"Гражданин" Достоевского:

концепция, полемика, атрибуция, исследование

(1872–1874)

245

БЕТХОВЕНЪ И ЕГО ВРЕМЯ.

VIII.

Къ этому времени выѣздъ Бетховена изъ Бонна и посѣщенiе имъ большаго музыкальнаго центра, каковымъ въ то время, какъ и теперь, была Вѣна, — являлись неотложною необходимостью. Его теоретическiя занятiя по композицiи шли туго, да въ Боннѣ и не нашлось бы ни средствъ, ни людей способныхъ помочь въ этомъ дѣлѣ мальчику одаренному такъ, какъ былъ Бетховенъ. Въ отношенiи обстановки и обстоятельствъ, среди которыхъ протекли дѣтствo и отрочество Бетховена, онъ далеко не былъ такъ счастливъ, какъ его великiй предшественникъ Моцартъ, который въ лицѣ своего отца имѣлъ любящаго, свѣдущаго и вполнѣ компетентнаго руководителя.

По всей вѣроятности, средства къ поѣздкѣ молодаго Бетховена въ Вѣну были добыты въ потѣ лица и цѣною долгихъ старанiй никѣмъ инымъ, какъ Iоганномъ Бетховеномъ, все еще не терявшимъ надежды, впослѣдствiи, сторицею вознаградить приносившiяся для дальнѣйшаго усовершенствованiя Людвига жертвы. По крайней мѣрѣ положительно извѣстно, что ни курфюрстъ, ни Нээфе eму въ этомъ случаѣ не помогли, а другихъ покровителей въ Боннѣ у Бетховена не было.

Эта первая поѣздка Бетховена въ Вѣну не ознаменовалась ничѣмъ особеннымъ, за исключенiемъ знакомства его съ Моцартомъ, имѣвшимъ во всякомъ случаѣ влiянiе на дальнѣйшую судьбу нашего героя. Подробности этого свиданiя двухъ величайшихъ музыкантовъ мiра всѣмъ извѣстны; однако же онѣ на столько интересны, что не излишне будетъ вкратцѣ упомянуть о нихъ.

Когда явившiйся къ творцу «Донъ–Жуана» небольшаго роста застѣнчивый мальчикъ по просьбѣ перваго съиграть ему одну изъ его сонатъ, Моцартъ холодно и сухо похвалилъ его, думая, что имѣетъ дѣло съ субъектомъ посредственнаго дарованiя, твердо заучившимъ не особенно трудную пьесу. Замѣтивъ холодность Моцарта, самолюбивый мальчикъ предложилъ композитору дать ему тему для импровизацiи. Получивъ тему, затронутый за живое холоднымъ, недовѣрчивымъ обращенiемъ Моцарта, разсерженный и вмѣстѣ польщенный находиться и играть въ присутствiи знаменитаго мастера, Бетховенъ принялся за импровизированную фантазiю на данную тему, удивившую и заинтересовавшую Моцарта до того, что онъ потихоньку вошелъ въ сосѣднюю комнату и вызвалъ всѣхъ находившихся тамъ гостей.

— Обратите на него вниманiе, сказалъ онъ вошедшимъ, указывая на Бетховена, —онъ когда нибудь удивитъ собою свѣтъ!

Моцартъ настолько принялъ участiе въ Бетховенѣ, что далъ ему нѣсколько уроковъ композицiи, но не смотря на просьбы послѣдняго, ни разу ничего не съигралъ ему.

Оттого ли, что Моцартъ въ это время былъ поглощенъ созиданiемъ своего колоссальнаго произведенiя — «Донъ–Жуана», оттого ли, что находилъ излишнимъ показывать свое искусство передъ мальчикомъ, въ возрастѣ котораго онъ самъ игралъ, вѣроятно, гораздо лучше, — но только Бетховенъ впослѣдствiи съ горечью вспоминалъ объ этомъ обстоятельствѣ.

Впрочемъ, пребыванiе Людвига въ Вѣнѣ было очень кратковременно; средства его истощились скоро и на возвратномъ пути онъ, чтобы доѣхать до Бонна, долженъ былъ прибѣгнуть къ займу въ Аугсбургѣ.

Вскорѣ по возвращенiи Бетховена, скончалась нѣжно любимая имъ мать его въ iюнѣ 1787 г.

