ЛЕЗГИНЕЦЪ АССАНЪ. Утромъ рано открываю глаза и не вѣрю себѣ! Тутъ, передо мною, Гюзель въ слезахъ, смотритъ на меня?... Замѣтивъ, что я проснулся, она тихо отошла въ сторону. Сердце мое сжалось жалостью. Гюзель, о чемъ же ты плачешь? — српосилъ српосилъ я, подойдя къ ней, — утѣшся моя добрая! — О чемъ? — отвѣчала она, — мнѣ стало стыдно за отца, когда онъ хотѣлъ удержать тебя въ то время, какъ ты, бѣдный, моложе и слабѣе ихъ всѣхъ, отбился отъ цѣлой толпы, съ яростью бросавшейся на тебя, и раненый, облитый кровью бѣжалъ. |