"Гражданин" Достоевского:

концепция, полемика, атрибуция, исследование

(1872–1874)

222

МОСКОВСКIЯ ЗАМѢТКИ.

Строгое научное образованiе всегда воспитываетъ и характеръ личности; оно отражается въ послѣдней ея самостоятельнымъ нравственнымъ складомъ, ея разумною самодѣятельностью. Это истина, оправдываемая вѣковымъ опытомъ. И если въ нашемъ обществѣ недавно выходили и пока пожалуй и теперь выходятъ изъ школъ молодые люди — по древне–русскому выраженiю: «испрепортивше свой человѣческiй образъ», кого винить въ этомъ какъ не школу, къ какой бы тамъ категорiи она ни принадлежала? А вялый, безцвѣтный характеръ школы ложится тяжкимъ историческимъ обвиненiемъ на русское общество, легкомысленно относящееся къ цѣлямъ, содержанiю и прiемамъ воспитанiя и обученiя. И вотъ среди того хаоса смутныхъ впечатлѣнiй, которыми даритъ насъ неприглядная общая картина русскаго школьноаго дѣла (свѣтлыхъ точекъ на ней пока очень и очень мало), невольно отдыхаешь думою на блестящихъ примѣрахъ иноземной педагогической дѣятельности. Пробѣгите, читатель, очеркъ жизни англiйскаго педагога Ѳомы Арнольда, директора публичной школы въ Рогби («Моск. Вѣдом.» 1873 г. №№ 17, 19, 20, 23, 27, 28): вы увидите рѣзкiя, такъ сказать, бытовыя доказательства въ пользу воспитательнаго значенiя классицизма, отъ котораго наивные россiйскiе философы ребячески отмахиваются и руками и ногами, какъ бы отъ нѣкоей «буки»; вы увидите все живое воспитательное значенiе религiозныхъ началъ, котораго тѣже философы просто обсудить не умѣютъ, въ душѣ сдавши ихъ канцелярскимъ образомъ въ архивъ давно рѣшенныхъ и болѣе ненужныхъ дѣлъ... Вся жизнь Арнольда была отдана обученiю дѣтей, и въ тоже время онъ самъ говорилъ слѣдующее: «въ сравненiи съ самою скромною ступенью нравственнаго развитiя я ни во что не ставлю всю ученость человѣческую». Между тѣмъ всю жизнь онъ самъ учился, былъ также профессоромъ новой исторiи въ Оксфордѣ и принадлежалъ всѣмъ сердцемъ къ партiи виговъ; дѣлаемъ послѣднее указанiе ради того, что у Арнольда (не по петербургскому примѣру!) живыя истинно–демократическiя убѣжденiя кровно единились съ глубокою религiозностью и съ приверженностью къ классицизму.

Перейдемъ же теперь, читатель, къ школамъ, находящимся въ исключительномъ завѣдыванiи нашего русскаго духовенства: онѣ въ огромномъ большинствѣ представляютъ такое зрѣлище, что невольно вспоминаются еще давнiя слова Максима Грека о тѣхъ русскихъ пастыряхъ, которые, радѣя о себѣ, «непщуютъ» о благѣ своей паствы; они едва–ли хотятъ пользоваться тѣмъ правомъ, которое еще въ XVI в. Стоглавъ имъ указывалъ — «толковать писанiе по силѣ даннаго отъ Бога таланта». Мы не говоримъ здѣсь о бѣдномъ русскомъ сельскомъ и частью городскомъ духовенствѣ; мы указываемъ на ученыхъ профессоровъ и педагоговъ въ духовно–ученыхъ заведенiяхъ. Нельзя же ихъ плохое отношенiе къ своему школьному дѣлу (мы опять говоримъ о преобладающемъ большинствѣ — исключенiй почти что нѣтъ, пo крайней мѣрѣ въ настоящее время) объяснять только и только малыми размѣрами жалованья и незначительностью пенсiи. Не зависитъ ли указанное отношенiе также отъ плохой научной подготовки самихъ учащихъ и слѣдовательно отъ неимѣнiя искренняго интереса къ своему занятiю.

