СКАЗКА ПРО ЖИДА ВОРОВАТАГО, ПРО ЦЫГАНА БОРОДАТАГО ни дома, ни при себѣ, ни за собой, ни за женой; да только, сердце мое милое, Иванъ, Яне ты мой, у меня семья большая, дѣти, жена и мать и теща, и свекровь и золовка, и бабка и внучата; если я пропаду, сгинетъ со мною сто душъ: подумай объ этомъ, Иванъ, мое золото ненаглядное? Я тебя велю накормить локшанами, наготовитъ хозяйка моя тебѣ юшки, куглей, мановъ и лапшердаковъ, поднесу я тебѣ въ первой корчмѣ горѣлки и вишневки и терновки и смородиновки, только заступись ты за меня, не давай меня въ обиду гайдамакамъ! — Хорошо, — отвѣчалъ Иванъ, — полѣзай же ты въ мѣшокъ; я тебя завяжу, а ты лежи смирно; если гайдамаки придутъ, такъ я скажу имъ, что везу битое стекло на ярмарокъ, и они отступятся безъ грѣха; на кой прахъ имъ твои черепки? — Умная голова! приговаривалъ Ицька Гобель, и полѣзъ на корачкахъ въ мѣшокъ; умная голова! А Иванъ завязалъ его, уклалъ въ бричку, сѣлъ и погналъ тройку въ шлейкахъ. Недалеко онъ проѣхалъ, какъ вздумалъ надъ жидкомъ вороватымъ погулять; закричалъ не своимъ голосомъ: Стой! куда ѣдешь? а пото́мъ самъ отвѣчалъ: ѣду я въ Бердичевъ на ярмарокъ; а вамъ, честнымъ бурлакамъ, отъ меня поживы не будетъ, нѣтъ со мною добра никакого. — А что у тебя въ мѣшкѣ? — спросилъ онъ опять самъ себя чужимъ, сиповатымъ, грознымъ голосомъ, и отвѣчалъ не запинаясь: жидовское стекло; одни черепки да битыя бутылки; везу, не купитъ ли кто, въ Бердичевъ, на стеклянные заводы, на переплавку. |