Потеря матери сильно подѣйствовала на и безъ того 

246

уже меланхолически настроенную натуру Бетховена. Для вящаго удрученiя его горестей, домашнiя обстоятельства Бетховена съ каждымъ днемъ ухудшалась. Пристыженный и глубоко уязвляемый всѣмъ извѣстною страстью отца къ крѣпкимъ напиткамъ, угнетаемый бѣдностью и отсутствiемъ ласкъ и нѣжныхъ заботъ, безъ друзей и руководителей, не находя вокругъ себя никого для удовлетворенiя потребности страстнаго сердца къ горячей любви, Бетховенъ достигъ своего семнадцатилѣтняго возраста. Послѣднимъ ударомъ, поразившимъ его изстрадавшееся сердце, была смерть маленькой сестры его, на которую онъ начиналъ уже было направлять весь запасъ любви, накопившейся въ душѣ. Прежде, въ дни беззаботнаго дѣтства, Бетховенъ въ музыкѣ умѣлъ находить утѣшенiе въ своихъ горестяхъ; теперь она начинала терять для него свои утѣшительныя свойства, — Бетховенъ уже начиналъ относиться къ ней какъ къ ремеслу, занятiе коимъ доставляло ему и семейству кусокъ хлѣба. За непросыпное пьянство, повлекшее за собой неисправность въ исполненiи своихъ служебныхъ обязанностей, отецъ Бетховена былъ уволенъ отъ должности, съ приказанiемъ немедленно оставить городъ и отнятiемъ двухъ третей жалованья, отданного сыну. Хотя, за неупотребленiемъ надлежащихъ мѣръ, Iоганнъ Бетховенъ не покинулъ Бонна, но Людвигъ, которому приходилось заботиться объ отцѣ и нерѣдко выручать его изъ рукъ полицейскихъ агентовъ, — сталъ теперь главою семейства, котораго онъ сдѣлался единственной опорой. Изъ двухъ младшихъ братьевъ, Карлъ вскорѣ былъ принятъ въ капеллу музыкантомъ, а Iоганнъ отданъ въ ученiе къ аптекарю Петру Итторфъ.

IX.

Къ счастью для Бетховена, онъ черезъ рекомендацiю своего учителя Нээфе былъ введенъ въ семейство фонъ–Брейнингъ и вскорѣ нашелъ въ средѣ членовъ этого семейства утѣшенiе для сердца и пищу для жаждавшаго свѣдѣнiй и расширенiя кругозора ума. Съ однимъ изъ сыновей вдовы Брейнингъ — Ленцомъ онъ былъ знакомъ уже прежде по скрипичнымъ урокамъ, которые они брали когда–то вмѣстѣ у Франца Риса, — но это знакомство не превратилось въ дружбу, вслѣдствiе различiя въ лѣтахъ и характерахъ между маленькимъ Брейнингомъ и Людвигомъ, всегда казавшимся старше своего дѣйствительнаго возраста, притомъ же привыкшаго вращаться между взрослыми и смотрѣть на нихъ какъ на равныхъ себѣ. Теперь причиною его знакомства съ Брейнингами былъ выборъ его по рекомендацiи Нээфе въ учители для младшаго сына г–жи Брейнингъ Лоренца и дочери Элеоноры. Вращенiе въ кругу хорошаго, образованнаго общества имѣло большое влiянiе на все духовное развитiе Бетховена. Потеря матери и сестры образовала въ его сердцѣ страшную пустоту, которую удалось пополнить вдовѣ Брейнингъ и ея семейству, окружившему меланхолическаго юношу самыми нѣжными попеченiями и ласками, благодаря которымъ онъ впервые узналъ наслажденiя дѣтскаго веселiя и тихихъ семейныхъ радостей. Пo всей вѣроятности, вдова фонъ–Брейнингъ съумѣла угадать въ Бетховенѣ генiально–одаренную натуру; иначе нельзя объяснить, почему съ этимъ не особенно пригляднымъ на видъ, рябоватымъ, неуклюжимъ мальчикоиъ, она стала обращаться какъ съ собственнымъ сыномъ.

Независимо отъ колоссальныхъ размѣровъ своего музыкальнаго дарованiя, Бетховенъ былъ очень не развитъ для своихъ лѣтъ, но никогда не приходя въ близкiя общенiя съ людьми образованными, онъ только въ домѣ Брейнинговъ почувствовалъ всю ограниченность своихъ свѣдѣнiй, всю исключительную односторонность своего развитiя и тутъ–то со всѣмъ пыломъ возвышенной души онъ принялся за свое общее образованiе.

Особенный интересъ возбудила въ Бетховенѣ нѣмецкая литература. Въ то время звѣздами первой величины на небосклонѣ нѣмецкой беллетристики и стихотворства были Клопштокъ, Лессингъ, Глеймъ и Геллертъ; однако же и сочиненiя Гёте, Шиллера, Маттисона уже начали возбуждать всеобщiй интересъ. Переводная нѣмецкая литература тоже послужила обильнымъ матерiаломъ для чтенiй Бетховена. Кромѣ многихъ переводовъ лучшихъ англiйскихъ писателей, въ особенности Мильтона и Шекспира, нѣмецкая литература была богата переводами классическихъ древнихъ авторовъ, и между ними самое блестящее мѣсто занималъ превосходный переводъ Гомера, сдѣланный Фоссомъ. «Одиссея» была любимымъ чтенiемъ Бетховена и осталась таковымъ до конца его жизни, о чемъ ясно свидѣтельствуетъ сильная подержанность оставшагося отъ него и до сихъ поръ сохранившагося экземпляра «Одиссеи».

