Кафедра прикладной математики и кибернетики ПетрГУ
 Кафедра русской литературы ПетрГУ
 Российский гуманитарный научный фонд
 Проект «Электронный словарь языка В. И. Даля»
Кафедра прикладной математики и кибернетики ПетрГУ Кафедра русской литературы ПетрГУ Проект выполнен при поддержке РГНФ Проект «Электронный словарь языка В. И. Даля»
 
Толковый словарь Владимира Даля
Введите словоформу для поиска в текстах словарных статей Толкового словаря:
Выберите букву, с которой начинается слоформа:
А Б В Г Д Е Ж З И I К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Ѣ Э Ю Я Ѳ Ѵ
Заголовок словарной статьи
Карточки
Конкордансы
Словарные статьи
Найденные фрагменты произведений:
131

БАШКИРСКАЯ РУСАЛКА

Но есть нѣсколько старинныхъ батырскихъ пѣсенъ, есть и сказки, преданiя, которыя такъ между собою перемѣшаны, что дѣеписанiе и баснословiе смотаны всегда на одинъ общiй клубокъ. Напѣвы тоскливы, унылы, протяжны и дики, но прiятны и пѣвучи. Курай или чибызга, дудка или coпѣлкa, издающая пpiятные сурдинные звуки, держится строго, нота въ ноту, го́лоса пѣсенника; вторы у нихъ нѣтъ вовсе, голоса́ довольно чисты и звучны, но тонки или высоки и очень не обширны. Если же пѣсенники умолкаютъ, то къ чибызгамъ пристаютъ не рѣдко пѣвчiе особаго рода; они поютъ, какъ говорится здѣсь, горломъ. Это въ самомъ дѣлѣ вещь замѣчательная: набирая въ легкiя какъ можно болѣе воздуха, пѣвчiй этотъ гонитъ усильно, не переводя духу, воздухъ, сквозь дыхательное горло и скважину его или горловинку, и вы слышите чистый, ясный, звонкiй свистъ, съ трелями и пepекатами, какъ отъ стекляннаго колокольчика, только гораздо протяжнѣе. Это не иное что, какъ свистъ дыхательнымъ горломъ — явленiе физiологически замѣчательное, тѣмъ болѣе, что грудной голосъ вторитъ этому свисту въ то же время глухимъ, но довольно внятнымъ, однообразнымъ басомъ. Сильная натуга видна въ это время на лицѣ пѣсенника: оно вздувается, краснѣетъ, глаза наливаются кровью. Башкиръ на себя работаетъ не охотно, только по нуждѣ

132

БАШКИРСКАЯ РУСАЛКА

Озеро Ассулы или Ачулы, въ переводѣ открытое, отверстое, бездонное, или можетъ быть вѣрнѣе сердитое — въ самомъ дѣлѣ разливается и упадаетъ, прибываетъ и убываетъ, не постоянно, не равновременно, безъ всякихъ видимыхъ причинъ. Башкиры увѣрены, что первое дѣлается только передъ какою нибудь бѣдою. Они сосчитаютъ вамъ по пальцамъ, не только событiя отъ 1772 года по 1830–й, отъ Емельки Пугачева и до мятежа въ Польшѣ, не забывъ ни одной войны нашей, ни одного мѣстнаго или общаго для имперiи бѣдствiя, но прихватятъ ину пору такой старины, что послѣ того событiя или времени во всѣхъ уѣздныхъ городахъ нашей гyбepнiи разъ по семи уже погорѣли всѣ архивы и вамъ было бы негдѣ навести справку, ни о событiи, ни о тогдашнемъ состоянiи озера Ачулы, если бы исправникъ и доносилъ въ то время о послѣднемъ обстоятельствѣ, какъ нынѣ, присовокупляя иногда, что озеро Ачулы–куль вздувается и прибываетъ, по примѣру прежнихъ лѣтъ, и повидимому Божьею волей; ибо при обслѣдованiи дѣла, ничего подозрительнаго не оказалось. У восточной оконечности озера тянется оврагъ, въ который заливается вода, когда озеро въ разливѣ. На сѣверозападѣ отъ Ачулы, верстахъ въ 50–ти за вершинами рѣчекъ: Чермасана, Чукады и Нугуша, лежитъ такое же дивное озеро Кандра, Кандра–куль. На югѣ отъ него горы съ рѣдкимъ лѣсомъ; на западѣ обрывы и увалъ каймой; тутъ же мысъ и островокъ, на которомъ башкиры пасутъ лучшихъ коней своихъ, потому, что они здѣсь въ безпечности, даже и безъ пастуха; на сѣверѣ, песчаная, кочковатая, поросшая травою покатость и далѣе степной кряжъ уступомъ; тутъ же тянется ровъ или оврагъ, отъ самаго озера до лощины рѣки Нугуша — и вода течетъ, во время разлива озера, по этому рукаву; на востокѣ мочижина, болотце, и далѣе холмистый увалъ.

