ЗАПИСКИ ИНСТИТУТКИ — Мнѣ кажется, вы балуете Гоголя; носитесь съ нимъ, какъ съ сырымъ яичкомъ!
— Погодите, Луиза Ѳедоровна, дайте срокъ, онъ выровняется, изъ него выйдетъ отличный учитель!
Но Плетневъ ошибался. Гоголь не выровнялся; соскучался и бросилъ профессорство; возможно ли было ему, кипучему, генiальному человѣку, усвоить скромную труженическую жизнь учителя?
Гоголь былъ не только своенравенъ, но и лѣнивъ; онъ никогда не приносилъ своихъ записокъ, а заставлялъ лучшихъ ученицъ составлять ихъ со словъ своихъ, вписывая къ тому еще не помянутые года; по этимъ то дѣтскимъ запискамъ мы учили исторiю.
Конечно, нѣкоторымъ изъ насъ и это принесло пользу, навострило вниманiе, заставило вдумываться и послѣдовательно разсказывать слышаное.
Гоголь былъ то довѣрчивъ, то скрытенъ и подозрителенъ; но не смотря на это, его любили за рѣдкое искусство говорить, и за несравненные, только что вышедшiе тогда, Вечера на хуторѣ.
Общимъ числомъ его любили, а говоря институтскимъ слогомъ, — обожали, но считали его стороннимъ. Дѣвочки чутьемъ слышатъ, кто привязывается къ институту и, такъ сказать, входитъ въ составъ его, или кто остается стороннимъ, чуждымъ.
Хотя Гоголь и училъ въ Патрiотическомъ институтѣ около пяти лѣтъ, но онъ оставилъ по себѣ память какого–то блестящаго метеора, освѣтившаго небывалымъ, причудливымъ свѣтомъ, тихо, спокойно трудящееся заведенiе.
КОНЕЦЪ.
*) Изъ рукописей покойнаго В. И. Даля, доставленныхъ по его распоряженiю въ редакцiю. |