Кромѣ семейства Брейнингъ, Бетховенъ пользовался еще покровительствомъ и поощренiемъ Фердинанда–Эрнста Вальдштейна, кавалера нѣмецкаго рыцарскаго ордена, сдѣлавшагося впослѣдствiи командоромъ этого ордена и вмѣстѣ съ тѣмъ камергеромъ австрiйскаго императора. Кавалеръ Вальдштейнъ былъ не только образованнымъ диллетантомъ, но и хорошишъ музыкантоиъ, доказательствомъ тому служитъ то, что онъ одинъ изъ первыхъ вполнѣ оцѣнилъ громадный талантъ Бетховена и старался оказать ему возможную поддержку. Кромѣ того, что подъ разными деликатными предлогами, кавалеръ доставлялъ нерѣдко матерiальную помощь Бетховену, онъ съумѣлъ оказать ему неоцѣненную услугу, выхлопотавъ у курфюрста посылку своего protégé въ Вѣну и быть можетъ Вальдштейну весь цивилизованный мiръ обязанъ тѣмъ, что громадные задатки Бетховена не растратились и не погрязли среди гнета житейскихъ нуждъ и горестныхъ обстоятельствъ его семейной жизни. Вальдштейнъ часто навѣщалъ Бетховена и подарилъ ему фортепьяно.

Между тѣмъ скоро Бетховену представился новый случай для обогащенiя его музыкальныхъ знанiй. Съ самаго своего вступленiя на престолъ, до 1788 года курфюрстъ еще не позволяль себѣ отвлекаться отъ важныхъ дѣлъ администрацiи къ заботамъ о своемъ музыкальномъ продовольствiи. Нѣсколько разъ уже различныя оперныя труппы появлялись въ Боннѣ, но Максимилiаномъ не было сдѣлано ни малѣйшаго шага для удержанiя этихъ труппъ въ своемъ городѣ. Теперь дѣла отягощавшiя курфюрста и поглощавшiя всѣ его заботы были уже сдѣланы. Финансы находились на пути къ поправленiю; всѣ остальныя отрасли государственнаго управленiя были въ рукахъ дѣльныхъ, добросовѣстныхъ министровъ; часы досуга увеличились и курфюрстъ могъ наконецъ удѣлить часть своего времени для удовлетворенiя своего природнаго влеченiя въ искусству.

X.

Самымъ важнымъ музыкальнымъ дѣломъ курфюрста было учрежденiе народнаго опернаго театра съ хорошо составленной труппой и оркестромъ, въ который, между прочими молодыми музыкантами, попалъ и Бетховенъ въ качествѣ альтиста. Четырехъ–лѣтняя служба его въ этомъ оркестрѣ принесла ему большую пользу въ томъ отношенiи, что Бетховенъ отлично познакомился съ лучшими оперными произведенiями своего времени, къ которымъ относятся творенiя Моцарта, Глюка, Бенда, Винченцо Мартини, Далепрака, Чимарозы, Гретри, Паэзьелло, Дитерсдорфа, Гульельми, Сарти и проч. Въ этихъ paзнообразныхъ произведенiяхъ Бетховенъ имѣлъ случай слѣдить за всѣми тонкостями техническихъ 

247

вокальныхъ и оркестровыхъ прiемовъ, — что весьма много содѣйствовало его музыкальному развитiю, и кромѣ того эта служебная обязанность была для него благодѣтельной диверсiей отъ грустной картины его семейной безурядицы. Бетховенъ сблизился здѣсь, между прочимъ, съ сыномъ капельмейстера Рейха, который, не смотря на противодѣйствiе отца, съ увлеченiемъ занимался композиторствомъ, и такъ какъ онъ былъ годомъ моложе Бетховена, то это обстоятельство возбуждало въ послѣднемъ благодѣтельное соревнованiе.

Жизнь Бетховена протекала теперь тихо и ровно, наполненная исправленiемъ его служебныхъ обязанностей и скромными, будничными развлеченiями, изъ которыхъ назовемъ частое посѣщенiе имъ по вечерамъ трактировъ и пивныхъ заведенiй, въ особенности Цергартена, которое служило сборищемъ для профессоровъ университета и вообще людей съ довольно высокимъ положенiемъ въ свѣтѣ. Но вполнѣ довольнымъ и счастливымъ онъ чувствовалъ себя только въ средѣ семейства Брейнингъ. Любовь и нѣжная дружба вдовы Брейнингъ давали ей надъ Бетховеномъ вполнѣ материнскую власть и этою властью добрая женщина старалась пользоваться для его пользы и, не смотря на упрямство своего любимца, она часто принуждала его къ исполненiю его обязанностей, напр. къ исправному даванiю уроковъ, къ которымъ Людвигъ питалъ непреодолимое отвращенiе.