133

ВАКХЪ СИДОРОВЪ

Иногда находила на него неодолимая охота потѣшить присутствующихъ русскими пѣснями, даже пляской, и тогда онъ пускался во всѣ нелегкiя, кстати ли, не кстати, ему все одно. Иногда ломалъ онъ немилосердо, и по цѣлымъ днямъ, русскiй языкъ, передразнивая нѣмца, англичанина, италiянца — и тогда уже ни съ кѣмъ не говорилъ иначе; въ другое время порывался говорить по украински, по польски; то начиналъ прiучать себя говорить самымъ отборнымъ, книжнымъ русскимъ языкомъ, то хотѣлъ поддѣлаться подъ нарѣчiе крестьянское — то корчилъ заику, косноязычнаго и наконецъ звѣря или птицу. Иванъ Яковлевичъ напримѣръ не рѣдко, сидя у себя одинъ, упражнялся въ томъ, чтобы кричать пѣтухомъ, теленкомъ, кошкой, или выть волкомъ; свои къ этому привыкли, и если вдругъ страшный вой раздавался по цѣлому дому, то никто на это не обращалъ вниманiя. Разъ только странный волчiй вой переполошилъ весь домъ, потому–что дѣло происходило ночью. Иванъ Яковлевичъ самъ перепугался этой тревоги: мать охала, стонала и дрожала, дѣти ревѣли въ голосъ, дѣвки и холопы сбивали другъ друга съ ногъ, дворня сбѣжалась, потому что уже и ночной сторожъ, думая, что въ домѣ рѣжутъ, колотилъ во всю мочь деревяннымъ клепаломъ и оралъ во всю глотку: караулъ! Ивану Яковлевичу, какъ они тогда сказывали, показалось, что уже должно быть утро, и они хотѣли только напугать проспавшихъ холоповъ. Я помню также, какъ Шелоумову вздумалось непремѣнно выучиться ржать по конски; это стоило большаго труда, и за этимъ привозили изъ сосѣдства учителя, какого–то цыгана или татарина. Обыкновенно Иванъ Яковлевичъ подражалъ по наружности во всемъ такому человѣку, котораго недавно видѣлъ, если человѣкъ этотъ особенно понравился ему, или онъ хотѣлъ его осмѣять.

134

ВАКХЪ СИДОРОВЪ

Вотъ вамъ отецъ мой и благодѣтель на лицо: послѣ этого не мудрено, если онъ, вспомнивъ вдругъ, что я несчастный сирота, приказалъ вымыть, вычесать меня, одѣть въ старое платье барченка, призвалъ, говорилъ очень долго и назидательно — хотя я и ровно ничего не понималъ — и велѣлъ мнѣ учиться, вмѣстѣ съ баричами, у священника, у отставнаго протоколиста, котораго не велѣно было принимать никуда на службу, и у взятаго для ученья въ домъ француза съ отмороженными ногами, который остался въ томъ краю, когда всѣ товарищи его, плѣнники съ ногами, отправились домой. ── ГЛАВА III. Отъ замороженнаго француза до зеленой куртки Ивана Яковлевича. ── Этому французу и священнику я обязанъ много; они меня всему доброму выучили, что я знаю и что во мнѣ есть; протоколистъ училъ насъ только, вмѣсто всемiрной и россiйской исторiи, быть всемiрными и россiйскими негодяями, воровать для него у барина табакъ, а у барыни сахаръ, нитки, иголки; лучшее, чему онъ насъ выучилъ, это играть въ козны, въ свайку и ловить разными силками и западочками пѣвчихъ птицъ. Случай, по которому онъ наконецъ лишился хлѣба у Ивана Яковлевича, сто̀итъ того, чтобы объ немъ упомянуть: человѣкъ этотъ, какъ я сказалъ, таскалъ домой все, что только попадалось ему подъ руки, и между прочимъ, завелъ очередь между учениками своими, и отпарывалъ каждый день у одного по пуговкѣ, роговой или мѣдной, какая случалась, — а обтяжныхъ впрочемъ не трогалъ.