Недаромъ вы не съумѣли изъ своихъ учениковъ подготовить продолжателей своего таинственнаго «метода», полезныхъ себѣ помощниковъ и преемниковъ: за прошлый годъ почти никто изъ окончившихъ курсъ въ московской семинарiи не пошелъ учиться въ духовную академiю, изъ которой, между прочимъ, и такъ большинство бѣжитъ безъ оглядки... Недаромъ, какъ мы на дняхъ узнали, 36 бывшихъ семинаристовъ учатся въ московскомъ военно–александровскомъ училищѣ и учатся очень хорошо; а эти семинаристы далеко не то, что прежнiе бурсаки, убѣгавшiе изъ бурсы въ пѣхотные юнкера для бездѣльничанья. Недаромъ нѣсколько достаточныя духовныя лица въ Москвѣ теперь все болѣе и болѣе предпочитаютъ отдавать своихъ сыновей въ казенныя гимназiи. Недаромъ за прошлый годъ до 6,000 духовныхъ юношей со всей Россiи выключились изъ духовнаго званiя. Наконецъ, не даромъ провинцiальное русское духовенство начинаетъ коллективно просить о превращенiи семинарiй и училищъ въ учрежденiя одинаковыя съ свѣтскими гимназiями... Конечно, въ этой мѣрѣ и все спасенiе учебнаго дѣла для дѣтей русскаго духовенства. Нынѣшнiя же семинарiи и академiи должны быть превращены въ спецiально богословскiя учебныя заведенiя съ болѣе кратковременными курсами. А теперь пока горько подумать о бѣднѣйшемъ сельскомъ духовенствѣ: оно выбивается изъ силъ, потомъ и кровью уберегаетъ послѣднiя крохи отъ своихъ грошей, чтобы пристраивать дѣтей въ какую нибудь тамъ столичную семинарiю, конечно съ надеждою, что ихъ дѣти получатъ хорошее образованiе отъ столь достойныхъ и заочно столь уважаемыхъ педагоговъ; а между тѣмъ насколько оправдываются подобныя надежды? Пока довольно о русскихъ духовныхъ школахъ, къ московскимъ мы еще современемъ вернемся.

Въ области московской педагогической жизни могу еще отмѣтить слѣдующую новость. Недавно въ педагогическомъ отдѣлѣ при московскомъ техническомъ обществѣ былъ въ вечернемъ засѣданiи читанъ 

223

докладъ доктора Колюбакина о произведенной имъ экспертизѣ слуха у учениковъ московской 6–й гимназiи. Главный выводъ доктора тотъ, что въ большинствѣ болѣе развитымъ слухомъ отличаются ученики лучше развитые умственно и лучше занимающiеся; исключенiя изъ этого общаго правила встрѣтились весьма рѣдкiя. Докторъ выражалъ свое предположенiе, что хорошiй органъ слуха даже содѣйствуетъ лучшему ученью. Мы подождемъ, когда докладъ г. Колюбакина будетъ опубликованъ, чтобы можно было основательнѣе обсудить предположенiе доктора, который высказалъ его въ видѣ бѣлыхъ замѣтокъ. Но вотъ интересно еще замѣчанiе г. Колюбакина, вскользь имъ брошенное: по его наблюденiямъ оказывается, что гимназисты болѣе прилежно учащiеся въ большинствѣ не могутъ похвалиться крѣпкимъ физическимъ здоровьемъ. Это уже замѣчанiе важное въ высшей степени; между тѣмъ на гигiеническiя условiя школьной жизни у насъ почти не хотятъ обращать вниманiя; я помню, года полтора тому назадъ въ «Совр. Изв.» была серьезная статья одного доктора противъ высокихъ военныхъ воротниковъ у гимназистовъ: эти воротники, стѣсняя горло и вообще шею, могутъ быть причиной приливовъ крови къ головѣ и потому всего болѣе влiять на порчу зрѣнiя у мальчиковъ; мнѣ напримѣръ пришлось убѣдиться въ значительной долѣ справедливости указаннаго докторскаго заявленiя; между тѣмъ до сихъ поръ мундиры гимназистовъ продолжаютъ существовать «на прежнемъ основанiи»; вотъ также новозаведенные солдатскiе ранцы для ношенiя книгъ; отъ ремней ранцевыхъ стѣсняется грудь мальчика, кромѣ того, невольно онъ нѣсколько горбится, неся на себѣ ранецъ тяжело набитый книгами; и между тѣмъ мы равнодушно смотримъ, какъ наши гимназисты, члены какого–то дѣтскаго полка по одеждѣ, терпятъ разныя вредныя влiянiя гигiеническiя, подтачивающiя ихъ юное здоровье! Но поймите: вѣдь эти гимназисты надежда обновленiя нашей русской жизни; вспомните, какъ болѣе полувѣка тому назадъ Штейнъ, мудрый государственный человѣкъ, горячо заявлялъ, что подобное обновленiе въ государствѣ можетъ идти лишь отъ новаго поколѣнiя, «здороваго нравственно и физически...» Мы здѣсь позволимъ себѣ высказать особенное сочувствiе московской шестой гимназiи. Просвѣщенный директоръ ея, г. Шафрановъ, сколько можетъ содѣйствуетъ, помимо средствъ учебныхъ, еще другими средствами на нравственное оживленiе учащихся въ ней; онъ сумѣлъ возбудить искреннiй интересъ послѣднихъ напр. къ хоровому пѣнiю, и послѣднее, — какъ быть можетъ ни въ одной московской школѣ, привилось къ шестой гимназiи (нечего разъяснять всю пользу введенiя такого эстетическаго элемента въ школьную жизнь); затѣмъ, онъ, съ соизволенiя мѣстнаго высшаго начальства педагогическаго, по праздникамъ совершаетъ съ партiями учениковъ загородныя экскурсiи, имѣющiя тоже воспитательную цѣль, напримѣръ въ троицкую лавру и т. д.