Противъ дома гдѣ жили Брейнинги поселился нѣкто баронъ Вестфаль Фонъ–Фюрстенбергъ, занимавшiй почетное мѣсто при дворахъ Трира и Кёльна. По рекомендацiи вдовы Брейнингъ, Бетховенъ получилъ въ семействѣ этого барона уроки почему–то весьма не нравившiеся молодому человѣку, такъ что г–жѣ Брейнингъ часто приходилось пользоваться всѣмъ своимъ материнскимъ авторитетомъ, чтобы принудить его дать урокъ. Иногда ей случалось выгонять для этого Бетховена изъ своего дома, и онъ, зная что за нимъ слѣдятъ, доходилъ до дверей противуположнаго дома, брался за ручку двери, но потомъ, въ нерѣшительности, возвращался назадъ, говоря, что лучше на слѣдующiй день дастъ два урока разомъ. Если увѣщеванiя и даже брань не помогали, то г–жа Брейнингъ презрительно подергивала плечами и говорила: «У него опять его raptus!"

Кромѣ того, вдова Брейнингъ была весьма полезна для Бетховена въ томъ отношенiи, что она нѣкоторымъ образомъ противодѣйствовала влiянiю его товарищей, которые своимъ чрезмѣрнымъ восхваленiемъ таланта Бетховена начинали возбуждать въ немъ непомѣрную гордость и вѣру въ то, что онъ необыкновенный человѣкъ. Хоть эти увѣренiя и были совершенно справедливы, — но они могли оказать вредное влiянiе на недоучившiйся, не выработавшiйся еще талантъ Бетховена и онъ уже былъ склоненъ больше вѣрить имъ, чѣмъ тѣмъ, которые говорили ему, что надо еще много работать и трудиться, чтобы достигнуть мастерства. Между тѣмъ онъ былъ введенъ въ нѣкоторые дома высшаго общества въ качествѣ музыканта виртуоза, и его игра и въ особенности фантазiи на заданную тему, или же музыкальныя изображенiя какого нибудь всѣмъ извѣстнаго въ обществѣ лица возбуждали всеобщiй восторгъ. Композицiи его тоже нравились, но очень немногiе вѣрили въ его великую будущность, да и онъ самъ говорилъ иногда, что то, что нравится въ Боннѣ, быть можетъ было–бы недостаточно хорошо въ Вѣнѣ, гдѣ жили Моцартъ, Гайднъ и Глюкъ. Эта мысль чаще и чаще начинала тревожить Бетховена и наводила на него ту хандру, которую вдова Брейнингъ называла словомъ «raptus". Быть можетъ, къ этой хандрѣ примѣшивалось огорченiе отъ любовныхъ неудачъ его съ дѣвицами Фонъ–Вестергольдъ и Гонратъ, къ которымъ онъ поперемѣнно чувствовалъ сердечное влеченiе — довольно сильное, хотя и преходящее, — но ни отъ одной изъ нихъ не пользовался взаимностью.