135

ВАКХЪ СИДОРОВЪ

— Это была завѣтная штука Ивана Яковлевича, которой онъ никому не разсказывалъ, только всѣхъ ею удивлялъ — смерть ему измѣнила; теперь все вышло наружу! Иванъ Яковлевичъ ходитъ будто ни въ чемъ не бывалъ, и заведетъ рѣчь, что можно–де съ кого угодно снять все бѣлье, а платья не трогать, оно останется сверху. Разумѣется никто этому не вѣрилъ, но никто и не соглашался, при всемъ честномъ обществѣ, на пробу, а только спорилъ, что быть не можетъ. Тогда Иванъ Яковлевичъ говаривалъ: ну, такъ ужъ и быть, для такого дня, для такихъ гостей, извольте, я жертвую собой! — и, снявъ шейный платокъ, развязывалъ обложенный изъ–за спины воротничекъ рубахи, растегивалъ рукава ея, на бѣлыхъ нитяныхъ пуговочкахъ, — и приказывалъ кому нибудь ухватить на затылкѣ воротъ рубахи и тянуть смѣлѣе; къ общему ужасу и удивленiю, рубаха вся выходи́ла этимъ путемъ наружу, а фракъ оставался на плечахъ, и все платье на своемъ мѣстѣ и въ порядкѣ. Но этимъ еще прiуготовленiя Ивана Яковлевича не кончились: ногти среднихъ пальцевъ были у покойника покрыты слоемъ желтаго воску, для отличнаго фокуса съ серебряными пятачками; изъ кармана жилетки выкатился свистокъ, которымъ Иванъ Яковлевичъ бывало дразнитъ соловья; словомъ, покойникъ былъ этотъ день весь на фокусахъ, и глядя на все это, можно было усомниться, не фокусъ ли и это холодное чело, бездыханная грудь и сердце безъ боя? Но нѣтъ, это былъ не фокусъ; всѣ тамъ будемъ, какъ замѣтилъ при этомъ случаѣ староста, — кто прежде, кто послѣ!

136

ВАКХЪ СИДОРОВЪ

Оно знаетъ свое, служитъ мельнику вѣрно, покуда всѣ клепки не разсыплятся. Пожалуй, хоть голову подставь, и ту измочалитъ, и все будетъ вертѣться по прежнему. Его не разжалобишь. Въ первый разъ отроду увидалъ я, каковъ былъ свѣтъ за Путиловскою околицей; уѣздный городишко нашъ, съ каменными присутственными мѣстами, показался мнѣ столицей, а губернскiй поселилъ во мнѣ такое уваженiе, что я легонько ступалъ по тропинкамъ улицъ его, не смѣя развязно и свободно ходить. Тутъ я получилъ письмо отъ француза, который писалъ мнѣ между прочимъ: что Катерина все еще не отчаявается исходатайствовать мнѣ свободу отъ службы, и что протоколистъ взялъ у нея, на этотъ предметъ, цѣлковый. Она шла своимъ путемъ — вѣрила только всякому вздору и обману, вѣрила протоколисту, а не слушалась совѣтовъ отца Стефана, не давать этому отъявленному мошеннику по пустому денегъ. Меня черезъ внутреннюю стражу сдали въ полкъ и привели къ присягѣ. — Страшна̀ показалась мнѣ присяга эта, и я перечитывалъ ее нѣсколько разъ послѣ. Слова́: не щадя живота своего, до послѣдней капли крови — придавали мнѣ однакоже какую то бодрость, и я расписывалъ воображенiемъ своимъ разные случаи, когда доведется мнѣ исполнить на дѣлѣ клятву эту. Полкъ вскорѣ выступилъ въ походъ, какъ слышно было, въ Италiю, но все это оказалось ложною тревогой; войска́ размѣщены были въ южныхъ губернiяхъ на квартирахъ, и храбрость моя, не остывшая во время перехода 800 верстъ пѣшкомъ, съ ружьемъ и ранцемъ, начинала остывать теперь отъ скуки и бездѣлья. Между тѣмъ офицеры замѣтили меня, и уже нѣсколько въ обращенiи своемъ отличали;

