Кафедра прикладной математики и кибернетики ПетрГУ
 Кафедра русской литературы ПетрГУ
 Российский гуманитарный научный фонд
 Проект «Электронный словарь языка В. И. Даля»
Кафедра прикладной математики и кибернетики ПетрГУ Кафедра русской литературы ПетрГУ Проект выполнен при поддержке РГНФ Проект «Электронный словарь языка В. И. Даля»
 
Толковый словарь Владимира Даля
Введите словоформу для поиска в текстах словарных статей Толкового словаря:
Выберите букву, с которой начинается слоформа:
А Б В Г Д Е Ж З И I К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Ѣ Э Ю Я Ѳ Ѵ
Заголовок словарной статьи
Карточки
Конкордансы
Словарные статьи
Найденные фрагменты произведений:
181

ВАКХЪ СИДОРОВЪ

Лобъ у него былъ превысокiй, уши плоскiе, огромные, брови густыя и морщины надъ ними очень благообразныя; глаза также большiе, но какiе–то междоумки: трудно было рѣшить, съ перваго взгляда, что́ въ нихъ сквозило, чѣмъ они блестѣли, тупеемъ ли, острiемъ ли, съ лица ли, или съ изнанки — но въ нихъ была какая–то важная остойчивость; а расходящаяся, отъ внѣшнихъ уголковъ глазныхъ къ вискамъ, связка мелкобороздыхъ морщинокъ, придавала даже иногда, глазу Гаврилы Андреевича, видъ какой–то прозорливости. Лице его было вообще довольно окладистое, черты всѣ очень соразмѣрныя, но что бросалось въ глаза, при первой встрѣчѣ съ Гаврилою Андреевичемъ, и чему завидовали всѣ сверстники и даже наголовники его, это было удивительное искусство, съ которымъ природа расположила на лицѣ его всѣ морщинки и складочки: онѣ были такъ правильны, такъ отчетисто и чисто подобраны, что нельзя было бы вытиснуть ихъ лучше зубчатымъ утюгомъ. Все это вмѣстѣ придавало лицу Гаврилы Андреевича, а слѣдовательно и ему самому, видъ чрезвычайно основательный, разсудительный, важный, дѣловой, а для нѣкоторыхъ даже умный; онъ и слылъ тонкимъ политикомъ. Я въ одно время работалъ немного на Гаврилу Андреевича — не думайте однако же, чтобы я шилъ на него сапоги, нѣтъ, это было дѣло знаменитаго Аренса — я сдѣлалъ, по заказу, нѣсколько выписокъ изъ огромнаго тяжебнаго дѣла, и поэтому былъ разъ или два въ кабинетѣ этого вельможи, видѣлъ также, какъ онъ принималъ однажды по утру десятка два дѣловыхъ посѣтителей, большею частiю по службѣ, и могу вамъ все это пересказать; разумѣется, что оно останется между нами. Съ этимъ же условiемъ я признаюсь вамъ также, за что я потерялъ довѣренность Гаврилы Андреевича, и почему, впослѣдствiи уже, кабинетъ его сдѣлался для меня столь же недоступнымъ, какъ гостиная его:

182

ВАКХЪ СИДОРОВЪ

мнѣ слѣдовало получить за труды мои 175 рублей, по уговору; я былъ такъ неостороженъ, что деньги эти мнѣ понадобились, и какъ никто мнѣ ихъ не приносилъ, то я за ними осмѣлился придти самъ; съ тѣхъ поръ Гаврилы Андреевича, по нынѣшнiй день, все нѣтъ да нѣтъ дома, и я ему уже не работникъ. Если бы вамъ можно было, при свиданiи съ Гаврилою Андреевичемъ — напримѣръ у князя Соломкина, я знаю, что вы тамъ бываете — если бы, говорю, можно было напомнить какъ нибудь Гаврилѣ Андреевичу о нижайшемъ ожиданiи моемъ, то вы бы меня этимъ очень одолжили. До́ма, и одинъ про себя, Гаврило Андреевичъ жилъ по своему и для себя, а у людей или при людяхъ по больше–свѣтски. Поэтому и надобно отличить въ немъ двухъ особъ, два лица: Гаврило Андреевичъ домашнiй, свойскiй, себѣ на умѣ, и Гаврило Андреевичъ гостинный, свѣтскiй, или какъ нынѣ сказали бы: салонный; домашнiй ходилъ въ лиловыхъ плисовыхъ сапогахъ, въ китайскомъ парчевомъ халатѣ, съ непокрытой головой, на которой сѣдые, не совсѣмъ рѣдкiе волосы, причесаны были просто, безъ всякихъ затѣй; въ правой рукѣ, у домашняго Гаврилы Андреевича, почти безвыходно жила большая золотая табакерка и двойной индiйскiй платокъ, то есть два платка, сложенные одинъ на одинъ, вмѣстѣ: это заведено было, ради всегдашняго затяжнаго насморка. Домашнiй Гаврило Андреевичъ всегда плевалъ въ серебряную чашку съ граненой и вызолоченой крышкой: всегда садился между двухъ зеркалъ, когда его причесывали, и открякивался, харкалъ и пыхтѣлъ, во все время этой продѣлки, особеннымъ, звучнымъ и величественнымъ образомъ, не спуская большихъ глазъ своихъ съ зеркала;