Въ сентябрѣ 1791–го года курфюрстъ предпринялъ путешествiе въ Мезингъ по дѣламъ нѣмецкаго рыцарскаго ордена, во главѣ котораго онъ находился. Въ этомъ путешествiи курфюрста сопровождали не только весь дворъ его, но и цѣлая театральная его труппа съ оркестромъ, въ которомъ служилъ Бетховенъ. Молодые актеры, пѣвцы и музыканты цѣлой ватагой совершили поѣздку вверхъ по Рейну и Майну, въ самое лучшее время года, среди общаго шумнаго веселья. Комическiй актеръ Луксъ провозгласилъ себя королемъ труппы и всѣмъ остальнымъ членамъ ея роздалъ чины и званiя. Между прочимъ, на долю Бетховена и Бернгарнда Ромберга выпало назначенiе въ кухонные мальчики (KЖchenjungen). Въ Рюдесгеймѣ Бетховенъ получилъ отъ Лукса повышенiе въ чинѣ и званiи и ему былъ выданъ патентъ на это повышенiе съ печатью изъ смолы на толстой веревкѣ, — такъ что дипломъ сильно смахивалъ на папскую буллу. Такимъ образомъ, предаваясь беззавѣтному, дѣтскому веселью, веселая ватага достигла Ашафенбурга, гдѣ былъ построенъ лѣтнiй дворецъ майнцскаго курфюрста. Здѣсь жилъ въ то время пользовавшiйся большою извѣстностью, какъ композиторъ и виртуозъ, аббатъ Стеркель. Сослуживцы Бетховена, лучшiе музыканты курфюршеской боннской капеллы — Рисъ и Зимрокъ навѣстили знаменитаго виртуоза и взяли къ нему съ собой Бетховена и Ромберга. По просьбѣ своихъ гостей, Стеркель сѣлъ за инструментъ и его нѣжная, нѣсколько женственная, но въ тоже время мастерская игра произвела сильное впечатлѣнiе на Бетховена, до тѣхъ поръ никогда еще не слышавшаго столь мастерскаго исполненiя. Когда аббатъ кончилъ, онъ потребовалъ, чтобы и Бетховенъ что–нибудь съигралъ ему, но такъ какъ послѣднiй изъ скромности отказывался, то Стеркель употребилъ хитрость и сказалъ, что послѣднiя варьяцiи, изданныя Бетховеномъ, такъ трудны, что онъ сомнѣвается, можетъ–ли и самъ композиторъ съиграть ихъ. Подзадоренный юноша, въ доказательство противнаго, сѣлъ за фортепьяно и не только исполнилъ свои трудныя варьяцiи, но еще присоединилъ къ нимъ нѣсколько другихъ импровизированныхъ, причемъ, къ всеобщему изумленiю, онъ тутъ–же усвоилъ себѣ виртуозную манеру Стеркеля. 20–го октября они были уже снова въ Боннѣ и вскорѣ установился для курфюрста и всей его свиты, а въ томъ числѣ и для Бетховена, обычный образъ жизни. Между тѣмъ по ту сторону Рейна уже собиралась гроза, которой суждено было разгромить между прочимъ и то гнездо цивилизацiи и искусства, которое такъ мирно процвѣтало въ Боннѣ подъ покровительствомъ умнаго курфюрста. Приближенiе французскихъ республиканскихъ войскъ заставило Максимилiана принять мѣры къ своевременному оставленiю своей столицы. Въ концѣ октября архивы и казна курфюрста были упакованы и отправлены внизъ по Рейну. Въ ряду множества распоряженiй, вызванныхъ приближавшеюся катастрофой, курфюрстъ не забылъ позаботиться и о скромномъ музыкантѣ своего оркестра — Бетховенѣ. Гайднъ, два раза прiѣзжавшiй въ Боннъ и имѣвшiй случай познакомиться съ дарованiемъ Бетховена, лестно для молодаго человѣка отзывался о его талантѣ и это обстоятельство, вмѣстѣ съ настоятельными убѣжденiями кавалера Вальдштейна, повлiяли на рѣшенiе курфюрста отправить Бетховена въ Вѣну для усовершенствованiя въ своемъ искусствѣ подъ руководствомъ Гайдна.

XI.

Въ ноябрѣ Бетховенъ отправился въ Вѣну. Ему было обѣщано хорошее содержанiе въ 600 гульденовъ, но онъ получилъ по своемъ прибытiи только 150 гульденовъ и неизвѣстно по какой причинѣ скоро прекратились всякiя субсидiи ему отъ курфюрста, такъ что молодой человѣкъ былъ предоставленъ самому себѣ. Что Бетховенъ не считалъ себя обязаннымъ Максимилiану, это мы усматриваемъ въ томъ обстоятельствѣ, что во всю жизнь онъ ни одного своего произведенiя не посвятилъ курфюрсту, — тогда какъ онъ всегда это дѣлалъ относительно своихъ покровителей, снабжавшихъ его матерiальною помощью. Такимъ образомъ двадцати–двухъ лѣтнiй молодой человѣкъ очутился въ огромномъ городѣ безъ связей, безъ поддержки, безъ опредѣленныхъ средствъ къ жизни. Тѣмъ не менѣе, онъ уже пользовался маленькой извѣстностью, хотя мнѣнiя о его композиторскомъ талантѣ были самыя противорѣчащiя, и въ то время, какъ одни видѣли въ его напечатанныхъ сочиненiяхъ задатки генiальности, другiе находили ихъ ничтожными или даже смѣшными и жалкими. Написано имъ было до прiѣзда въ Вѣну весьма немного, особенно въ сравненiи съ громадною производительностью Моцарта, написавшаго въ тогдашнемъ возрастѣ Бетховена 293 сочиненiя, или Генделя, который въ двадцать лѣтъ ставилъ уже свою вторую оперу — «Неронъ", Бетховенъ въ двадцать–два года былъ роста небольшаго, смуглый, рябой, черноволосый, съ сплюснутымъ нѣсколько носомъ, торчавшими впередъ зубами и совершенно круглымъ лбомъ; — онъ обладалъ слѣдовательно наружностью весьма невзрачною, и только въ глазахъ свѣтился отблескъ его лучезарнаго генiя, вложеннаго въ столь мало плѣнительную внѣшность.

