БѢДОВИКЪ Евсея Стахѣевича безпокоило при этомъ всего болѣе то, что онъ не видѣлъ этому дѣлу никакого отраднаго конца; это бездонная бочка Данаидъ — и только; даже дѣтямъ и внукамъ нашимъ не будетъ легче отъ нашихъ объѣздовъ съ почтенiемъ, мы ихъ работы не переработаемъ, а имъ придется начинать, на свой пай, съ изнова. Не успѣлъ покончить сегодня, отдохнуть день, другой, поработать — принимайся опять за то же, и такъ до скончанiя вѣка. А кто поблагодаритъ меня за это, думалъ Евсей Стахѣевичъ? кому отъ визитовъ моихъ легче и теплѣе? ни посѣтителю ни посѣщаемому, ни гостю ни хозяину; а между тѣмъ нельзя и отстать. Я самъ намедни слышалъ, какъ прокуроръ нашъ, напримѣръ, попенялъ, очень не двусмысленно, одному изъ подчиненныхъ своихъ, за невнимательность эту по службѣ: Вы, сударь, сказалъ прокуроръ, съ супругою своею подъ ручку разгуливаете, это мы видимъ; а начальства своего по воскресеньямъ не уважаете.... Что же тутъ станешь дѣлать? поѣдешь, поневолѣ.
Такъ разсуждая, Лировъ побывалъ уже у губернатора, вице–губернатора, у начальника своего, предсѣдателя гражданской палаты, и былъ на пути къ предсѣдателю уголовной. Привычныя поѣздки эти, отвѣты: у себя, принимаютъ, или выѣхали–съ, не принимаютъ, а за тѣмъ, столь выразительное шарканье, думное молчанiе или замысловатый разговоръ о погодѣ, поворотъ налѣво кругомъ, или молчаливая отдача въ лакейской своего добраго имени, все это ни сколько не мѣшало Евсею Стахѣевичу продолжать разсуждать просебя, тѣмъ болѣе, что онъ былъ мастеръ своего дѣла, не визитовъ то есть, а мыслей и думы. |
