ПЕТЕРБУРГСКIЙ ДВОРНИКЪ. У Григорiя была на это сотня нелѣпыхъ примѣровъ въ запасѣ, ка̀къ одинъ будто виноватъ остался за то, что донесъ на вора, а другой за то, что его впутали въ свидѣтели; ка̀къ третьяго затаскали въ распросахъ и показанiяхъ и присудили за разнорѣчiе о такомъ дѣлѣ, о которомъ онъ ровно ничего не зналъ, и сказалъ одинъ разъ, что ничего не знаетъ, а въ другой разъ, что не знаетъ ничего; какъ такого–то взяли и посадили за то, что онъ остановился мимоходомъ и поглядѣлъ на плывущiй по водѣ трупъ, или такъ–называемое мертвое тѣло; ка̀къ такого–то записали и осудили прикосновеннымъ къ дѣлу за то, что онъ вздумалъ–было вступиться, когда при немъ хотѣли ограбить человѣка; словомъ, Григорiй почиталъ себя человѣкомъ опытнымъ, и, по привычкѣ, судилъ о подобныхъ дѣлахъ весьма–хладнокровно. |