Прiѣхавъ въ Вѣну и устроившись самымъ скромнымъ образомъ, Бетховенъ отыскалъ Гайдна и началъ свои занятiя съ нимъ. Едва онъ освоился съ своей новой обстановкѣ и не особенно привлекательными условiями одинокой жизни въ столицѣ, какъ произошелъ случай, причинившiй ему новыя, тяжелыя заботы и сильно охладившiй его любовь къ родинѣ. Отецъ Бетховена скоропостижно скончался 18 декабря 1792 г.. Когда объ этомъ печальномъ событiи донесли курфюрсту, то онъ замѣтилъ только, что питейный акцизъ, вслѣдствiе смерти его отставнаго придворнаго тенориста, сильно пострадаетъ. Однако же жалованье умершаго было назначено сыну, но повидимому, онъ или вовсе, или весьма недолго пользовался имъ, такъ какъ, повторяемъ, Бетховенъ жилъ въ Вѣнѣ на собственныя — впрочемъ, какъ увидимъ ниже, безъ собственнаго труда добываемыя средства.

Бетховенъ ладилъ съ своимъ учителемъ и видѣлся съ нимъ не только на урокахъ, но также они нерѣдко бывали вмѣстѣ въ вѣнскихъ кофейняхъ. Но вообще онъ не долюбливалъ Гайдна и впослѣдствiи говорилъ, что не нашелъ въ немъ того чего искалъ. На предложенiе Гайдна напечатать на заголовкѣ новыхъ сочиненiй Бетховена «ученикъ Гайдна" онъ отвѣчалъ рѣшительнымъ отказомъ, говоря, что ничему у него не научился. Между тѣмъ Бетховенъ познакомился въ это время съ музыкальнымъ теоретикомъ Шенкомъ и часто жаловался ему на то, что за постоянными занятiями своего учителя, мѣшающими послѣднему своевременно давать уроки, онъ только теряетъ понапрасну время. Вслѣдствiе этихъ жалобъ Шенкъ взялся быть учителемъ Бетховена въ композицiи. Однажды, просматривая одну изъ контра–пунктическихъ работъ его, Шенкъ нашелъ въ ней нѣсколько ошибокъ. Оказалось однакоже, что еще прежде Шенка эту же самую задачу уже просматривалъ Гайднъ. Съ тѣхъ поръ въ недовѣрчивую душу Бетховена закралось подозрѣнiе, что Гайднъ съ преднамѣренною цѣлью небрежно относится къ его работамъ, втайнѣ своего сердца боясь въ лицѣ ученика встрѣтить себѣ соперника. Подозрѣнiе это ни начемъ не основано, такъ какъ извѣстно, что Гайднъ былъ объ ученикѣ своемъ самаго лестнаго мнѣнiя, и если онъ дѣйствительно безъ особеннаго рвенiя занимался преподаванiемъ Бетховену правилъ композицiи, то это объясняется или тѣмъ, что въ то время онъ усиленно еще работалъ, добиваясь славы первокласснаго композитора, или же, — и это продположенiе самое вѣрное, оттого, что великiе художниники рѣдко бываютъ въ то же время и хорошими педагогами. Гораздо болѣе интересуясь общими проявленiями музыкальной красоты, чѣмъ техническими деталями, они една ли въ состоянiи съ такимъ крючкотворствомъ слѣдить за всякими нарушенiями весьма условныхъ, впрочемъ, музыкально–теоретическихъ правилъ, какъ это съ любовью дѣлаютъ завзятые теоретики–контрапунктисты.

Какъ бы то ни было, а разочарованный Бетховенъ, во избѣжанiе явнаго раздора съ знаменитымъ композиторомъ, продолжалъ еще свои посѣщенiя Гайдна, но дѣлалъ это только для виду, а занимался теперь уже не съ нимъ, а съ Шенкомъ. Впрочемъ, случай скоро избавилъ Бетховена отъ тяготившихъ его отношенiй къ Гайдну, когда послѣднiй отправился въ Англiю, причемъ и ученика своего хотѣлъ взять съ собою, но послѣднiй, не довѣряя прямотѣ и благонамѣренности Гайдна, рѣшительно отказался отъ поѣздки.

Послѣ отъѣзда Гайдна, Бетховенъ сталъ учиться контрапункту у Альбрехтсбергера и инструментовкѣ у Сальери. Знаменитый въ то время ученый контра–пунктистъ Альбрехтсбергеръ съумѣлъ оцѣнить талантъ Бетховена, но затруднялся нѣсколько его своеволiемъ и его упорною неподатливостью на строгое исполненiе правилъ. Это происходило вслѣдствiе того, что Бетховенъ стоялъ уже на такой ступени своего музыкальнаго развитiя, когда ему уже трудно было принимать на вѣру каждое теоретическое правило и онъ не могъ заглушить въ себѣ собственнаго инстинкта, не всегда согласнаго съ бездной схоластическихъ правилъ тогдашней музыкальной теорiи, не опиравшейся ни на какiе прочные принципы. Упражненiя Бетховена были направлены больше всего на строгiй контрапунктъ. Нельзя не удивляться во всякомъ случаѣ благородному смиренiю этого величайшаго музыкальнаго генiя, рѣшившагося уже въ пopѣ относительной зрѣлости подчинять себя тираническимъ тискамъ ученаго педанта, стѣснявшаго порывы его смѣлаго, глубокаго генiя.