Въ настоящее время идутъ работы въ городской коммиссiи относительно лучшаго устройства дѣтской больницы св. Владимiра на средства пожертвованныя г. Фонъ–Дервизомъ. Коммиссiя опредѣлила уже мѣсто для этой больницы, лучшее по гигiеническимъ условiямъ, — на Сокольничьемъ полѣ. Такое помѣщенiе дѣтской больницы будетъ имѣть для москвичей и другiя выгоды: по недавнему заявленiю доктора Покровскаго («Моск. Вѣд.» № 38) «статистика дѣтской больницы (единственной въ Москвѣ и помѣщающейся въ Бронной) показываетъ, что въ то время какъ въ нее является за помощiю изъ ближайшихъ частей: Арбатской, Тверской и т. д. до 20—25 и болѣе человѣкъ на 100, изъ отдаленныхъ частей, напр. Серпуховской, Пятницкой, Рогожской, Басманной, Яузской и т. п. являются 1–2 человѣка или даже менѣе». Теперь для этихъ крайнихъ частей Москвы будетъ болѣе близкая другая дѣтская больница. А до сихъ поръ оказывается, что въ Москвѣ, по приблизительно вѣрному расчету помянутаго доктора, приходится лишь одна больничная кровать на 1,500 дѣтей!.. Можно быть увѣреннымъ, что къ капиталу въ 400,000 р., пожертвованному г. Фонъ–Дервизомъ, будутъ присоединяться и другiя частныя пожертвованiя въ пользу благаго, святаго дѣла. А вотъ замѣтка о другомъ, вовсе уже не благомъ дѣлѣ, предположенiя о совершенiи котораго пусть бы такъ и остались на вѣкъ предположенiями: еще съ полгода тому назадъ возникъ въ Москвѣ слухъ о перенесенiи помѣщенiя окружнаго суда изъ Кремля за Красныя ворота въ такъ называемый «Запасный дворецъ» — это почти что къ станцiямъ Николаевской, Рязанской и Ярославской желѣзныхъ дорогъ, очень далеко отъ центра города. Но Запасный дворецъ представляетъ изъ себя въ настоящее время столь обветшалую храмину, что для передѣлки ея ради суда потребуются сотни тысячъ, если не миллiонъ рублей... Между тѣмъ, для чего же затрачены не малые капиталы на новое устройство прекраснаго бывшаго сенатскаго зданiя въ Кремлѣ? Это разъ. Во вторыхъ, представьте вы себѣ все неудобство разстоянiя, весьма удаляющаго судъ отъ самаго центра города, неудобства для тяжущихся и служащихъ, когда онъ, кромѣ того, оторванъ отъ судебной палаты, которую, будто, предполагается оставить въ Кремлѣ.

