ЕМЕЛЯ ДУРАЧЕКЪ Одинъ сталъ пить съ горя, другой съ радости; разумѣется, оба запоемъ. Первый, горемычный, преставился въ одной рубашонкѣ, въ кабачишкѣ, подъ стойкою; другой, разгульный, Богу душу отдалъ въ губернскомъ городѣ, примѣромъ сказать хоть бы въ Ярославлѣ, въ знаменитой растирацiи Росславовой, когда воротился, о святкахъ, въ тонкомъ синемъ кафтанѣ, изъ подъ качелей, отморозивъ себѣ но́ги по колѣни и руки по самые локти! |