Лишившись скоро по прiѣздѣ въ Вѣну обѣщанной курфюрстомъ субсидiи, Бетховенъ не остался безъ средствъ къ жизни и скоро для него открылось обширное поле дѣятельности, обезпечившее для него если и не блестящее, то безбѣдное существованiе.

Послѣ смерти царственнаго покровителя музыки, императора Iосифа II, на престолъ вступилъ братъ его Леопольдъ, обратившiй дѣятельное вниманiе на театръ и оперу. Императоръ не жалѣлъ никакихъ средствъ для того, чтобы поставить свою придворную оперу на послѣднюю точку совершенства во всѣхъ отношенiяхъ; онъ предпринялъ цѣлый рядъ благодѣтельныхъ реформъ въ своей театральной администрацiи, но смерть его (1 марта 1793 г.) помѣшала ихъ полному осуществленiю. Знаменитый оперный композиторъ Сальери былъ уволенъ отъ должности капельмейстера и поставленъ во главѣ придворной капеллы, съ обязанностью ежегодно писать одну оперу. Это было сдѣлано съ цѣлью дать возможность Сальери, у котораго капельмейстерская обязанность поглощала много времени, вполнѣ отдаться композицiи. Исполненiе дававшихся въ Вѣнѣ по преимуществу итальянскихъ оперъ было доведено имъ до полнаго совершенства, благодаря его двадцатилѣтней энергической дѣятельности. Вообще опера въ Вѣнѣ процвѣтала и была до того сильною потребностью, что рядомъ съ придворнымъ театромъ существовала еще оперная труппа Шиканедера, исполнявшая бóльшею частью нѣмецкiя оперы и въ томъ числѣ Моцарта. Но совсѣмъ не эта отрасль привлекла къ себѣ дѣятельность Бетховена: 

249

природный инстинктъ манилъ его къ другой отрасли музыки, и на этомъ–то поприщѣ созрѣлъ и развился громадный генiй Бетховена–симфониста.

Въ то время въ Вѣнѣ, частью по искреннему влеченiю къ музыкѣ, частью же по вѣянiю моды, образовалось множество музыкальныхъ кружковъ, посвящавшихъ свое время и свои средства для музыки, по преимуществу инструментальной. Богатые вельможи и аристократы содержали свои собственные великолѣпные оркестры, менѣе богатые составляли оркестръ изъ своихъ слугъ, или собирались вмѣстѣ и устраивали любительскiе вечера. Концертовъ давали мало и не иначе какъ обезпечивъ себя подпиской, да впрочемъ, послѣ Моцарта и не являлось ни одного виртуоза, могущаго расчитывать на привлеченiе большихъ массъ публики. Бетховена весьма цѣнили и какъ учителя фортепьянной игры, и какъ виртуоза; онъ былъ заваленъ приглашенiями на любительскiе музыкальные вечера, на которыхъ ему приходилось бывать чаще нежели быть можетъ хотѣлось. Мы уже упоминали о его антипатiи къ даванiю уроковъ; подобное же чувство онъ питалъ и къ виртуозному участiю въ музыкальныхъ собранiяхъ вѣнскихъ кружковъ. Впослѣдствiи Бетховену приходилось играть и на большихъ публичныхъ концертахъ, но онъ дѣлалъ это противъ своего желанiя, и хотя пользовался какъ виртуозъ большимъ успѣхомъ, но не этой славы жаждало его самолюбiе, не эти лавры могли удовлетворить его. Бетховена исключительно влекло къ композицiи.

Вслѣдствiе моды на любительскiе музыкальныя вечера, въ Вѣнѣ образовался сильный спросъ на инструментальную, преимущественно камерную музыку. Для удовлетворенiя этого спроса издатели охотно заказывали и покупали сочиненiя камерной музыки, не только у знаменитыхъ мастеровъ, но и у молодыхъ, начинающихъ музыкантовъ, — и это возбуждало въ послѣднихъ весьма полезное соревнованiе. Появилось множество сочиненiй, — изъ которыхъ многiя такъ и скрылись, не оставивъ по себѣ ничего, но импульсъ былъ данъ и инструментальная музыка, съ Гайдномъ во главѣ, поравнялась съ оперной, гдѣ Глюкъ и завершившiй его дѣло Моцартъ создали великiе образцы лирико–драматическаго искусства. Такимъ образомъ дарованiе Бетховена, поставившее его сразу на видное мѣсто между молодыми композиторами, сдѣлалось для него источникомъ значительныхъ денежныхъ доходовъ.