137

ВАКХЪ СИДОРОВЪ

— очень обрадовался товариществу моему, сказалъ было, что ему надо ѣхать въ Кiевъ, но въ ту же минуту согласился ѣхать со мною и на Комлевъ, увѣряя, что это ему все равно — хотя это было также равно, какъ и на право и на лѣво, назадъ и впередъ — мигомъ приказалъ закладывать лошадей, что смотритель исполнилъ съ отмѣннымъ удовольствiемъ и поспѣшностiю; тотъ бросилъ въ телегу легонькiй и крошечный чемоданчикъ, и взявъ порожнюю трубку въ зубы, сидѣлъ уже, поджавъ ноги, на телегѣ и распѣвалъ оперныя арiи. Всѣ обстоятельства эти конечно должны бы были надоумить меня, съ кѣмъ я связался — но на бѣду, онъ спросилъ меня тотчасъ же: не говорю ли я по французски; я, какъ отставной унтеръ–офицеръ, думалъ повысить себя въ глазахъ его на чинъ, показавъ образованность свою, — и на этомъ–то лощеномъ языкѣ онъ такъ благородно и заманчиво умѣлъ убѣдить меня во всемъ, заставить встрѣчать всѣ желанiя его съ предупредительною вѣжливостiю, что я, не смотря на какое–то внутреннее безпокойство, былъ не въ силахъ ему въ чемъ либо отказать, даже показать малѣйшую недовѣрчивость. Нѣтъ, по русски онъ бы меня не надулъ; а по французски обморочилъ, зачаровалъ. Это былъ такой тертый калачъ, какого мнѣ въ жизнь мою болѣе не случалось видѣть. Очень смуглое, сухое, но широкое лице, черный щетинистый во̀лосъ и брови, огромныя бакенбарды, огромные бѣлки́, прямой, умѣренный носъ, рѣзкiя черты и очень выразительная игра мышцъ и движенiй въ лицѣ. Когда онъ улыбался иронически и скрививъ немного ротъ, насупивъ противоположную бровь, и выглядывая изъ подлобья, то нельзя было не смѣяться въ душѣ, не почувствовать привязанности и уваженiя къ этому нѣмому проявленiю ума и остроты.

138

ВАКХЪ СИДОРОВЪ

Двое изъ гостей были мелкопомѣстные: по этому поводу завязались споры, шутки и перекоры. Василiй Ивановичъ торжествовалъ; онъ не упустилъ случая разсказать любимую остроту свою, конечно не собственнаго изобрѣтенiя, что дворяне здѣшнiе раздѣляются на три разряда: на великодушныхъ, у коихъ болѣе ста душъ, и которые слѣдовательно имѣютъ полный голосъ на выборахъ; на малодушныхъ, у коихъ менѣе ста, и на бездушныхъ, у коихъ нѣтъ ничего. Одинъ изъ малодушныхъ гостей принималъ невыгодныя отношенiя свои очень къ сердцу и грозилъ весь вечеръ, стараясь перекричать собесѣдниковъ своихъ, что скоро, очень скоро прикупитъ къ своимъ 37 душамъ еще 63, и тогда у него будетъ сотня сполна, и онъ будетъ участвовать въ выборахъ, и уже дастъ себя знать: тогда избираться будутъ во всѣ мѣста́ и должности одни только достойные. На другое утро Василiй Ивановичъ занялся хозяйствомъ; онъ велѣлъ подать и отмѣрять при себѣ 20 аршинъ домотканой полосушки, собственно себѣ на халатъ; совѣтовался со мною, нельзя ли намъ завести своихъ пѣвчихъ, и спрашивалъ, не умѣю ли я лечить собакъ; приказалъ отправить въ городъ, къ извѣстному птицелову, Три–Ивана, четверть крупъ и мѣрку коноплянаго сѣмени, на которые вымѣнялъ у него перепела и щегленка: позвалъ Ваньку, и требовалъ отчета, для чего онъ вчера былъ пьянъ?

