ПАВЕЛЪ АЛЕКСѢЕВИЧЪ ИГРИВЫЙ (ПОВѢСТЬ) Дошедъ, наконецъ, въ разсказѣ нашемъ до того отдѣла жизни Игриваго, въ которомъ мы изобразили его при самомъ началѣ повѣсти, мы можемъ повторить: не бываетъ ли иногда наружность обманчива, и — какъ знать, что человѣкъ передумалъ, перечувствовалъ на вѣку своемъ, прежде, чѣмъ онъ сдѣлался тѣмъ чудакомъ, какимъ мы его узнали? |