Это независимое, обезпеченное положенiе имѣло въ высшей степени благотворное влiянiе на генiй Бетховена. Привыкшiй съ дѣтства къ нуждѣ, не всегда до тѣхъ поръ увѣренный въ своемъ дневномъ пропитанiи, теперь, съ перемѣной обстоятельствъ, онъ могъ вполнѣ предаться влеченiю своего творческаго духа, и скоро, повинуясь внутреннему голосу, который уже не заглушался болѣе повседневными дрязгами жизненной суеты, — онъ пошелъ по новымъ путямъ, открывшимъ изумленному свѣту цѣлый мiръ новыхъ художественныхъ ощущенiй.

Имя его съ каждымъ днемъ получало бòльшую извѣстность и многiя высокопоставленныя въ общественной iерархiи лица стали искать его знакомства. Важнѣйшимъ изъ всѣхъ этихъ знакомствъ были скоро и крѣпко завязавшiеся узы между Бетховеномъ и молодымъ любителемъ музыки, высоко развитымъ диллетантомъ, княземъ Карломъ Лихновскимъ. Этотъ князь на столько сошелся съ Бетховеномъ, что переманилъ его къ себѣ на жительство и съумѣлъ привязать къ себѣ сожителя до того, что композиторъ нѣсколько лѣтъ сряду провелъ въ его домѣ.

Лихновскiй съ любовью изучалъ сочиненiя Бетховена и принималъ живѣйшее участiе въ его успѣшной сочинительской дѣятельности. Онъ совѣтовалъ между прочимъ Бетховену не смущаться упреками, дѣлаемыми молодому человѣку за техническую трудность и неудобоисполнимость его сочиненiй. У Лихновскаго часто собирались музыканты для исполненiя новыхъ сочиненiй Бетховена, которыя, впрочемъ, онъ и не торопился пускать въ свѣтъ и не рѣшался на печатанiе прежде чѣмъ не былъ обезпеченъ подпиской. Должно предполагать, что въ этомъ отношенiи онъ не терпѣлъ неудачъ, такъ какъ средства его на столько увеличивались, что онъ имѣлъ возможность удовлетворять своимъ прихотямъ. Такъ, услыхавъ однажды приказанiе Лихновскаго своему камердинеру, въ случаѣ если оба — и онъ, и его сожитель зазвонятъ въ одно время, спѣшить прежде всего къ послѣднему, Бетховенъ на другой–же день нанялъ себѣ особаго слугу. Задумавши ѣздить верхомъ, Бетховенъ купилъ себѣ хорошую верховую лошадь и вообще ни въ чемъ себѣ не отказывалъ; тѣ времена, когда онъ (какъ еще три года назадъ) записывалъ тщательно каждый израсходованный крейцеръ, — окончательно миновались.

Работалъ Бетховенъ неутомимо и достигъ замѣчательной легкости сочиненiя, — хотя въ этомъ отношенiи онъ никогда не могъ сравниться съ Моцартомъ. Каждый имъ написанный листъ немедленно переходилъ къ четыремъ переписчикамъ, постоянно находившимся въ передней Лихновскаго. Однажды, сидя съ одной дамой въ ложѣ придворнаго театра при представленiи оперы «La Molinara», его сосѣдка по выслушанiи одной арiи сказала, что у нея были варьяцiи на эту тему, но она потеряла ихъ. Возвратившись домой, Бетховенъ въ эту же ночь написалъ шесть варьяцiй на тему слышанной оперы и утромъ отослалъ ихъ дамѣ съ слѣдующею надписью: «Варьяцiи потерянныя вами найдены Людвигомъ Бетховенъ!» Общество изящныхъ искусствъ давало ежегодно большой балъ въ залѣ редутовъ. Гайднъ написалъ для этого бала 12 менуэтовъ и 12 народныхъ плясокъ въ 1795 г.; точно такое же количество танцевъ написалъ для этого бала и Бетховенъ въ 1797 г., и скоро менуэты его сдѣлались популярными. Вообще, произведенiя Бетховена мало по малу изъ тѣсныхъ кружковъ переходили въ массу и нѣкоторыя изъ нихъ, напр. его трiо (ор. 11), которое быстро разошлось въ числѣ 400 экземпляровъ, пользовались огромнымъ успѣхомъ.

Къ этому времени прибыли въ Вѣну братья Бетховена: Карлъ, некрасивый, рыжiй, занимавшiйся тоже музыкой и жившiй хорошо благодаря брату, снабжавшему его деньгами и уроками, и Iоганнъ, красивый, высокаго pocта молодой человѣкъ, служившiй въ аптекарскихъ помощникахъ, a впослѣдствiи самъ открывшiй лавку аптекарскихъ товаровъ.

П. Чайковскiй.

(Продолженiе будетъ).