и оригинальность освѣщенiя, въ соединенiи съ неподражаемыми эффектами полутѣней, — вce это наименѣе доступно фотографiи, существующей исключительно лишь солнцемъ и свѣтомъ. Между тѣмъ, вотъ передъ нами снимокъ съ портрета матери Рембрандта (изъ галлерiи Крозà, № 805 по каталогу Эрмитажа), который можетъ служить лучшимъ доказательствомъ, что, при умѣньи взяться за дѣло, фотографiя въ состоянiи хорошо передавать даже картины Рембрандта. Въ названномъ портретѣ свѣтъ очень скупо ocвѣщаетъ лишь лѣвую сторону лица старушки, да часть бѣлаго платка на шеѣ, все остальное какъ бы тонетъ въ волшебныхъ полутонахъ, удивительныхъ по своей прозрачности и легкости. На первый взглядъ фотографiя, также какъ и оригиналъ, кажется нѣсколько темною, но, всматриваясь ближе, даже въ наименѣе освѣщенныхъ частяхъ, можно прослѣдить чуть не каждую морщинку задумчиваго и добраго лица симпатичной старушки.
Такою же законченностiю и отчетливостiю щеголяютъ фотографiи г. Ретгера и въ тѣхъ случаяхъ, когда имъ приходится имѣть дѣло съ маленькими фигурами и съ мелкими аксесуарами. Нельзя не подивиться искусству, съ какимъ переданы, напр., нѣкоторыя произведенiя Тенирса младшаго и
152
Филиппа Вувермана. Какъ на обращики въ этомъ родѣ, можемъ указать на «Сельскiй праздникъ» перваго (№ 675) и на знаменитую «Скачку вокругъ кошки» — втораго. Несмотря на то, что лица въ этихъ фотографiяхъ немногимъ болѣе булавочной головки, въ нихъ вѣрно схвачено и выраженiе, и всѣ особенности оригинала. Или вотъ, напримѣръ, извѣстный «Привалъ путешественниковъ» (№ 1,007) Вувермана. Какъ вѣрно переданъ здѣсь общiй тонъ картинъ этого художника: небо, люди, лошади, вода, однимъ словомъ все, до малѣйшихъ подробностей.
Но мы никогда не кончили бы, еслибы вздумали перечислять всѣ лучшiя фотографiи коллекцiи снимковъ съ картинъ Императорскаго Эрмитажа. Hе забудемъ, что ихъ около полутораста, а лучшими могутъ быть названы чуть не всѣ.
Оканчиваемъ нашу и безъ того слишкомъ длинную замѣтку выраженiемъ искренняго желанiя, чтобы публика обратила побольше вниманiя на прекpaснoe предпрiятiе г. Ретгера и поддержала издателя коллекцiи своимъ сочувствiемъ.
А. М.
________