183

ВАКХЪ СИДОРОВЪ

На всякой порядочной сватьбѣ въ городѣ, Анна Мироновна бываетъ посаженою матерью, или Герасимъ Степановичъ отцомъ: все купечество было помѣшано на томъ, что Анна Мироновна, какъ главнѣйшая половина счастливаго супружества, какъ одно изъ почетныхъ лицъ въ городѣ, должна вложить серьги невѣстѣ, когда ее повезутъ подъ вѣнецъ, а у каждой изъ дѣвицъ Калюжиныхъ было въ городѣ крестниковъ и крестницъ по пятнадцати. За долги Анны Мироновны лавочникамъ и сидѣльцамъ, расплачивались всегда постороннiе; это было такъ заведено искони, и Анна Мироновна не видѣла никакой причины измѣнять такой порядокъ. Расплата эта происходила двоякимъ образомъ: или собственно посредствомъ просителей, которые, по здравому разсудку своему, всегда уже являлись къ Аннѣ Мироновнѣ съ росписками отъ купцовъ въ уплатѣ счетовъ ея; или же обыкновеннымъ и законнымъ порядкомъ, чрезъ алтыновскую коммисiю погашенiя долговъ Калюжиныхъ. Коммисiю эту составляли всѣ наличные жители, весь городъ; купцы раскладывали на нихъ по счетамъ своимъ, долги Анны Мироновны, и набавляли цѣну на товаръ, отчего и можно было сказать, безъ всякаго преувеличенiя, что въ Алтыновѣ дешевле брать товаръ въ долгъ, если даже и платить за него, чѣмъ на наличныя деньги. Съ должниковъ своихъ купцы рады были получить хоть что нибудь, а честнымъ и вѣрнымъ плательщикамъ не уступали ни гроша, а набавляли еще, говоря: да съ кого же намъ, батюшка, выручить? Въ убытокъ торговать нельзя. Для пяти дочерей, которыхъ привыкли до́ма называть дѣтками, не было въ домѣ никакого особаго угла, ни днемъ, ни ночью; онѣ болтались днемъ, отъ нечего дѣлать, между залой и дѣвичьей, то по окнамъ, то по печамъ, иногда съ полезной книгой въ рукахъ, какъ напримѣръ съ Библiотекой, гдѣ есть такiя милыя, острыя шуточки;

184

ВАКХЪ СИДОРОВЪ

— Я пришелъ къ вамъ со страннымъ объясненiемъ; но какъ быть, извините меня. Вы приказывали сказать мнѣ подъ рукою, что не желаете, не допустите брака одной изъ свояченицъ вашихъ съ уѣзднымъ лекаремъ: свидѣтельствую передъ вами, что уѣздный лекарь этотъ никогда не думалъ льстить себя такой несбыточной надеждой, что онъ даже никогда не желалъ, не искалъ этого, и слѣдовательно ничѣмъ не угрожалъ вашему семейному спокойствiю. Какъ? спросилъ вице–губернаторъ, сблизивъ и нахмуривъ брови. — Такъ, — отвѣчалъ я, — никогда не думалъ я объ этомъ, и первое слово слышу сегодня отъ прiятеля моего, почему и счелъ долгомъ лучше сейчасъ съ вами объясниться. Вы однакоже имѣли намѣренiе, т. е. желанiе, продолжалъ вице–губернаторъ, и можетъ быть оставили его, какъ человѣкъ благоразумный, который.... — Который, — прервалъ я, — никогда объ этомъ не думалъ, никогда на свѣтѣ ничего подобнаго не говорилъ, никогда, сколько знаетъ, не подавалъ къ такимъ сплетнямъ ни малѣйшаго по̀вода; и только. Его высокородiе походили взадъ и впередъ, заложивъ руки въ карманы, промычали раза два отрывисто букву м, потомъ вдругъ обратились ко мнѣ съ просьбой, чтобы это все осталось между нами.