139

ВАКХЪ СИДОРОВЪ

Сперва изволили разсматривать образчики отъ свѣту, къ себѣ и отъ себя, и съ боку, потомъ подошли къ окну, и дѣлали разныя замѣчанiя, на счетъ цвѣта, вида, цѣны, сравнивали, сличали, клали дощечки на полъ и отходили отъ нихъ и заходили со всѣхъ сторонъ, приказывали держать ихъ въ рукахъ, подымая выше головы́ и отходить и постепенно приближаться — а наконецъ изволили отправиться въ кабинетъ, унести съ собою образчики, и позвать туда же низенькаго чиновника съ анненскимъ крестомъ и еще другаго, съ извѣстными бланками. Слышавъ своими ушами, какъ Гаврило Андреевичъ изволили приказывать чиновнику, который приходилъ съ зазывнымъ спискомъ для раута, чтобы на офицiянтовъ справить къ этому вечеру бѣлые атласные жилеты и шелковые чулки, я уже нисколько не призадумался подойти къ его превосходительству съ покорнѣйшею просьбою, приказать выдать мнѣ мои 175 рублей, о коихъ конечно полѣнились–де доселѣ довести до его свѣдѣнiя, между тѣмъ, какъ они мнѣ, бѣдному человѣку, крайне нужны... Но видно я, отъ робости, говорилъ такъ тихо, что Гаврило Андреевичъ меня и не слышалъ; по крайней мѣрѣ они не обратили на меня никакого вниманiя, а впослѣдствiи швейцаръ уже не пускалъ меня болѣе въ домъ, и должокъ остался за Гаврилой Андреевичемъ по сегоднишнiй день. Вотъ вамъ все. ──

140

ВАКХЪ СИДОРОВЪ

Показавъ ему свою подорожную, я объявилъ положительно, что никуда бы не поѣхалъ, по подобному настоянiю его, но что мнѣ дорога и безъ того лежитъ туда, и потому, милости просимъ, если угодно, ѣхать вмѣстѣ. Тамъ держать меня долѣе не посмѣли, взяли только отъ меня письменное показанiе во всемъ, и напророчили бѣду неминучую. Бѣды конечно не было, но перепиской по этому дѣлу мучили меня болѣе году, и самъ инспекторъ управы очень былъ недоволенъ неумѣстнымъ рвенiемъ моимъ, и судилъ точно какъ коломенскiй исправникъ: на что мѣшаться и вязаться не въ свое дѣло? — А если бы висѣльникъ былъ еще живъ? — возразилъ я. Но инспекторъ оставался при своемъ: какое вамъ до него дѣло, на что въ такiя непрiятности мѣшаться? Прибывъ въ Алтыновъ и принявъ дѣла̀ свои, я при первой поѣздкѣ для освидѣтельствованiя какого–то мертваго тѣла, открылъ изобрѣтательную промышленность моего лекарскаго ученика, который, при покойномъ предмѣстникѣ моемъ, управлялъ врачебно–полицейскими дѣлами уѣзда, и съ больши́мъ умѣньемъ и знанiемъ всѣхъ обстоятельствъ и отношенiй, обдѣлывалъ самыя щекотливыя и тонкiя дѣлишки. Въ одномъ, довольно значительномъ селенiи, чрезъ которое мнѣ довелось ѣхать, въ сопровожденiи правой руки моего предмѣстника, крестьяне рѣшились отправить ко мнѣ въ избу цѣлое посольство, мимо низшей инстанцiи, моего подручника, который, стоя въ сѣняхъ, старался выпроводить взашей незваныхъ гостей, спасибо неробкихъ: вытолкали ихъ въ дверь, они подошли къ окну,