БЫЛИ И НЕБЫЛИЦЫ Но если бы доброхотная рѣчь моя заставила повѣритъ мнѣ на слово ту половину читателей, которая, прислушиваясь иногда къ шуму, говору, крику и разноголосицѣ нашего письмословнаго судилища, отварачивается и бѣжитъ отъ него заткнувъ уши, не зная, и не находя ни какихъ болѣе примѣтъ, по коимъ бы можно свѣрять и признаватъ правду и неправду; если бы хотя одинъ добрый человѣкъ, повѣривъ честной подписи моей, прочелъ книжку, о которой я говорю и прочелъ бы ее, коли онъ не природный Малороссъ, со вниманiемъ, или, еще лучше, сталъ бы слушать, какъ читаетъ Малороссъ — и сказалъ бы послѣ: правду сказывалъ казакъ — такъ съ меня и довольно, и пусть послѣ того метаются на меня кому и сколько угодно и пригоже — не отзовусь. |