185

ВАКХЪ СИДОРОВЪ

*) Для нѣкоторыхъ читателей надобно, вѣроятно, пояснить это мѣсто. Безсмертный баранъ или овца, дается молодому крестьянину, когда его женятъ, на обзаведенiе хозяйства; крестьянинъ обязанъ прокормить э́ту даровую овцу, и подносить барину каждогодно по ягненку; жива ли, нѣтъ ли овца, никто не спрашиваетъ; она числится безсмертною. Тальками называются уроки, задаваемые бабамъ на зимнiя ночи, когда ихъ заставляютъ прясть ленъ; здоровыя бабы ходятъ на другую барскую работу, а хворыя, косолапыя, сидятъ при нагорѣлыхъ лучинахъ, и прядутъ свои тальки. Бабы, въ одномъ мнѣ извѣстномъ случаѣ, не могли или не хотѣли откупиться отъ работы этой за 60 к. въ зиму, а между тѣмъ плачутъ за нею горько и просятъ освободить отъ нея. Самосидныя яйца — раздаются по парѣ во всѣ крестьянскiе дворы, и бабы обязаны высидѣть и представить за нихъ весною цыплятъ. Шитые утиральники и по десяти рублей, собираются со всѣхъ новоженцевъ, въ пользу господъ, когда молодымъ дается позволенiе вступить въ бракъ. Все очень полезныя и крайне хозяйственныя заведенiя. *) Т. е. черкнуть ножемъ по землѣ между ногъ. *) По числу бѣлыхъ пятнышекъ на хвостѣ, состоящихъ, по словамъ знатоковъ, въ тѣсной связи съ голосомъ щегла.

186

ЗЕРНО НА ДОБРУЮ ПОЧВУ

Между дѣтьми зашли толки о ледяныхъ горахъ, конькахъ и салазкахъ; одному хотѣлось одного, другому нравилось иное; мысль о рѣзвомъ бѣгѣ по льду тѣшила дѣтей, и они стали придумывать, какъ бы имъ испытать эту забаву. Старушка, изрѣдка поглядывавшая на шумную толпу, вдругъ спросила племянницу: Здорова–ли Лиза? Марья Романовна, съ недоумѣньемъ поглядѣвъ на тетку, подозвала меньшую дочь и спросила: развѣ у тебя что болитъ?

187

ЗЕРНО НА ДОБРУЮ ПОЧВУ

— Я? сказала удивленная Саша: — бабушка, я ихъ совсѣмъ не знаю! — Правда, моя дѣвочка, и нельзя любить того, чего не знаешь; думаю, что и они насъ знаютъ немного поболѣе твоего! А все–таки, сказала старушка, поворачиваясь къ старшей внучкѣ, отрадно, дружокъ, что есть между народами такая высокая связь, какова у насъ съ родными намъ славянскими племенами.

188

МИЛОСТЫНЯ

Милостыня. ___ На дѣтскомъ вечерѣ у Софьи Васильевны, помимо дѣтей, собрались гости; они толкуютъ о трудныхъ временахъ, о неурожаяхъ, о пожарахъ и тому подобномъ. Между дѣтьми замѣтно особое оживленiе: дѣвочки и мальчики о чемъ–то спорятъ, шумятъ, чуть не ссорятся. Бабушка, охотница до дѣтскихъ забавъ, вышла къ нимъ въ залу; какъ только внучата завидѣли ее, то мигомъ обступили. — Бабушка, бабушка! кричали они, — бабушка, мы къ тебѣ на судъ, говорилъ Сережа.

189

МИЛОСТЫНЯ

Мы говоримъ, что глупо подавать подаянiе пляской, что можно и такъ собрать складчину! — А много ли собрали вы такъ? живо спросила Аля. — Много ли собрали! Да развѣ съ вами соберешь, заговорили опять въ толпѣ. Напримѣръ, ты Аля, ты дала что нибудь? Дѣвочка вспыхнула отъ нескромнаго вопроса, и отворачиваясь коротко отвѣчала: — Дала! На минуту всѣ затихли. Между дѣтьми начались опять неясные толки: — Она дала, Аля дала!

190

УТРО ВЕЧЕРА МУДРЕНЕЕ

Переправивъ записочки, бабушка дала дѣтямъ по конверту, и велѣла самимъ имъ надписать; но видя, что они не справятся съ этимъ, сама легонько надписала карандашемъ, и дѣти писали между ея строчками, чернилами; затѣмъ имъ позволили выбрать облаточки и самимъ запечатать. Долго разбирались въ нихъ дѣти и толковали промежъ себя, что хорошо кабы можно было печатать тремя облатками или болѣе, — ихъ такъ много хорошенькихъ! Наконецъ однако рѣшились, Саша выбрала плывущаго лебедя съ запечатаннымъ письмомъ, а Миша взялъ собачку, несущую письмо же.