ПАВЕЛЪ АЛЕКСѢЕВИЧЪ ИГРИВЫЙ (ПОВѢСТЬ) Карпуша, какъ былъ, такъ и остался, — все тотъ же отъявленный сорванецъ: онъ съ безстыдствомъ вралъ и безъ зазрѣнiя совѣсти говорилъ въ похвальбу себѣ правду, не подозрѣвая даже, по глупости своей, что онъ самъ себя выставляетъ мерзавцемъ. Казалось, впрочемъ, будто всѣ въ Подстойномъ обрадовались Павлу Алексѣевичу, кто больше, кто меньше, каждый по–своему. |