На дняхъ въ московскомъ университетѣ происходило защищенiе докторской диссертацiи профессоромъ одесскаго университета И. С. Некрасовымъ, который и удостоенъ званiя доктора русской словесности за свою книгу о разборѣ редакцiй «Домостроя» съ опредѣленiемъ старшей изъ нихъ, и выводомъ, что «Домострой» Сильвестра есть частiю списокъ съ болѣе ранняго «Домостроя», появившагося на Руси еще въ ХV вѣкѣ. Мы замѣтимъ кстати, что диспута по исторiи русской словесности не было въ московскомъ университетѣ чуть ли не съ 1850 года, когда покойный К. Аксаковъ защищалъ свою книгу о Ломоносовѣ! И жаль только, что книга г. Некрасова представляетъ въ себѣ лишь библiографическiй трудъ. Между тѣмъ опредѣленiе русскихъ бытовыхъ идеаловъ въ «Домостроѣ», сравненiе послѣдняго съ «Домостроями» иноземными западными и т. д. всего живѣе чувствуется необходимымъ. Но наше время занято или собиранiемъ и изданiемъ памятниковъ особенно новѣйшей русской исторiи, либо такими народолюбивыми изслѣдованiями, прочитывая которыя вы готовы восклицать автору: je te reconnais, beau masque; вы видите маскированное отрицанiе духовной оригинальной сущности русскаго народнаго бытa, маскированное хотя бы и самоновѣйшими демократическими поползновенiями, но на дѣлѣ вѣрное тому отрицанiю, которое заставляло еще въ прошломъ столѣтiи русское общество повторять за Третьяковскимъ фразы о подломъ народѣ... Вотъ теперь напр. стыдно бы корить исключительно нашихъ предковъ за домостройную плетку, когда извѣстно, что женщина, — напримѣръ по французскому домострою, стоитъ въ жизни несравненно ниже древнерусской. Ни пошлыя, легкомысленныя фразы о древнерусскомъ бытовомъ безусловномъ варварствѣ еще царятъ въ громадномъ большинствѣ русскаго общества! И это оттого, что рѣдкiе изъ русскихъ писателей и русскихъ художниковъ, даже въ современной народной жизни, не говоря уже о древне–русской, не умѣютъ уловить во внѣшнемъ ея своеобразiи общечеловѣческую правду, которая между тѣмъ именно по своему своеобразiю была бы особенно живо доступна русскому уму, русскому сердцу. Тѣмъ прiятнѣе намъ вспомнить единичные проблески авторскаго русскаго таланта, по временамъ вывазывающаго ихъ. Мы не забудемъ, какъ вдругъ наэлектризовала публику послѣдняя симфонiя профессора московской консерваторiи, недавно 

224

исполнявшаяся въ симфоническомъ собранiи московскаго музыкальнаго общества: въ иныхъ отдѣлахъ этой симфонiи великолѣпно варьируются мотивы русскихъ народныхъ пѣсенъ; и вотъ русская пѣсня, возведенная въ перлъ художественнаго созданiя, обаятельно и oбязaтeльнo влiяетъ на русскую публику. Желаемъ всевозможныхъ успѣховъ и качественныхъ и количественныхъ г. Чайковскому на такомъ плодотворномъ пути. Вспоминаемъ также картину В. Е. Маковскаго, которую намъ недавно удалось видѣть въ его мастерской; теперь она должна быть на петербургской художественной выставкѣ (продана москвичу г. Третьякову): передъ вами бѣдная каморка съ однимъ окномъ, въ которое блеснуло зимнее солнце; въ каморкѣ три фигуры; двѣ за чайнымъ столомъ, на которомъ самоваръ и полштофъ водки, представляютъ изъ себя толстаго купчину средней руки, члена изъ пресловутаго «темнаго царства», и кого то въ родѣ отрепаннаго сельскаго дьячка; у стола еще болѣе отрепанный стоитъ отставной солдатъ заложивши за спину руку, и въ послѣдней виситъ грязнѣйшiй бумажный носовой платокъ; въ комнатѣ вы видите клѣтки, западню (всѣ детали картины выдѣланы прекрасно); и вотъ, вглядываясь въ фигуры трехъ помянутыхъ лицъ, вы забываете всю бѣдность и, быть можетъ, грязь ихъ обстановки; солнце въ окно будто смотритъ привѣтливѣе, вся комнатка приняла живой, прелестный, симпатичный видъ; вы видите, что эти три лица смолкли въ восторгѣ отъ пѣнья соловья, висящаго въ клѣткѣ надъ столомъ; это истинные художники — любители соловьевъ; авторъ картины съумѣлъ выразить общечеловѣческое и могучее художественное самозабвенiе, въ которое впали выставленныя имъ лица и съумѣлъ очаровать васъ. Мы знаемъ, что эта картина стоила г. Маковскому около года обдумыванiй и работы. Больше же и больше пусть появляется истинно–русскихъ художниковъ и писателей!

Свои настоящiя замѣтки я кончу вотъ какимъ интереснымъ сообщенiемъ: недавно мнѣ въ одномъ домѣ пришлось увидать книгу, изданную на бенгальскомъ нарѣчiи въ Калькуттѣ и оставленную однимъ англiйскимъ миссiонеромъ, знакомымъ съ хозяевами этого дома и проѣзжавшимъ изъ Индiи въ Лондонъ черезъ Москву. Оказывается, что въ Калькуттѣ есть нѣчто въ родѣ общества распространенiя полезныхъ книгъ, издающаго на туземномъ нарѣчiи лучшiя книги для чтенiя въ туземныхъ школахъ. Къ числу такихъ книгъ принадлежитъ и видѣнная мною. Представьте же, читатель, что содержанiе этой книги представляютъ переведенныя на видоизмѣненный санcкpитcкiй языкъ пословицы русского народа!

Москвичъ.

_______